Спектакль «La Tarara» в Бильбао (январь 2022)
7 июля 2022 г., 12:00
Она припарковалась около дома и заглушила двигатель. Идти домой совсем не хотелось, поэтому она позволила себе насладиться тишиной некоторое время. Насладиться… с этим последнее время были серьезные проблемы. Она забыла, когда последний раз наслаждалась хоть чем-то в своей жизни. Она жила на каком-то автопилоте: вставала утром, заправляла постель, готовила завтрак, который забрасывала в себя, чтобы просто продержаться на ногах, отправлялась на изматывающую репетицию, возвращалась домой, слушала надоедливые бренчания или бесконечные недовольства соседа по квартире, ужинала, если вспоминала о необходимости сделать это, чаще всего отдавая предпочтение бутылке вина и одиночеству своей комнаты, а затем обессиленная ложилась спать. Правда, уснуть сразу не получалось. Очень долго не получалось. То кровать была слишком не им, не такой одновременно жесткой и нежной, то секундная стрелка слишком громко извещала о том, что время неуловимо бежит вперед и только она никак не может набрать нужную скорость после вынужденной остановки в своем пути, то все тот же сосед раздражал ее своими передвижениями по ее квартире.
Нужно было как-то выкарабкиваться из этого состояния, но она не знала, как. Впервые за столько лет она не знала, что делать дальше. Раньше с ней такого не случалось. Раньше она твердо стояла на ногах, а если и оступалась, то тут же поднималась и шла дальше. Раньше никто не смог пошатнуть ее равновесие так сильно, чтобы она едва нашла в себе силы нащупать точку опоры, уцепиться за нее и попытаться уцелеть в этом цунами, что грозилось превратить всю ее жизнь в руины.
Впрочем, раньше она никогда не вырывала из себя с корнями человека, который был ее воздухом.
Едким, горьким, но все же воздухом.
Возможно, она слишком пристрастилась к необходимости вдыхать его в себя. Возможно, ей следовало делать это поменьше, помня о том, что все это временно и однажды ей придется искать другие способы выживания. Ведь живет же кто-то без воздуха, в самом деле. Вполне себе нормально живет. И она сможет, привыкнет, научится обходиться без него, даже если сейчас это кажется невозможным. Раз она до сих пор дышит, пусть постоянно ощущая эту ноющую боль в груди от нехватки чего-то очень важного, это еще не конец света.
Она приспособится жить без него.
Потому что он не оставил ей другого выбора.
* * *
Он бесцельно вилял по ночным улицам Мадрида, сам не понимая куда отправляется. Тишина, царившая в салоне машины, давила еще сильнее, напоминая о тех не совсем редких моментах, когда его спутницей была одна басконка, что без конца развлекала его своими историями. Никогда еще дорога не казалась ему такой быстрой. Никогда еще он не хотел так отчаянно того, чтобы она была такой мучительно долгой, какой казалась с другими. Казалось, она заполняла своим присутствием все пространство. Она могла просто молчать, рассматривая сменяющийся пейзаж за окном, могла увлеченно рассказывать о местах, в которых побывала и в которых непременно хотела бы побывать вместе с ним, могла просто смеяться несколько минут над его самой неудачной шуткой из всевозможных, убеждая в том, что он обладает удивительным чувством юмора, который просто не дано понять не ей. С ней было свободно. По-настоящему свободно. Будто за спиной выросли два крыла, и он хоть сейчас готов воспарить в небесах. Она умела слушать. И что еще важнее — слышать. Она действительно интересовалась им. Не тем статусом, что он приобрёл, снявшись в популярной картине, полностью перевернувшей всю его жизнь, не теми привилегиями в виде фешенебельных отелей, дорогих вещей и возможности называть себя спутницей Альваро Морте, а им самим. Тем самым Альваро Антонио Гарсия, которого он решил похоронить глубоко внутри себя, чтобы стать Альваро Морте. С ней он мог позволить себе такую роскошь, как быть настоящим. Тем самым парнем, что однажды вырвался из глубинки, чтобы доказать себе и миру, что он чего-то стоит. Тем самым парнем, что любил пляжные трусы с пальмами и рубашки со странным принтом, что могли показаться кому-то совершенно безвкусными, но для него были напоминанием о том времени, когда