Комплимент от шеф-повара.

      Это утро, вразрез всем последним, должно было быть спокойным и уютным: пряный запах блинчиков, свежего кофе и духи шатенки, которые шлейфом простирались по всей квартире. Штрэфонд же вновь вынуждена в панике собираться, не успев и глаза открыть. В душе было тревожно и грязно, неприятно, что их первое утро вместе они проводят вот так по-глупому, но Лебедева должна привыкнуть, что спокойствие в этих отношениях ей будет только сниться.       — Кристин, подожди! — девушка пыталась догнать её, занимательно наблюдая как дредастая пытается натянуть джинсы.       — Маш, нет! Мы уже обговаривали это, и ты остаёшься дома без лишних вопросов! — с самого утра Желточенко была груба, но и прятать свой испуг смысла не было.       — Если мы в отношениях, то смирись, блять, что я буду участвовать в твоей жизни! Хватит уже бегать, ты заебала, — кареглазая глубже входит в комнату, перехватывая тянущуюся к рубашке руку. — сядь!       — Да блять, — тянет та, но всё-таки садиться, несмотря на нехватку времени.       — Кристин, давай серьёзно. Я понимаю, что ты не привыкла к вниманию и заботе, но пожалуйста, — она смотрит на неё щенячьими глазами, наполненными искренностью. — позволь просто быть рядом, я поддержу и помогу в любом случае.       Штрэфонд перенеслась в свои мысли на доли секунд, ведь никогда до этого ей не говорили таких слов, если быть честной, она и не позволяла себе быть такой слабой. Маша стала первым человеком, к которому татуированная, словно ребёнок, протягивает руки, буквально умоляя о помощи. Возможно, без слов, но в её глазах испуг, а в голове царит лишь непонимание и неизвестность.       — Я просто постою рядом, в нужный момент поддержу, честно       — Одевайся, я машину заведу, — она собирается встать, но нежные губы сначала накрывают собственные, а позже тёплая рука останавливает её.       — Я ценю это, ты молодец — шепчет Лебедева, не отстраняясь. Девушка сначала молчит, поглаживая чужую руку, потом целует и так же тихо, почти безмолвно, сообщает.       — Спасибо…       Она действительно не знала, что сказать или ответить. Штрэфонд понимает, что понемногу лёд вокруг её алого сердца оттаивает, а шатенка пробивается всё глубже и глубже. Она могла чувствовать себя слабой рядом с ней, но знать, что та никогда не воспользуется этим. Именно такой набор качеств каждый раз заставлял Кристину думать, что она выбрала самую лучшую из всех возможных.

***

       Машина паркуется около элитного ресторана, который во всю кишит посетителями и работниками. Штрэфонд выходит из машины, громко хлопая дверью, и непроизвольно ищет тёплую руку рядом, которую смело хватает и заходит в заведение. Ей было плевать кто и как на неё посмотрит, важно лишь её присутствие рядом. Распихивая людей на пути, Кристина целенаправленно идет в кабинет, решив идти на таран.       — Так и знал, что эту суку надо было лишать родительских прав ещё давно! — мужчина в костюме грозно навис над столом, за которым сидели близняшки, судорожно копаясь в бумажках.       — Николай Васильевич! — в один голос крикнули девушки, заставив его повернуться. Он оценивающим взглядом прошелся по парочке, заострив внимания на руках, но быстро отвлёкся, дабы избежать неловкости. Лебедева отпускает свою руку, незаметно для всех переводя её на талию, успокаивая.       — Дядя?! Что происходит, вы мне объясните?! — она злится, сведя брови.       — Лапочка моя, ты присядь, я сейчас всё объясню, — он дожидается, пока Лебедева буквально усадит племянницу на диван, и только тогда мужчина продолжает. — твоя матушка подала заявление на алименты по содержанию…       — Мать?! Что? — её голубые глаза бегают по кабинету, пытаясь зацепиться за что-либо.       — Это не всё… Она требует долю ресторана или проценты, иначе… — мужчина вздыхает, не в силах подобрать слов. — Она обещала возобновить твоё дело, которое я замял, когда тебе было семнадцать.       — Ты же говорил, что всё решил…       — Я дал ей денег, её даже свидетелем не провели, — он берёт её руку, заглядывая в полупустые глаза. — у неё нет ничего, кроме слов, сама понимаешь, их сложнее доказать.       — Вы издеваетесь?! Она ни копейки не получит от ресторана! Только через мой блядский труп! — она кричит, переходя в истерику, а ком в горле норовится превратиться в горячие слёзы. Девушка не видела свою мать больше пяти лет, с тех пор, как переехала к дяде. То злополучное дело замяли, но след от него в памяти останется навечно, как и поведение её матери. Вкус мерзости и отвращения с языка не сошёл по сей день, а желание не иметь ничего общего с этой женщиной лишь выросло.       — Не матерись при мне!       — Кристин, успокойся, всё решаемо, — в диалог вмешивается Лебедева, без задних мыслей по поводу уместности. — в судебном порядке мы можем доказать, что мать Кристины никаким образом участия в жизни дочери не принимала, а воспитывалась она вами, я правильно понимаю? — все замерли, внимательно наблюдая за ситуацией. — нет ничего сложного, тем более, с хорошим адвокатом. Да, бумажек много придётся заполнить, да и высидеть несколько часов заседаний, но всё решаемо.       — У нас есть шанс, конечно, но эта женщина пойдёт на всё ради денег, — Лариса заходит аккуратно, прощупывая обстановку. — плюсом Кристина находилась на вашем полном обеспечении, а Светлана Васильевна бухала без продыху. Это не проблемно доказать, но что делать с делом?       — Блефуйте, такие люди падкие на быстрые деньги. Дайте большую сумму, неприлично большую для неё, а потом скажите, что делом будет заниматься лучший адвокат, что его опять замнут, припугните связями, она в любом случае ничего не добьётся, — Лебедева подходит к столу, рассматривая бумаги и аналитику отчётов. — поверьте, она просто испугается и возьмёт то, что дают.       — Либо всё, либо ничего? — переспрашивает Оля, внимательно слушая.       — Верно. Так и работает блеф.       — Оля и Лариса, позвоните сюда и объясните ситуацию, — мужчина протягивает девушкам визитку. — это мой адвокат, один из лучших. Узнайте, какие бумаги надо подготовить и сколько времени понадобится. Ресторан это уже не шутки, обнаглела совсем сестричка, — Николай Васильевич падает в кресло, ставя руки на подлокотники. — можете теперь нас покинуть? У нас семейный совет, — близняшки одновременно встают, направляясь вместе с Машей к выходу.       — Маша останется, — еле шепчет та, неотрывно смотря в одну точку.       — Кристин, это семейный вопрос!       — Поэтому она и останется, твою мать! — её агрессией можно было наполнить не один человеческий сосуд в данный момент, а горечью и обидой залить не одно ведро. — Сядь.       Лебедева застывает на месте, прокручивая сказанные слова и невольно перейдя в шок и восторг одновременно. Девушка всё-таки садится рядом на диван, взяв Штрэфонд за холодную руку, большим пальцем поглаживая.       — Сколько вы знакомы? — сомнительно спрашивает мужчина, рассматривая встревоженное лицо племянницы.       — Недолго.       — И ты уверена в ней?       — На все сто процентов, — Маша замерла, молча приходя в панику. Обсуждать такие вещи в её присутствии как минимум странно, но остаться в помещении было её решением, хотя она примерно понимала в какую сторону пойдёт разговор.       — Дельные вещи ты говоришь, Мария. Училась где-то?       — Я не закончила юридический, за год до окончания ушла, конечно, такой расклад меня не устраивает, но это было необходимо, — от страха девушка теребит конец своей кофты, не скрывая сдавшие нервы.       — Кристин, послушай меня внимательно, — он дожидается, пока племянница сфокусирует на нём взгляд, — после того, как мы всё решим, я перевезу тебя в Германию. Откроем ресторанчик, будем там обосновываться, я давно хотел.       — Ты издеваешься? — дредастая еле сдерживается, чтобы не закричать, но тёплая рука сжимает её ладонь и та понимает, что перегибает палку. — у меня здесь всё: дом, машина, друзья, да, блять, девушка! Я не брошу это!       — Во-первых не матерись при мне, я уже говорил, во-вторых, там намного безопаснее, честно. Больше возможностей и почвы для личностного роста! Не веди себя как ребёнок, хватит! — мужчина останавливается, долго глядя в стену. — Ресторан есть на кого оставить, я не сомневаюсь, что Оля и Лариса вдвоём потянут заведение.       — Я напоминаю, что мне уже давно за восемнадцать, и ты не можешь принимать за меня решения! — она подскакивает с дивана, изо всех сил сдерживая внутреннюю бурю.       — Твоё уголовно дело не испарится, ты понимаешь это?! — встаёт и Николай Васильевич, грозно смотря на племянницу. — Твой переезд не обсуждается, это точка!       — Замечательно! Точку всегда можно исправить на запятую! Повторяюсь: я никуда не поеду! Хватит!       Штрэфонд хватает Лебедеву за руку, вытаскивая наружу. В голове атомный взрыв, сносящий абсолютно все планы и мечты, все беззаботные мысли. Остаётся лишь пустота, вновь безысходность и паника. Как он может говорить о переезде?! В её жизни всё только встало на свои места, она даже думать о другом не хочет. Впервые татуированная чувствует себя такой беззащитной, садясь на пассажирское сидение своей машины, отдав ключи Маше. Она слаба перед обстоятельствами, она никто. Ей не исправить ситуацию и не починить сломанное, как бы ей не хотелось…

***

      В квартире уютно расположились три девушки, зарывшись в документах. Каждая и понятия не имела, что нужно делать, но минута за минутой они раскладывали бумаги, как и события в жизни подруги, по полочкам. Маша понимала, что даже не видя выхода из этой ситуации, они обязательно сдвинутся с мёртвой точки, понимала, что будет присутствовать на каждом слушание. Девушка уже давно решила для себя всё, сидя в том кабинете.       — Здесь должна стоять её подпись, а тут адвоката, верно? — спрашивает Лариса, протягивая остальным бумагу.       — Тише, Крис спит, не ори так, — заботливо подмечает сестра, приложив палец ко рту. Неожиданно в коридоре гостинной возникает сонная фигура, протиравшая глаза. — ой, ты проснулась?       — Вы время видели? Давайте все по домам, завтра продолжим, — Штрэфонд хочется плакать от такой картины, ведь она не могла и подумать, что эти трое будут копаться в документах, лишь бы вытащить её задницу из очередного пиздеца. — Маш, давай в кровать, бегом!       Девушки нехотя собираются, ведь картина только начала вырисовываться в глазах каждой. Им нужно было досконально знать всякую деталь, которая неожиданно может всплыть в ходе дела, ведь права на ошибку просто не было. Кинув парочку нежных «люблю», квартира пустеет, а Лебедева аккуратно крадётся в спальню.       — Рассказываю, — Кристина понимает, что молчать смысла нет, да и скрывать этот тёмный период в её биографии просто незачем.       — Да, было бы любопытно послушать, — шатенка переодевается в пижаму, видя, как татуированная заострила на её теле внимания, но резко перевела тему.       — Когда мне было семнадцать я решила, что хватит зависеть от дяди и связалась с плохой компанией, — кареглазая падает на кровать рядом, продолжая внимательно слушать, — я начала делать клады. Сначала, ну, как обычно, всё было заебись, да и бегать я быстро научилась. Меня отправляли на очень серьёзные операции, наркотики вообще тема серьёзная.       — Я знаю, не понаслышке.       — А потом меня приняли на самом легком кладе, блять! За мной следили дяди в форме, а потом просто скрутили, я в СИЗО отсидела три месяца, это был полный пиздец, — она кашляет, стараясь даже не смотреть на девушку рядом. — дядя всё замял, дал денег кому нужно, дело свели к нулю и даже суда не было, сказали, мол ошиблись с показаниями. Дальше месяцы реабилитации, после изолятора, я, конечно, была просто не в состоянии с людьми общаться, блять. Дяде до сих пор в глаза смотреть страшно, стыдно за тот случай.       — Каждый совершает ошибки, солнце, ты не плохой человек, — Маша по обычаю гладит её по руке, давая понять, что ни капельки не смущена. — да, оступилась, бывает с каждым. А как мать может повлиять на возобновление дела?       — Я хранила несколько готовых кладов дома, а жила я с матерью. Пусть она и приходила в стельку пьяная, но однажды открыла мой комод, а там целая сумка наркоты, Маш… Одно дело когда вяжут за распространение, а другое, когда ещё и за хранение. Если это вскроется, мне, со всеми связями, условка точно светит.       — Она не посмеет, обещаю. Мы сделаем всё возможное, тебя никто не тронет, клянусь, — она гладит её по коленке, нежно целуя.       — Прости, что втянула тебя в это, правда, лис, прости, я не хочу, чтобы ты участвовала в этом… — Штрэфонд закрывает лицо руками, шумно выдыхая. Самое худшее, что она могла сделать — появиться в её жизни.       — Прекрати! Я даже слушать не хочу! Я приду на каждое заседание, ебучку начищу всем! — она убирает её руки от лица, заглядывая в лазурные глаза. — Не отвергай Николая Васильевича, он пытается тебе помочь, любит тебя,       — Бля, и ты туда же! Я не хочу переезжать никуда, Маш, никуда! — она вырывается из чужой хватки, отодвигаясь дальше по кровати. — Я не оставлю всё это, — дредастая водит пальцем по кругу. — я не брошу Олю с Ларисой, тебя, наше хоть какое-то, но будущее!       — А с чего ты взяла, что бросишь меня? Я лично не собираюсь, — она ухмыляется, заставляя посмотреть на себя.       — Да ну нахуй! — Кристина аж подскакивает с кровати, осознавая, что удумала её любимая. — Маш, нет, нет и ещё раз нет! Ты не переедешь со мной, вернее, мы вообще не переедем! Я не буду заставлять тебя бросать здесь всё, это точка!       — Кристин, мне однажды сказали, что человек твой, если ты делишь с ним и счастье и боль, если именно с ним ты видишь себя в старости, прогуливаясь по ебучему парку! Так вот, знаешь что?! Именно с тобой я вижу, блять, и старость свою, и молодость, и счастье! — она злится, переходя на крик. — Я поеду за тобой хоть на ебучий Северный Полюс, потому что люблю тебя!       — Разлюби значит, я всё испорчу!       — Да не могу я, не могу! Мне плевать как долго ты собираешься принимать факт того, что я не уйду от тебя никуда, что буду заботиться и переживать! Потому что я не перестану, я не перестану, блять, любить тебя! Хватит! — её глаза наполняются слезами, а от злости она бьет мягкое одеяло.       — Пожалуйста, не плачь! Ты же знаешь, что я не выношу твоих слёз, ну, чего ты, лис, — она медленно оседает на кровать, обнимая ту за шею. — мы так мало знакомы, вдруг я слишком страшное чудовище для тебя?       — Да мне похуй, Кристин, абсолютно! Я говорила и буду говорить, что ты идеальна. Да, все ссорятся, но это поправимо, пойми уже наконец! — шатенка смахивает слёзы свободной рукой, облокачиваясь на девушку.       — Я так тебя люблю, если б ты только знала, Маш…       — Я чувствую, мне больше и не нужно.       Кристина не помнит момента, когда наконец выпустит её из своих объятий, чтобы погрузиться в крепкий сон. Хотелось не делать этого никогда, вечно перебирая её рассыпчатые волосы. Любовь для неё всегда была чем-то абстрактным, непонятным и запутанным, но лишь рядом с ней она поняла, что на самом-то деле любовь не в словах, а в поступках, в поддержке и заботе, в прикосновениях и вкусном кофе по утрам. Позже она признается себе, что готова сесть на самолёт в любую точку мира, держа шатенку за руку, согласиться на самые сумасшедшие авантюры, встретить старость и увидеть её слёзы радости. Она была готова любить её до бесконечности, продолжая нежно беречь хрупкое сердце.