Часть 13. Таиланд (ноябрь 2018)
7 июня 2022 г., 18:23
Альваро просыпается. Несколько секунд ему требуется, чтобы вспомнить, где он находится. На пляже. Он чувствует этот проклятый песок повсюду, но не может пошевелиться, потому что баскская ведьмочка, уткнувшись носом в его плечо, мирно спит рядом.
Он знает, что если не переключить внимание на что-то другое, то максимум через пару минут он вскочит и начнет судорожно трясти конечностями, пытаясь избавиться от этих песочных пут, и не находит лучшего отвлечения из всевозможных, чем мисс Итуньо. Позволив все же себе пошевелиться, Морте разворачивается так, чтобы иметь возможность видеть ее лицо.
Она выглядит совсем беззащитной во сне, морщит время от времени забавно нос, и он снова невольно проводит параллель со своей дочкой. Он знает, что это звучит как-то глупо, нелогично, но есть в них что-то неуловимо общее — то чувство, что рождается в его груди, когда они рядом. Он ощущает себя особенно счастливым рядом с ними.
Безусловно, он любит сына, но мальчик так сильно напоминает по характеру его самого, такой же дотошный и через чур серьезный, а вот дочка… живет в ней что-то совершенно иное. Она скорее дикий мустанг, нежели фермерская кобылка, что можно приручить. Она сама выбирает кого подпустить к себе, ее можно подкупить только искренностью.
— Опять о чем-то думает, — сонно бормочет Ициар, приоткрыв глаза.
— Ты усыпила меня! — искренне дивится он тому, что смог заснуть так быстро, да еще и на пляже.
Морте, спящий на пляже — это что-то из разряда фантастики. Расскажи кому-нибудь, не поверят.
— Тебе же понравилось, признай это, — улыбается басконка, зевая.
— Не думал, что когда-нибудь скажу это… но за этот час я выспался лучше, чем за всю свою жизнь, — ухмыляется он.
— Рада за тебя.
Альваро поворачивается к Ициар лицом и отзеркаливает ее позу — одна рука под щекой, вторая — на боку, слегка касается ладошки басконки, колени тоже соединяются.
— О чем думаешь? — придвигается чуть ближе Ициар.
Они находятся в опасной близости друг от друга, их дыхания смешиваются.
— Ты правда хочешь это знать? — серьезно спрашивает он.
— Если бы было неинтересно, я бы не спрашивала.
— Ну… на самом деле, уже некоторое время мне не дает покоя одна тема, — начинает он.
Она одобрительно качает головой, тем самым говоря продолжать.
— Как ты себе это представляешь?
— Представляю что?
— Первый поцелуй, — задерживается он на губах Ициар.
— Первый поцелуй? — чувствуя ту самую жажду, что утолить может только лежащий напротив нее мужчина, переспрашивает она.
— Серхио и Ракель. Каким он будет после года разлуки?
— Они не видели друг друга целый год, они влюблены и сильно скучали, значит, в поцелуе должны присутствовать и страсть, и нежность. Но при этом они давно не виделись, отвыкли друг от друга. Им предстоит заново познакомиться друг с другом, теперь уже без масок. Поэтому, должна чувствоваться некая робость.
— Будто это их первый поцелуй, но этом будто они знали друг друга раньше? — уточняет он, сжимая ее пальчики в своих.
Она переводит взгляд на их сплетенные руки, и задерживает дыхание. Если бы ее мозг не был затуманен близостью Морте, она бы прислушалась к своим инстинктам, и уже бежала прочь. Но как и ее Ракель, она попала в ловушку обстоятельств, что привели ее к незнакомцу, которому суждено перевернуть всю ее привычную жизнь с ног на голову.
— Что-то вроде этого, да, — хрипло подтверждает она.
— Страстно, нежно и робко, — говорит он нарочито медленно, растягивая каждое слово.
Пробуя на вкус также, как собирается испробовать ту, что доверчиво смотрит ему в глаза, кажется, даже не подозревая о его коварных планах. Ей удалось усыпить его бдительность своими прикосновениями. И ему стало интересно проверить, имеет ли он такую же власть над ней, что и она над ним, сможет ли он одним движением руки заставить ее расслабиться.
