— Вы в нем немного утонули.
— Это верно, — сказала она, думая не о пальто.
© Франсуаза Саган
Открыв дверь, Ициар обнаруживает за ней Морте. Он стоит, прислонившись головой к косяку, с руки небрежно свисает пальто. То самое пальто, которое стало свидетелем их близости несколькими часами ранее. О других шести свидетелях она предпочитает не вспоминать, надеясь на то, что они не слишком… шумели, чтобы рассекретить себя. Хотя даже если и слишком, разве это остановило бы их?
— Морте, — пытаясь скрыть улыбку, с напускной серьезностью смотрит она него. — Что ты здесь делаешь?
Морте…
Что-то первобытное пробуждается в нем, когда она вот так вот произносит его фамилию. Своим этим хрипловатым голосом, что тут же отсылает к моментам, когда он ловил это ее
«Морте» своими губами…
— Думаю, Вы прекрасно знаете, что я здесь делаю, мисс Итуньо.
Она наблюдает за тем, как он делает несколько шагов в ее сторону, и останавливается взглядом на его руках, что всегда были ее маленькой слабостью.
Ладно, слабость эта не такая уж и маленькая…
От мыслей о том, что вытворяла с ней эта самая «слабость» ей становится жарко. Она встречается с ним взглядом и понимает, что он поймал ее за разглядыванием его рук. Отлично. Впрочем, разве можно от него хоть что-то утаить? Кажется, он видит ее насквозь. Читает легко ее мысли, угадывает без труда желания. Сейчас в его черных глазах, что полыхают страстью, читается обещание. Она напряженно сглатывает, интуитивно сводя ноги вместе, что не укрывается от него.
Он проходится по ней горящим взглядом, исследуя всю ее — от макушки до кончиков пальцев. Руки покалывает от желания сграбастать ее и привязать к себе, чтобы не могла никогда сбежать от него. В голове проносятся воспоминания, что бередят сознание последние несколько месяцев. Они на съемочной площадке. Снимают одну из сцен второго сезона в доме Ракель. На пятом дубле он срывается и позволяет себе то, что никогда прежде не позволял — целует свою партнершу совсем не киношным поцелуем. Он не знает зачем, просто чувствует необъяснимую потребность
сделать это с ней, по правде говоря, он хотел сделать это с того самого момента, когда впервые встретил ее. Боялся ли он получить от нее после этого по лицу? Нет, не боялся. Более того, был уверен, что сделал бы это снова. И когда он в моменте на долю секунды приоткрыл глаза, чтобы проверить ее реакцию, наткнулся на ее удивленный взгляд, а затем почувствовал ее вторжение в свой рот.
Это стало их первой тайной.
С каждым совместным дублем их становилось все больше и больше. Оба перестали считать количество дублей, которые намеренно срывали, чтобы иметь возможность еще и еще прикоснуться друг к другу. Камера стала их убежищем. Местом, где они могли реализовать свои тайные желания, не боясь быть пойманными. Те дни, когда они снимались вместе, были самыми счастливыми воспоминаниями для них. Они без конца смеялись, спорили, соглашались, ругались, мирились. Они убеждали себя в том, что это нормально — так реагировать друг на друга, это нормально — так целовать друг друга, это нормально — так обнимать друг друга.
Это нормально для двух влюбленных друг в друга людей.
Серхио и Ракель, не Альваро и Ициар.
Именно поэтому
Серхио Альваро нагло ухмыляясь, подается чуть вперед, наблюдая за каждой эмоцией
Ракель Ициар. Словно охотник, что пытается настичь жертву, заманивая ее в ловушку, он надвигается на нее.
Вот только она совсем не жертва. Никогда ею не была.
Скорее дикая волчица. Неотразимая, неукротимая, опасная.
Он руководствуется разумом, она доверяет инстинктам.
Его разум отключается, когда она приближается.
Ее инстинкты засыпают, когда он оказывается близко.
