Флешбек. Январь 2022 года, после спектакля «La Tarara» в Бильбао
Бурными овациями и восхищенными вздохами зрители благодарили театральную труппу за прекрасное представление. Совершив последний поклон, актеры стали потихоньку пробираться за кулисы, обмениваясь усталыми, но довольными взглядами.
— Ици, поздравляю, отличная игра, — почувствовала она одобряющее похлопывание по плечу.
«Игра… Если бы это была только игра…»
— Это было невероятно! — услышала она за спиной голос коллеги. — Полный аншлаг, мы и не надеялись на такое!
У нее не было сил общаться с коллегами, да и с кем-либо еще. Единственное, чего она желала сейчас — поскорее оказаться дома, где не нужно было держать лицо, делая вид, все в порядке. Но она не могла позволить себе скатиться до
его состояния. Она не могла позволить себе поставить жизнь на паузу, не могла погрязнуть в жалости к себе и своей судьбе, не могла закрыться ото всего мира дома и оплакивать свою потерю, как это делал он.
Опустить руки и просто плыть по течению в надежде на то, что прибрежная волна выбросит тебя на нужный берег — это про него.
Падать, вставать и идти дальше с теми незаживающими рубцами, что он оставил на ее сердце — это про нее.
И каждый новый день она доказывала и себе, и ему, что справится. Справится с непреодолимым желанием набрать ему, чтобы просто спросить, как прошел день и рассказать что-то о своем и, потеряв счет времени, проговорить до самого утра, научится заново засыпать и просыпаться без него, не искать его теплого тела, что так вальяжно развалилось на ее маленькой кровати, занимая практически все свободное пространство, вынуждая ее ютиться у него под самым боком (не то, чтобы она возражала); научится пролистывать в плейлисте те песни, что ассоциируются с ним (практически все), решив заполнить телефон новыми мелодиями, в которых не будет ни ноты, ни строчки
о нем. Она не поддастся на его провокационные репосты сторис со страницы той другой, при которой ему оказалось проще остаться. Все, что было между ними, она оставила в том злополучном номере отеля.
Не взяла оттуда с собой оттуда ничего.
Ничего, кроме воспоминаний о том, как они любили убивали друг друга.
Она знала, что так будет. Он не думал, что это случится. Она готовила себя к расставанию месяцами, постепенно обрывая ниточку за ниточкой в их связи, искренне веруя в то, что это позволит ей удержаться на плаву, когда неизбежность настигнет их. Он же просто жил моментом, не задумываясь о том, что будет дальше. В его картине мира не было варианта жизни без нее, он не рассматривал это даже как гипотетическую возможность. Он, который привык прокручивать ситуацию со всех сторон, не учел один из самых очевидных вариантов. Не потому, что он дурак, но потому что он
влюбленный дурак.
Выдавив из себя подобие улыбки, Ициар сказала несколько слов благодарности коллегам и, закрыв дверь гримерки, бесшумно приземлилась на одинокое кресло. Запустив в руку волосы, она посмотрела на отражение в зеркале. Внешний облик полностью соответствовал ее внутреннему состоянию. Потекшая тушь размазалась по лицу, синяки под глазами уже не могла скрыть даже самая дорогостоящая косметика, губы были сжаты в тонкую линию, руки потряхивало, размеренное дыхание сбилось с ритма от недавней «игры» на сцене.
Мобильный завибрировал на столике. Находясь глубоко в своих мыслях, она не сразу услышала его, но телефон продолжал надоедливо жужжать. Потянувшись к источнику шума, Ициар разблокировала дисплей и тяжело вздохнула, увидев имя звонящего. Это был совсем не тот голос, который она хотела услышать сейчас, но это был единственный голос, который она
должна была хотеть слышать когда-либо.
— Да, — ответила она.
— Ты скоро вернешься? — раздалось на том конце провода недовольное бормотание.
— Часа через полтора-два, думаю.
— Заедь по дороге, купи пиво.
«Серьезно, мать твою?!»