Их прошлое взаимодействие говорит о том, что это должно работать в обе стороны. Те немногие разы, когда они были близки, пусть и в образах персонажей, ему казалось, что она отзывалась на его ласки искренне. Не ее Ракель, а она сама, Ициар. Ему хочется в это верить, потому что сам он распрощался с Серхио еще в самом начале их пути.
— У тебя очень красивые волосы, — проводит он несколько раз по ее немного волнистым прядкам.
— Скажи это на финском, — улыбается она. — Есть что-то такое в том, как ты говоришь на нем.
Он не знает, подействовали ли на нее его прикосновения, или она просто еще не очнулась ото сна, но не собирается останавливаться на достигнутом.
— Sinulla on erittäin kauniit hiukset.
— Скажи еще что-нибудь, — мурлыкает она, прикрывая глаза от наслаждения.
Она сама не знает от чего больше, от того как его руки перебирают ее волосы именно так, как она любит, или от его бархатистого голоса, или от всего сразу, но это ощущается так приятно, что она не хочет, чтобы он останавливался.
— Haluan suudella sinua, — шепчет он, заправляя за ее ушко непослушный локон.
— Мммм… и что это значит? — ее бдительность окончательно рассеивается в ночи.
Он находится достаточно близко к тому, чтобы одержать над ней победу, но не торопится сделать окончательный рывок. Чем дольше ожидание, тем слаще награда. Он помнит это, поэтому просто еще немного оттягивает неизбежное.
Его пальцы, что еще недавно ласкали ее голову, плавно начинают опускаться на ее плечо, нежно массажируя его. Она еще больше поддается этой прекрасной неге и бессознательно придвигается ближе к тому, кто дарит это чувство полной свободы и счастья.
— Aion tutkia kehosi jokaista solua, — уносит за собой ветер его слова, распространяя их по безлюдному пляжу.
Пока его ладонь продолжает выводить незамысловатые узоры по ее лопатке, опускаясь по позвоночнику и устремляясь снова вверх, вторая его рука ложится на ее талию. Его рот не желает оставаться в стороне и начинает свое путешествие с ее лба, постепенно прокладывая дорожку легких поцелуев, что сравнимы с прикосновением лепестка розы к коже, останавливаясь на ее веках, щеках и, наконец, губах.
Он захватывает ее рот, но не жестко, как самый беспощадный завоеватель, что действует необдуманно, импульсивно и вспыльчиво, а как самый гениальный стратег за всю историю человечества. Он действует неспеша, размеренно, пробуя свою невероятную соперницу на вкус, позволяя ей заглянуть в его глубины совсем чуть-чуть, приоткрывая завесу тайны, но не раскрывая всех карт сразу.
Однако он не учитывает того, что имеет дело с настоящей ведьмой. Независимой, неуправляемой и нетерпеливой. Она не полагается на волю другого, она не умеет быть ведомой, она доверяет только себе и своим инстинктам. И именно это демонстрирует в каждом своем движении. Впившись ноготками в его плечи, она с попеременно то покусывает, то посасывает его нижнюю губу, то зажимает ее зубами, подстегнутая его протяжными стонами и растущим возбуждением, что упирается в ее бедро.
Запустив одну руку между их телами, она забирается под его рубашку и начинает поглаживать живот. Его ладонь, что недавно дразнила обжигающими касаниями ее ягодицы, позволяет себе двинуться дальше, теряясь в хлопке платья и нежности кожи.
Когда воздуха в легких становится катастрофически мало, он вынужденно прерывает поцелуй.
— Noita putosi inkvisiittorin ansaan, — ухмылка расползается по его лицу.
И хоть она не может разобрать всех слов, общий смысл ей понятен.
— Edo inkisidorea sorgin baten tranpan erori zen, — соблазнительно прикусив губу, парирует она.
Прим.:
Sinulla on erittäin kauniit hiukset — У тебя очень красивые волосы.
Aion suudella sinua — Я собираюсь поцеловать тебя.
Aion tutkia kehosi jokaista solua — Я собираюсь исследовать каждую клеточку твоего тела.
Noita putosi inkvisiittorin ansaan — Ведьма попалась в ловушку инквизитора.