Как сейчас…
Одним рывком преодолев то немногое расстояние, что разделяло их, она нападает на него. Их дыхание смешивается, языки борются за господство, тела переплетаются, становясь единым целым. Когда она сильно хватает его за волосы, чувствуя животную потребность раствориться в нем без остатка, он рычит, дергая ее за талию, прижимая еще ближе к себе, если это вообще возможно. Оказавшись в самом нежном капкане — его руках, она не сдается ни на секунду, агрессивно покусывая его нижнюю губу, с силой сжимая в кулачках его темные волосы, используя их как рычаги воздействия на него. Он поглощает ее с не меньшим рвением к победе. В этом поцелуе нет места нежности — только жгучая страсть и ярость, что давно уже идут рука об руку в переплетении их жизней.
Неистово терзая ее губы, он будто пытается наказать ее за то, что она делает с ним.
Только она.
Есть в ней что-то такое, чего нет ни в одной другой женщине. И дело вовсе не во внешности. Да, она красива, настолько чертовски красива, что порой захватывает дух, но дело не только в этом. Есть ведь женщины и краше, но ни одна из них не вызывает в его груди такую смесь противоречивых эмоций. Ни одну из них не хочется одновременно придушить и залюбить до смерти… Он не знает, как ей это удается, но находясь рядом с ней, он забывает обо всем на свете, желая только одного —
раствориться в ней.
Она пытается вскарабкаться на него, видимо устав от положения тряпичной куклы, что болтает ногами, оторвавшись от пола из-за того, что Гулливер решил показать ей мир с высоты своего роста, и он тут же подхватывает ее на руки, захлопнув по пути за собой дверь номера. Сжав ее упругие ягодицы, он жадно ловит губами ее тихие стоны. Каждая секунда вдали от неё сейчас сродни с концом света для него, поэтому он не прерывается даже для того, чтобы проверить в правильном ли направлении он движется. И только когда край ковра встает у него на пути, ему приходится прервать поцелуй в попытке удержаться на ногах.
Медовые глаза Ициар, подернутые дымкой, устремляются на него. Способность мыслить не сразу возвращается к ней, но когда это случается, она начинает тихонько посмеиваться, понимая, чем все могло закончиться. Не в силах остаться в стороне, Морте заливается хриплым хохотом. И только теперь она замечает, что у него в области левой брови виднеется небольшая ссадина.
— Что это? — нежно касается она того места, что пострадало от рук де ла Роса.
— Ничего, — пытается отвлечь ее он, покрывая легкими поцелуями место за ушком.
— Альваро, — включив режим Инспектора, произносит она.
Делая вид, что не слышит, Морте очерчивает дорожку поцелуев от уха до основания шеи, но басконка не собирается сдаваться. Оттянув его грубо за волосы, она вопросительно смотрит на него, требуя объяснений.
— Говорю же ничего такого. Просто подрался.
— Просто подрался?
Она нервничает. Морте, что знает она, совсем не свойственно такое поведение. За все время их знакомства их лишь раз вышел из себя, и это ничем хорошим не закончилось тогда для того, чье имя она предпочла бы не вспоминать хотя бы сегодня.
— С кем ты просто подрался?
Он прекрасно понимает ее намек.
— Не волнуйся… вождя краснокожих не трогал, — морщится он, пока предпочитая не умолчать о том факте, что стал известен ему некоторое время назад, боясь того, что если они начнут этот разговор, все закончится тем, что он окажется по ту сторону баррикад.
А это совсем не то, чего он хочет.
— Альваро! — смеется она, хлопнув его по плечу. — Не называй его так!
Она делает попытку высвободиться, и он отпускает ее. Временно.
— Сядь туда, — указывает она на черную софу, которая находится около двери, что ведет на балкон.
Он послушно следует за ней, позволяя командовать. Усадив его, она отправляется в другую часть комнаты. Прекрасно понимая, что он жадно следит за каждым ее телодвижением, она двигается со всей грацией, что заложена в ней природой. И хоть ей совсем не нужно напрягаться, чтобы выглядеть сексуальной в его глазах, она все же старается усилить производимый эффект. Привстав на носочки так, что платье чуть-чуть приподнимается, обнажая тем самым край кожи, не прикрытый чулками, она делает вид, будто пытается отыскать аптечку, позволяя Морте сполна насладиться видом.
— Я все еще жду объяснений, — оборачивается она и идет обратно.
— Я бы тоже хотел получить объяснения, — вспоминает он о существовании языка, которому нашел бы сейчас куда лучшее применение.
Скоро непременно найдет.
— Каких еще объяснений ты ждешь? — уточняет она, забираясь к нему на колени.
