Потеря потере — рознь?
16 марта 2022 г., 11:29
Примечания:
Q: Мы ничего не знаем о матери Коула. Почему её не было с тобой в 2038 году?
Иногда Хэнку казалось, что потери не так уж страшны, как чувствуется: одна, две, три — и вот ты уже к ним привык. Но потери сложно назвать рутиной, если они становятся тяжелее, если они кажутся всё более несправедливыми. Как-то раз, когда Хэнк был маленьким, у него помер кот. Малышом он был привязан к тому коту, да чего уж там — в семь лет сложно не любить животное, которое живёт с тобой под одной крышей. Кот помер, Хэнк поугас. На время; потом привык.
Позже, конечно, Хэнку, как и обычному взрослому человеку, эта потеря стала казаться не такой уж суровой. Ещё бы. Когда лишаешься отца — наблюдая притом, как он медленно угасает от болезни — начинаешь вспоминать то, как сдох твой кот, с долей снисходительности. В конце концов, видеть, как умирают родители — это нормально.
***
Вечером 25 сентября 2029 года Хэнк спешил в клинику. И получаса не прошло, как он покончил со сменой и тогда, ближе к ночи, ехал по забитому городу, медленно отдаляясь от участка. Смеркалось. Хэнку было нервно, он барабанил пальцами по рулю и рычал на толпы машин вокруг: кто-то, как и он, спешил по домам; другие, напротив, повылезали из квартир на пятничные прогулки. Хэнку хотелось только одного: чтобы вокруг никого не стало, чтобы разогнаться, чтобы домчать до больницы побыстрее. Твою мать, думал Хэнк — казалось, что и добежал бы быстрее. В родильном отделении было тихо. В палате — тихо. Только слабый шорох доносился от её кровати: она тяжело дышала и периодически дергала руками. Так выглядят судороги вкупе с повышенным давлением. У Хэнка не было сомнений, что врачи вытащат её. И не таких спасали. Возможно, потому он был потрясён настолько сильно, когда она умерла тем вечером от внезапного инсульта. Хэнк не был готов к этому. Держа её руку незадолго до той самой минуты, Хэнк молчал. Только глаза полнились слезами, но он сидел тихо, как мышка, и лишь сжимал её прохладные, подёргивающиеся от судороги пальцы. Позже Хэнк винил себя в том, что — как оказалось — проводил её на тот свет молча. Надо было что-то говорить, произносить тёплые слова, ободрять: это было бы уместно. Но Хэнк не знал, что уже через час её не станет. Он ведь просто пришёл её навестить, пробыть в клинике как можно дольше, до самой ночи или до утра — пока кто-нибудь из персонала не выгонит. Она не должна была умереть. Вероятно, потому он оставался молчаливым, под стать своему характеру, и лишь с состраданием вглядывался ей в лицо, держа за руку. Надо было что-то говорить. Но Хэнку казалось по её взгляду, что она и так всё понимает. Может быть, так оно и было.***
На надгробьи — имя. Под именем — надпись: "Любимая жена и мама". Жена — Хэнку, мама — их мальчику, которого она полных девять месяцев носила под сердцем. Жизнь повернулась к Хэнку неожиданно мрачной стороной, но они с Коулом это переживут. Переживут обязательно — Хэнк преодолеет свою потерю. А впереди Хэнка и его новорождённого сына ждёт долгая, насыщенная жизнь, которая точно ничем больше не омрачится: ну что ещё более страшное может произойти на их пути? В конце концов, Хэнк уже вдоволь настрадался.