Лимит ее терпения переполнился, грозясь выплеснуться взрывной волной, и лучше бы ему убраться с ее глаз, когда она вернется домой. Она многое терпела, мирилась с его обитанием в своей квартире, с тем беспорядком, что он устраивал на ее кухне, закрывала глаза на его раздражающие бренчания на музыкальных инструментах в те моменты, когда она разучивала сценарий или читала книгу, но у любого человека есть свой предел. Возможно, раньше ей нравилось быть удобной, теперь нет. Она научилась ставить себя на первое место и если он не желает мириться с новой ею, пусть катится ко всем чертям.
— Подними свою ленивую задницу с дивана и сам сходи в магазин, если тебе так приспичило влить в себя очередные литры. И в квартире приберись, я тебе не нянька, чтобы ходить и убирать за тобой. Если не научишься жить по моим правилам, съедешь.
Сказав это, она отключилась, не дав собеседнику вставить и слова. Она задавалась вопросом, почему он до сих пор с ней, но не могла дать ответа на этот вопрос. Возможно, он был связью с прошлой жизнью, которую она пока не хотела отпускать, хоть и понимала, что настало время сделать это. Она изменилась, он остался прежним. Их различия становились все более ощутимыми, и в душе она понимала, что с каждым годом будет становиться только хуже, потому то, что она прожила с Альваро, навсегда изменило их всех. Она знала, что нужно что-то делать с этой жалкой пародией на нормальные отношения, но пока не была готова ни закрыть для него дверь навсегда, ни впустить обратно.
Привычный быт и знакомое окружение лишь создавали иллюзию нормальности происходящего. На самом деле ничего нормального там не было уже давно. Она ушла с головой в работу, что в эти дни была единственным действенным средством для борьбы с заболеванием, симптомы которого проявлялись с каждым вдохом и выдохом все сильнее. Но все это временно. Та боль, от которой хотелось истошно выть на луну, была лишь временным явлением,
а не константой ее новой жизни без него. Проживая роль на сцене, она выпускала наружу собственные переживания, временно облегчая течение болезни, ошибочно полагая, что это ее путь к исцелению. Правда же заключалась в том, что единственной спасительной микстурой от этого жуткого холода, пронизывающего каждую клеточку ее тела насквозь, были целительные объятия того, кто предпочитал в одиночку скатываться в пропасть.
Слишком сильны, чтобы остаться.
Слишком горды, чтобы простить.
Погруженная в свои мысли, Ициар не сразу заметила коллегу, что стояла в проеме уже несколько секунд, видимо, ожидая ее ответа.
— Ици, ты идешь? — переспросила женщина.
— Да, конечно, — ответила она. — Через пять минут буду готова.
— Хорошо, мы ждем тебя около входа. И да, там снова собралась толпа. Уверена, что не хочешь выйти через черный выход? Ты выглядишь очень измотанной.
— Нет, все в порядке. Будет невежливо отказать людям, которые ради меня ехали из разных городов, — выдавила она из себя подобие улыбки. — Не переживай, я сильнее, чем кажусь.
Женщина в ответ понимающе кивнула и удалилась.
Позволив себе просидеть в тишине еще несколько минут, она стала собираться. Стянув с себя сценический костюм, Ициар надела джинсы, отмечая про себя, что следует выбрать в следующий раз другие — эти стали велики, футболку и свитер, что позволял защититься от внешнего холода, но не спасал от того озноба, что пробирал изнутри. Застегивая пуговицу за пуговицей на пальто, она невольно прокручивала в голове события той ночи, воспоминания о которой преследовали ее на протяжении последних месяцев.
— Ици, мы выходим, — снова показалась знакомая голова в проеме.
— Да, я тоже иду, — надев на плечи рюкзак, ответила она.
Подойдя к выходу, она обнаружила целую толпу поклонников, что ожидали ее около театра. На часах был уже одиннадцатый час, если ей повезет, то минут через тридцать-сорок ей удастся выбраться отсюда, тогда через час она будет дома.
«Два часа. Нужно продержаться каких-то два часа…».
— Ици, — раздались возгласы девушек, как только она открыла дверь.