Наконец-то правильные колени.
— Ты убежала, оставив меня посреди зала со стояком, — бесстыдно заявляет он.
— Какая жалость, — ухмыляется она, придвигаясь чуть ближе, намеренно задевая выпуклость на брюках, продолжая при этом рыться в содержимом аптечки с таким видом, будто это единственное, что ее сейчас заботит.
Реакция Морте оказывается мгновенной. Схватив обеим руками басконку за талию, он дергает ее на себя, заставляя оседлать его. Оба испускают стон, когда их тела соприкасаются в нужном месте.
Идеально.
Ведут немой диалог, обмениваясь понимающими улыбками.
Прислонившись к его лбу своим, она несколько раз повторяет волнообразные движения, отдаваясь во власть захвативших эмоций. Руки Морте непроизвольно опускаются на ее попу и начинают плавно собирать бархат, обнажая разгоряченную кожу дюйм за дюймом.
— Значит, ты слишком страдал, да? — шепчет она ему на ухо.
Врачеватель в ней засыпает. Ватный диск следует участи пальто, оказываясь забытым на полу. Просыпается соблазнительница. Свободной рукой она начинает плавно опускаться вниз по груди Морте, чувствуя как он напрягается под ее нежными, плавными прикосновениями, и не может не улыбнуться еще шире.
— Очень страдал, да. Нехорошо так поступать, Инспектор, — качает неодобрительно головой он, плавно переводя взгляд с чарующих глаз басконки вниз.
Он завороженно наблюдает за тем, как большие ладони скользят по полуобнаженным бедрам Итуньо. Пояс чулок привлекает его внимание. Он неспешно продвигается по нему вверх, и не касаясь ее там, где она больше всего нуждается в нем, спускается обратно. Повторяет этот путь еще несколько раз, с наслаждением отмечая, как опасным блеском загораются ее глаза.
Это и есть зависимость, верно?
Когда просто не можешь держать руки при себе. Когда глаза отказываются подчиняться тебе. Когда губы расплываются самопроизвольно в улыбке при виде нее. Когда собственное тело становится не твоим, а ее союзником; когда оно подчиняется не твоим, а ее правилам. Разум просто бессилен перед ней. Чем больше пытаешься держаться подальше от нее, тем сильнее тянет. И она совсем не упрощает задачу. Всегда такая невероятно милая, забавная и отчего-то очень
близкая, родная.
— Не дразни меня, — предупреждающе рычит она, когда он заходит на новый круг.
— Не нравится, когда тебя оставляют ни с чем, да? — ухмыляется он, повторяя свой путь, не изменяя траекторию движения.
Испустив разочарованный стон, она решает разобраться с обидчиком его же способом и, переместив ручки на его плечи, начинает мучительно медленно опускаться вниз. Ее губы находят его слабое место — небольшое углубление на мужской шее, и наносят туда очередной удар. Она не останавливается ни на секунду, атакуя его всеми возможными способами — ее пальчики проворно забираются под водолазку и с силой дергают волосы на мужской груди, ее губы обжигают каждый оголенный участок кожи, что попадается им на пути. Она извивается на нем, исполняя победный танец, и ему не остается ничего другого, кроме как признать свое поражение.
— Ты убьёшь меня однажды, я знаю это, — хрипит он.
Сжимает обеими руками ее бедра. Сильно, желая оставить на ее коже свидетельство своего присутствия, чтобы когда его не будет рядом, она помнила о том, кто касался ее вот так. Помнила о том, кто любил ее вот так. Он не хочет думать о том, что вот так нелепо может оборваться их история, но просто не может отделаться от мысли о том, что сегодня держит ее в своих руках последний раз. Запах расставания витает в воздухе, и он напитывается им. Грудь горит огнем. И не только от ее ласк, но и от горечи. От осознания того, что он сам позволил этому случиться. Он не сделал ничего, чтобы остановить ее, и теперь у него нет другого выбора, кроме как отпустить ее.
Потому что это правильно.
Потому что у него есть дети, ради которых он должен остаться в семье.
Потому что он оказался слишком труслив, чтобы рискнуть и остаться счастливым.
Он выбрал другой путь — мучительно медленно умирать. Но это будет потом.
А сейчас… сейчас есть она, и ему больше ничего не нужно.