Edo inkisidorea sorgin baten tranpan erori zen — Или инквизитор угодил в ловушку ведьмы.
* * *
Уже в следующую секунду их губы снова сцепляются в беспощадной схватке, единственным свидетелем которой является многоликая луна. Их языки борются друг с другом в попытке завладеть скипетром, каждый хочет обладать безграничной властью над вторым. Им еще предстоит научиться уступать друг другу, прислушиваться друг к другу, балансировать вместе, соединяя воедино две бушующие внутри них стихии, что вырвутся при слиянии двух энергий в едином порыве. Он проводит несколько раз пальцами по внешней стороне ее бедра прежде, чем пуститься покорять те вершины, о которых грезил бессонными ночами. Он оценивает выбор ее платья свободного кроя, что совсем не сковывает его в движениях, позволяя свободно взбираться наверх, легко достигая самых труднодоступных участков ее тела. Он столько мечтал о ней, но даже самые горячие его фантазии не могут сравниться с тем, что он ощущает сейчас. Ее кожа такая шелковистая и мягкая на ощупь, что он не может заставить себя оторваться от нее. Да и нужно быть полным идиотом, чтобы остановиться, когда она сама не просто позволяет, а еще и поощряет его своими тихими (не такими уж тихими они были) стонами. Он касается ее груди, впервые так, как ему хочется, а не как приписывает сценарий, вознагражденный ее тихим всхлипом. Поначалу робко, осторожно, ловя каждую ее эмоцию, он сжимает и разжимает ее в ладонях, но кажется, ее это не устраивает, протест не заставляет себя долго ждать — прикусив его губу, она призывает его выпустить наружу того демона, что он все еще пытается удерживать на цепи. И он с радостью выполняет ее приказ, позволяя темной стороне своей личности обрести свободу. Его губы опускаются к ее шее и припадают к пульсирующей венке, он посасывает, покусывает и ласкает своим теплым дыханием это место, заставляя ее сердце сбиться с собственного ритма. Но и этого ей мало. Резко дернувшись, она в одночасье берет всю власть в свои руки, и нависает над ним, схватив его за руки, расставляя их по бокам так, чтобы он не мог коснуться ее. Их глаза встречаются, и оба замирают, кажется, только теперь начиная осознавать ситуацию, в которой оказались. Каждый из них дает сопернику последний шанс отступить, пока это еще возможно. Но никто не предпринимает попыток вырваться. Он видит в ее глазах отражение своего желание, и осознание того, что он сгорает в этой агонии годами не один, одновременно успокаивает и сводит его с ума. — Я ведь сразу понял, еще тогда, когда ты влетела на съемочную площадку в этом своем платьице в цветочек, что ты разрушишь мой покой. Он хочет, чтобы она знала, что она для него — не просто какая-то интрижка на стороне, что его чувства к ней — не буйство гормонов пятнадцатилетнего парнишки, чтобы понимала, что они оказались в этой точке не по какой-то нелепой случайности, а потому что это было неизбежно с самого первого дня их встречи. — Правда? И как это было? — хмыкает она, опускаясь до уровня его груди. — Напомни мне. Ее губы останавливаются в каком-то миллиметре от его шеи, заставляя его напрячься. Ее руки по-прежнему удерживают его, и хоть он без труда может освободиться от ее нежного плена, делать этого пока не собирается. — Сейчас? — сглотнув, спрашивает он. — Сейчас — самое подходящее время для таких откровений. Тебе так не кажется? — начинает она посасывать кожу на его шее. Он закрывает глаза от наслаждения и издает протяжный стон, наслаждаясь ее прикосновениями. Но он рано расслабился — следом она прикусывает это место, заставив его удивленно уставиться на неё. — Морте… Волна возбуждения прокатывается по его позвоночнику, когда она называет его фамилию, и прежде чем он успевает осознать, обе его руки оказываются свободными и теперь уже сжимают ее ягодицы. — Я жду… Боже, ну кто ведет светские беседы в такой момент? И это она его еще называет болтливым. Но раз так хочется поговорить, он с радостью поведает ей свои мысли, если только хотя бы одна из них сформируется и удержится в его голове. Сделать это будет