«Два часа, всего два часа», — повторяла она про себя словно мантру, спускаясь вниз.
Как только она оказалась на земле, в лицо стали тыкать камерами, ослепляя вспышками. Кто-то дернул ее за руку, требуя повернуться, чтобы сделать селфи. Еще один бесцеремонный толчок чуть было не сбил ее с ног, благо один из фанатов успел придержать ее за руку. Повернувшись, она натянуто позировала на телефоны, стараясь уделить внимание каждому, кто пришел сюда ради того, чтобы заполучить очередной снимок со звездой, что уже завтра станет вирусным в сети.
Она подходила к каждому, благодарила за «любовь», принимала скромно подарки, выслушивала в свой адрес добрые слова и что-то отвечала монотонно в ответ. Вокруг было слишком шумно, голова раскалывалась от боли, ей очень хотелось домой, но поклонники не хотели отпускать ее, а она не решалась отказать им, ведь многие из них преодолели ради встречи с ней тысячи километров.
— Ици, у меня есть для тебя песня, — услышала она чей-то голос позади себя.
Обернувшись, она увидела девушку, что протягивала ей свой телефон, видимо, предлагая прослушать композицию. Ициар на автомате взяла его в руки.
— Ици, а вы общаетесь с Альваро? Он поздравил тебя с выходом спектакля? — спросил кто-то из толпы.
— Вдохновившись вашей парой с Альваро, она написала песню про Серкель, — донесся до нее голос девушки, что стояла рядом с той, что сунула ей телефон в руки.
— Ици, подпиши мне автограф, пожалуйста, — ткнули ей прямо под нос фотографию, на которой, естественно, были изображены
они.
— Просите, я очень устала, я не буду ничего слушать сейчас, — отдала она обратно владелице аппарат, машинально подписав тайский снимок, на котором они смеются с Альваро, позируя Кайе, находясь в море.
«Ици, ты на него плодотворно влияешь, вот кого надо было приглашать сниматься в Причале!»
«Я совсем не против проиграть с тобой парочку сцен оттуда, маленькая ведьма…»
«Расскажешь каких?»
«Непременно, как только избавимся от этих зрителей…»
— Ици, и мне подпиши, — вырвала её из воспоминаний фанатка.
— Я же говорила, что между ними что-то случилось.
— Неудивительно. Небось Бланка после премьеры закатила Альваро скандал.
— Или Ици его сама бросила, — доносились до нее перешептывания девушек, что стояли за ее спиной.
Обернувшись к ним, Ициар одарила каждую убийственным взглядом, заставив их притихнуть.
— Ици, пожалуйста, посмотри сюда!
— Ици, можно сделать с тобой селфи?
— Боже, отпустите ее уже! Неужели не видите, что она чертовски устала! — раздался, кажется, единственный адекватный голос в этой толпе.
Она узнала эту девушку. Она видела ее раньше. Та приезжала в Бильбао несколько раз за эти годы, но никогда не брала у нее ни автограф, ни просила сделать фотографию. Просто тепло относилась к ней, говорила милые вещи, обнимала, когда Ици позволяла сделать это, дарила маленькие презенты от чистого сердца и уходила, когда чувствовала, что настало время прощаться.
—
Gracias, — одними губами произнесла она.
Печально улыбнувшись, она протянула Ици небольшой сверток, что та приняла и бережно положила в карман пальто, сжав благодарно руку.
— Спасибо всем за то, что пришли, — устало проговорила Ициар, пробираясь через толпу. — Извините, но мне нужно идти, — решительно повторила она, прорываясь к бордюру, игнорируя возмущенные возгласы тех, к кому она не успела подойти.
У нее больше не было ни сил, ни желания оставаться здесь. Спасительный пешеходный переход оказался совсем близко и, обняв на прощание ту самую девушку из толпы, она поспешила удалиться, унося на своих хрупких плечах кучу пакетов, которые поклонники вручили ей. До машины, что была припаркована ею неподалеку от театра, оставалось совсем немного.
Голоса становились все тише и тише,
Боль в груди становилась все сильней и сильней…