Нежно коснувшись ее щеки, он просит посмотреть на него. Она отвлекается от своего занятия и устремляет взгляд вверх, встречаясь на полпути с его, и замирает. Она знает этот его взгляд. Знает, что последует за ним, но совершенно не готова встретиться лицом к лицу с его признанием. Она и без того нарушила собственные обещания, снова заставила замолчать разум, позволив сердцу говорить, она просто не может позволить себе больше, чем уже позволила, иначе… потонет.
Неизбежно снова потонет в нем.
— Ици, — выдыхает он. — Я…
Он не успевает договорить, она не дает. Приложив руку к его губам, она умоляет взглядом не делать этого. Сегодня много всего давит не только на него, но и на нее. Она едва сдерживается от того, чтобы не разрыдаться над кощунственной реальностью, в которой завтра самолет увезет ее за тысячи километров от того места, где теперь навсегда осталось ее сердце. Она не знает, как будет жить, не знает, как будет собирать себя по крупицам после, она лишь знает, что как-нибудь сделает это. Залижет свои раны, натянет маску на лицо и двинется дальше.
Потому что она так решила.
Потому что у него дети, ради которых он должен остаться в семье.
Потому что кто-то должен оказаться сильнее и уйти.
Даже если единственное, чего
кто-то хочет — остаться навсегда.
И он останавливается. Внимая ее просьбе, не позволяет словам слететь с губ. Возможно чуть позже он скажет то, что не успел, а сейчас… он будет любить ее. Любить ее так, чтобы она прочувствовала это каждой клеточкой своего тела. Он не знает, что будет после; не знает, как будет жить без нее; старается не думать о бессонных ночах, что будет проводить в одиночестве, воскрешая в памяти моменты прошлого; как будет бороться с желанием набрать ей, чтобы просто пожелать доброго утра; он лишь пытается сосредоточиться на том, что есть сейчас.
На ней.
Его длинные пальцы начинают скользить по ее шелковистым прядям. Знакомый запах щекочет нос, и не в силах противостоять желанию, он тут же зарывается им в золотую копну, жадно впитывая в себя ее аромат. Кровь приливает к паху, что тут же передается ей. Она интуитивно выгибается в его руках, откидывая голову назад, открывая ему вип-доступ к своему телу. Он принимает этот дар с почтением. Коснувшись женской шеи горячим поцелуем, он вытесняет из ее сознания все мысли, что мучают ее.
Сдвинув в одну сторону рукав платья, он обнажает ее плечико, и прокладывает дорожку влажных поцелуев от основания шеи до плеча, наслаждаясь тем, как ощущается ее кожа на его губах. Такая мягкая, нежная, никакой самый изысканный десерт не сравнится с ней. Чем больше он пробовал ее, тем сильнее хотелось.
Чистый афродизиак.
Пока он пытается разобраться с тем, как избавиться от дурацкого платья, что мешает ему в полной мере насладиться ею, она успевает отправить на пол его водолазку.
— Я разорву сейчас это твое недоплатье, — бурчит он, не прекращая попыток отыскать что-то похожее на замок или застежку.
Ициар ухмыляется. Встает и мучительно медленно заводит руки за спину, позволяя Морте насладиться видом груди, что находится практически у его носа. Он не теряется, тут же зарываясь носом в ложбинку, проделывая оттуда путь чуть ли не до пупка своим ртом, чувствуя как она начинает таять в его руках. Закинув голову назад, она пытается сдержать стон, но тот все же вырывается из ее груди. Он расплывается в победной улыбке и, отодвинув в сторону кусок бархата, обнажает грудь.
— Тебе лучше остановиться, иначе я скоро кончу, — зарывается она ручками в его густую шевелюру, наматывая ее на кулак, сама не понимая, что пытается сделать — остановить его или умолять продолжить эту сладкую пытку.
— Инспектор, что же вы так нетерпеливы, — ухмыляется он, обхватывая пальцами заднюю часть бедра.
Несколько минут он просто поглаживает обнаженный участок кожи, затем запускает проворно палец внутрь резинки чулка и шествует вверх по линии.
— Только попробуй остановиться, я тебя прикончу, — произносит она.
— Ты же просила остановиться, — хрипло смеется ее мучитель.