чертовски сложно, если она продолжит и дальше дразнить его так. — Я помню каждую секунду того дня. Ты попала в пробку и опоздала на репетицию… — замирает он, когда она делает экспериментальное покачивание бедрами, соприкасаясь с его возбуждением. — Отлично… Продолжай… Ее руки зарываются в его волосы, наматывают их, сжимают, дергают, губы исследуют каждый обнаженный участок кожи, особое внимание уделяя тем местам, где на ее ласки он реагирует непристойными словами, что то и дело вырываются из его порочного рта или звериным рыком. — Запыхавшись, ты ворвалась в здание, папка выпала из твоих рук и листы сценария разлетелись повсюду… Он проходится по ее телу, пересчитывая по пути каждый позвонок, а затем, достигнув своего личного сорта героина — ее волос, принимается наматывать локоны на свои длинные пальцы. Она не перестает дразнить его своим губами и языком, ее руки опускаются на его грудь, плавно поглаживая ее через материал. — Ты была такой… необычной. Я таких еще в жизни не встречал. Этакий сгусток энергии, что тут же приковал внимание всех окружающих к себе, кажется, меньше всего желая этого. Она удивляется не только тому, что он во всех деталях помнит тот день (как и она), но и тому насколько его представление о ней, ее состоянии, ее эмоции и чувства совпадают с тем, какой видит она сама себя. Она и раньше ловила себя на мысли, что у них много общего, так много для людей, что знали друг друга так мало, и пыталась найти этому логическое объяснение, но не получалось. Он мог закончить мысль за нее, он угадывал ее желания раньше, чем она успевала не то, что их озвучить, даже помыслить о них, и это так до чертиков пугало… — Что было дальше? — присев, интересуется она. Ее пальчики расстегивают его рубашку, пуговку за пуговкой. — Сначала я как полный кретин стоял и пялился на тебя… , — задыхается он, когда она, распахнув ткань, начинает покрывать горячими поцелуями его тело. — Потом очнулся и присоединился к тебе. Он подхватывает подол ее платья, он постепенно присобирает его, с каждым дюймом все больше приближаясь к долгожданной встрече. Его руки подрагивают от нетерпения. Он едва сдерживает порыв без промедления слиться с ней, чтобы наконец-то потушить или разжечь еще с большей силой тот пожар, что горит внутри. Если бы у него сейчас спросили, чего бы он хотел перед смертью — он бы сказал ее. Почувствовав, что дальше ему одному не справиться, она сбрасывает с себя платье, позволяя ему в полной мере насладиться прекрасным зрелищем. Ее грудь взимается и опускается, напряженные пики призывают прикоснуться к ним. Взяв руку Альваро, Ициар подносит ее к своему рту и неторопливо лизнув один из длинных пальцев, направляет к своей груди. — Ици, — хрипло произносит он, горящими глазами наблюдая за ее действиями. — Ты во мне подкожно. Она смотрит на на него так, будто видит насквозь. Читает каждую его мысль без труда. Она и правда это делает, он знает. — Никогда не смей влюбляться в ведьму, Морте, — облизывает губы она. — Рискуешь сгореть в огне. — Поздно. Я уже в нем горю, — поймав ее руку, оставляет он нежный поцелуй на тонком запястье. В нем удивительным образом сочетаются нежность и страсть, робость и властность. Та двойственность, что была присуща ей всегда, живет и в нем. Она чувствует это и, возможно, именно поэтому ее так сильно тянет именно к нему. Она не знает на какой путь сейчас ступает, не знает к чему это приведет. Все, что она знает сейчас — он единственный, в ком она так отчаянно нуждается. Они снова оказываются на песке, том самом песке, что он терпеть не может, но кажется, в этот момент это последнее, о чем он думает, если он вообще думает… Он целует ее в плечо, его пальцы поглаживают нежную кожу на ее животе, постепенно приподнимаясь чуть выше. Одна его рука, уже справляющаяся без ее наставлений, сжимает напряженный пик, прежде чем его губы успевают добраться до него, захватив в жаркий плен. Его волосы на груди соприкасаются с ее грудью, и это простое трение вызывает в ней сильное возбуждение. Она начинает покачивать бедрами, умоляя о