Его рука достигает ее попы и начинает мять ее. С каждым движением его рук, она усиливает хватку своих на его волосах, имитируя его движения. Намотав отросшие пряди на изящные пальчики, она хочет прокомментировать то, что ей нравится его новая прическа, но когда его губы захватывают один из ее напряженных пиков, она полностью отдается во власть этих ощущений.
Она чувствует нарастающее давление внизу живота, что усиливается с каждой его неспешной лаской. Где-то на задворках сознания она думает о том, что после таких ласк у нее останутся синяки, и сама мысль об этом почему-то возбуждает ее. Он останавливается, но совсем ненадолго. Лишь для того, чтобы найти своим рукам другое применение — его пальцы устремляются все выше и выше, и она задыхается, когда
он касается ее там, где так нужно.
Он ласкает ее через ткань трусиков, что стали мокрыми до невозможности, но ей хочется большего. Каким-то волшебным образом ей удается отыскать потайную молнию на платье, и наконец, оно медленно сползает с ее плеч. Он прерывается, но не дольше, чем на несколько секунд, которых оказывается достаточно, чтобы отправить еще один элемент одежды к той груде, что уже успела образоваться на полу.
— Ты такая красивая, — гортанно произносит он, горящими глазами скользя по ее телу.
Его руки путешествуют повсюду, останавливаясь на каждом участке кожи. Губы повторяют движения рук, не упуская на своем пути ни малейшего миллиметра — ни одна родинка, ни одна косточка, ни одна впадинка не остается незамеченной им.
— Ты тоже весьма неплох, — улыбается она, поглаживая его обнаженную спину.
— Скупое «не так уж и плох» — все, чего я удостоился? — с притворным возмущением бурчит он, оставив поцелуй под самой грудью.
— Ну, как большой ценитель искусства, я бы сказала, что вы весьма ценный экземпляр, господин Морте.
— Настолько ценный, чтобы удостоиться вашего лайка, мисс Итуньо?
— Нет, не настолько, пожалуй. Чего-то все же не хватает, — посмеивается она над ним.
— И чего же мне не хватает, будьте столь любезны прояснить?
— Скромности, — поражается она своей способности вести связный диалог тогда, когда каждая часть тела плавится от нарастающего волнами желания.
— Не припомню, чтобы вы жаловались на отсутствие данной добродетели во мне, — оставляет он обжигающий поцелуй на линии живота, плавными движениями избавляя ее от последнего элемента одежды, что вряд ли можно назвать таковым.
Он крутит в руках то, что именуют частью нижнего белья — две полоски атласной ткани черного цвета, что не прикрывают ровным счетом ничего, затем кладет их в карман пальто, что находится под его ногами.
Она закатывает глаза, но никак не комментирует это его действие.
— Так и будешь пялиться на меня как сорокалетний девственник или вспомнишь, зачем тебе нужны все эти части тела? — возвращается на место она.
Играет с пряжкой ремня, пытаясь освободить одну из тех самых частей, что давно уже рвется наружу.
— Смотрю, Вы и без меня отлично справляетесь, Инспектор, — ухмыляется он, не предпринимая никаких попыток ускорить процесс.
Она одаривает его таким взглядом, от которого у любого другого мужчины упало все, что можно, но… он не любой. Он лишь еще больше расплывается в самодовольной улыбке, наблюдая за тем, как ее ловкие пальчики справляются с молнией на брюках.
— Как же ты любишь открывать рот невовремя, — снова закатывает глаза она.
Он собирается ответить, но все мысли вылетают из его головы разом,
когда она берет его в руку, осторожно сжимая. Уголки ее губ приподнимаются в усмешке, говорящей о том, что в этом сражении победу одержала она, и он не смеет спорить. Не тогда, когда ее маленькие пальчики вытворяют такое с ним. Откинувшись на спинку софы, он закрывает глаза, всецело отдаваясь во власть этой маленькой ведьмы.
— Господин Морте, не желаете поделиться своими мыслями? — нависнув над его ухом, интересуется она.
Ответом на ее вопрос становится его гортанный стон.
— Настолько хорошо, да? — улыбается она, не прекращая своих ритмичных движений.
Обхватив ее за талию, он бормочет что-то нечленораздельное, что она принимает как знак не останавливаться.