большем, но он не торопится. Он еще не насытился ею. Лаская круговыми движениями ее соски, он возвращает вторую руку к ее животу, исследуя ее там, запоминая каждую ее реакцию. Нет, ему не показалось тогда… она более, чем восприимчива к его ласкам, но тот опыт даже близко не мог сравниться с тем, что происходит сейчас. Сейчас нет ни камер, ни снующих туда-сюда людей, что так и норовят испортить прекрасный момент, сейчас есть только он, она и блики луны, что растворяются в воде. Она не желает оставаться безропотным участником процесса, она хочет принимать активное участие во всем происходящим. Она оставляет дорожку поцелуев на его лице — его родинка над бровью, небольшие впадинки на щеках, подбородок и, наконец, шея. Она не упускает ничего. Кажется, она одержима им. Сейчас его запах чувствуется особенно остро, и она жадно вдыхает его в себя. Ее пальчики проворно снуют между их телами вниз и, найдя резинку его шорт, оттягивают назад. Он инстинктивно приподнимает бедра, позволяя стянуть их с себя. Она не делает этого полностью, помня про его ненависть к песку, поэтому лишь приспускает, достаточно для того, чтобы освободить его. Она экспериментально несколько раз проводит по нему вверх-вниз, проверяя его реакцию и, когда он еще сильнее втягивает ее грудь в себя, она становится более уверенной в своих движениях. Ее губы осыпают его плечи и грудь поцелуями, он оставляет в покое на некоторое время ее грудь и зарывается носом в ее волосы, что пахнут океанской прохладой и цитрусами. Его пальцы находят пучок ее нервов и начинают кружить там, вызывая у нее приятную дрожь. Он плавными, размеренными движениями потирает ее влажность через ткань, но ей хочется большего. Ухватившись за его плечи для опоры, она приподнимается и, сбросив с себя оставшуюся одежду, возвращается обратно. Он тихо посмеивается над ее нетерпением, но не смеет ослушаться ее. Опустив глаза, он возобновляет свои дразнящие движения, она быстро подстраивается под него. Его пальцы и ее бедра работают в едином ритме. Собрав ее волосы в кулак, он слегка оттягивает ее голову назад и впивается губами в ее шею, она плавно направляет его в себя. — Joder, — вырывается из его груди, когда он входит в нее. Оба замирают, привыкая к новым ощущениям, затем она начинает плавно двигаться, он помогает ей каждым размеренным движением своих бедер. Его руки сжимают ее плечи, затем опускаются ниже, по бокам, пока не достигают ее упругих ягодиц и с силой не сжимают их. Он чувствует как дыхание становится все более тяжелым, тело — влажным, а движения все более бесконтрольными. Он знает, что не продержится долго, но хочет прийти к финишу вместе с ней. Опустив руку, он начинает потирать ее, помогая ей догнать его в этой гонке. Ее стоны становятся все более частыми, бедра начинают двигаться в ускоренном режиме, и он понимает, что она близка. — Ох, joder… — хрипит она, кусая его за плечо. — Zelako ondo. Взяв свободной рукой ее лицо, он заставляет ее посмотреть на него. Она находится на грани, но все же находит в себе силы открыть глаза за несколько секунд до того, как отправиться через к край. — Vamos, — прикусив мочку ее уха, шепчет он, и она, выкрикнув его имя, достигает своего финала. Он успокаивающе поглаживает ее спину, оставляя цепочку поцелуев на ее лице, стирая соленые капельки пота с него, и наконец, касается ее губ, втягивая в поцелуй, что ощущается как обещание вечности. Его освобождение настигает его…* * *
— Черт, этот дурацкий песок повсюду, — просыпается в нем зануда. Она обессилено приподнимает ладонь и зажимает ею его рот, приказывая умолкнуть. Его грудь сотрясается от смеха, и не в силах удержаться, она присоединяется к нему. Пригладив ее мокрые пряди, он целует ее в волосы, прежде чем позволить себе еще немного вздремнуть. Его больше не пугает то, что потом придется несколько дней вычищать этот самый дурацкий песок отовсюду. — Мечты имеют свойство сбываться, — расплывается в счастливой улыбке она, вспоминая свой прошлогодний пост… Joder — Черт, блять. Zelako ondo — Чертовски хорошо. Vamos — Давай.