— Это то, о чем ты мечтал сегодня вечером, увидев меня в этом платье? — решила устроить она допрос, воспользовавшись уязвимостью своего противника.
Он не сразу находит в себе силы ответить. Его разум затуманен, он находится практически в нирване. Она останавливается, открыв глаза, он недоумевающе спрашивает какого черта.
— Ты не ответил на мой вопрос, — невинно хлопает она ресницами, облизывая губы.
Его руки самопроизвольно гуляют по ее телу, лаская обнаженные участки кожи, останавливаясь на бедрах, чтобы сжать их, на груди, чтобы, поиграть с напряженными пиками, губы находят пульсирующую венку на шее, припадая к ней в сладострастном поцелуе. Она интуитивно начинает тереться об него, но снова останавливается, когда мыслительная деятельность возвращается к ней.
— Я мечтал о тебе, — отвечает он в ее губы, захватывая их в свой плен.
Теперь его очередь доставить ей удовольствие или наказать ее. Пока его язык исследует глубины ее рта, одна его рука опускается между их телами, и она стонет ему в рот, когда он входит в нее одним пальцем, проверяя достаточно ли она влажная, чтобы принять его. Если бы она не была настолько погружена в ощущения, что дарят его руки и губы, она бы рассмеялась над этим. Она большую часть вечера провела в ожидании этого момента, сгорая от желания… Но ему нужно знать, что он не причинит ей боли, хотя бы в этом. Взяв ее талию свободной рукой, он приподнимает ее. Она не остается в стороне. Опустив руку, она направляет его в себя.
— Посмотри на меня, — прервав поцелуй, хрипло произносит он. Голос едва узнаваем.
Она послушно открывает глаза, встречаясь взглядом с его практически черными глазами.
Растягивая ее с каждым дюймом все больше и больше, он сосредоточенно (настолько, насколько это возможно) следит за ней. Замечает, как она моргает глазами, стараясь не закрыть их, потому что он хочет видеть то, как они приобретают все более и более темный оттенок, как ее рот складывается в букву «О», в тот момент, когда он заполняет ее без остатка, забирая из ее легких весь кислород, но тут же делится своим, набрасываясь на ее губы сокрушительным поцелуем.
Несколько секунд, им требуется несколько секунд, чтобы обрести единый ритм, который с каждым его толчком и каждым движением ее бедер приближает их к развязке.
— Близко, — удается ей выдать между поцелуями. — Я близко.
Он благодарен ей за это. Он и сам не продержался бы долго. Потом он непременно наверстает упущенное, в конце концов, у них еще вся ночь впереди и целое утро, но не сейчас…
Ее щеки и шея раскраснелись, что свидетельствует о том, что она вот-вот отправится через край. Опустив руку, он помогает ей, касаясь в правильных местах. Ее стенки сдавливают его с каждой секундой все больше и больше, его финиш становится все ближе и ближе, но он пытается удержаться на плаву еще чуть-чуть. Сначала она.
И вот она выгибается дугой и с громким стоном, больше похожим на вой волчицы, достигает оргазма. Обмякнув в его руках, что крепко сжимают ее, прижимая к себе, она впивается ногтями в его спину, и это становится финишной прямой для него. Зарывшись в ее шею, он кончает.
— Ожидание того стоило, да? — улыбается она, расположившись на его груди, что была удобнее любой самой комфортной кровати мира.
— Определенно, — отвечает через некоторое время он, позволяя дыханию восстановиться.
Они обмениваются ленивыми ласками, не в силах оторваться друг от друга даже сейчас. Она выводит незамысловатые узоры по его плечам, поднимается чуть выше, касается руками щек, ее губы касаются его боевого ранения, исцеляя своим поцелуем. Он притягивает ее еще ближе к себе и, уткнувшись носом в ее волосы, впитывает в себя ее. Кокос, цитрусы и еще какой-то ингредиент, что он так и не смог определить. Что-то, присущее только ей одной, делающее такой неповторимой для него.
Есть миллионы женщин в этом мире, но для него… есть только одна она.
Потому что в ней есть… сама она.
Он чувствует, что она слегка поеживается от холода и, дотянувшись рукой до пальто, накрывает ее, целуя в макушку. Она приподнимает глаза и, оставив благодарный поцелуй на его губах, закрывает глаза, погружаясь в царство Морфея…