он был не идеальным лицом с обложки, а живым парнишкой, что развлекал публику своим пением в одном из баров морского городка, а затем отправлялся на пляж в компании таких же чокнутых друзей, чтобы расслабиться после жаркой ночи и лишь под утро появлялся домой. Тогда он еще любил пляжи. Но любовь к ним быстро сошла на нет после того, как он стал из года в год тащиться на Майорку в компании спутницы жизни и ее многочисленной родни, ведь так делают все приличные люди, которые к 40 с лишним лет нажили двух совместных детей и возвели между собой прочную стену непонимания. В самом деле, не будут же они собирать в горах цветы и травы, название которых ему в жизни не запомнить, а затем варить из них очередное волшебное зелье, что способно залечить многие раны. Жаль только самую глубокую — душевную, не в состоянии исцелить, иначе он бы непременно измазал на себя содержимое тех баночек, что остались у него. Да и разве можно вот так просто взять и сбросить обувь с ног, зарываясь пальцами в так красиво переливающуюся на солнце траву, ощущая приятную прохладу на ногах — свидетельство недавнего дождя. Или бродить поздней ночью под звездным небосводом по песчаному пляжу, задаваясь вопросом о том, как устроен этот мир и насколько ты маленький в сравнении со Вселенной. Нельзя, не с этой спутницей жизни. А с той, которой было можно всё, теперь тоже нельзя.* * *
Еле добравшись до четвертого этажа, Ициар поставила сумки перед входной дверью. Запустив руку в карман, она попыталась найти ключ, что утром бросила сюда. «Как ты живешь без лифта?» «Так и живу, привыкла уже» «А если сумки тяжелые?» «Руки сильные…» «А если их много и в один раз не справиться самой?» «Тогда приходится много раз спускаться…» Ключа в кармане не оказалось. Видимо, она сунула его в какое-то другое место. Последнее время она стала какой-то очень рассеянной и забывчивой. В понедельник оставила сценарий дома, на следующий день забыла закрыть квартиру, а затем машину, а ведь не опаздывала никуда. Брать книгу в руки сейчас — бесполезное занятие, можно весь вечер просидеть на первой открытой странице, даже не прочитав ни строчки из написанного, общаться с кем-то тоже стало проблемой — она не улавливает и половины разговора, отвлекаясь без конца на свои мысли. Возможно, ей нужно отдохнуть, но она понимает, что отдых сейчас ее погубит. Единственный возможный вариант не сойти с ума сейчас — это работа. Как можно больше работы, еще лучше если эта работа будет проходить подальше от тех мест, что хранят воспоминания о нем. Мадрид — первый город, внесенный в черный список на ее персональной карте. Город, в котором она пережила самые счастливые моменты своей жизни и испытала самое глубокое разочарование одновременно. Город, в котором все, буквально все пропитано ими. Город, навсегда разделивший ее жизнь на «до» и «после». Город, в котором все еще есть он, но больше нет их. Возможно, однажды она сможет вернуться туда, не чувствуя тот шлейф воспоминаний, что тянется за ней. Сможет спокойно пройтись по знакомым улицам, не ощущая этот бесконечный озноб, что безжалостно пронизывает каждую клеточку ее тела. Возможно, когда-то так и будет, а пока… ей лучше избегать призраков прошлого, чтобы не погрузиться вновь в этот ночной кошмар, что до сих пор эхом отдается в ее ушах. «Ты уверена в этом?» Холодный, леденящий голос, в котором она больше не узнает его, бьет ее словно хлыст. Ни налета на какие-либо эмоции. Маска безразличия растянулась на его лице, что еще несколько секунд назад было живым. Неверие, гнев, отчаяние, отрешенность. Она прошла все стадии с ним, из последних сил стараясь не сломаться, но не потому что боялась показаться слабой перед ним, а потому что боялась передумать. Она месяцами прокручивала в голове этот момент, подбирала слова, разыгрывала всевозможные варианты развития событий, чтобы лишить его возможности поколебать ее решимость. Здравый смысл подсказывал ей, что для того, чтобы не потерять себя в нем окончательно, ей нужно уйти. Она и так была с ним непозволительно долго… «Уверена» Твердо, решительно выносит она приговор, не подлежащий обжалованию. Он моргает несколько раз, кажется, еще не до конца осознавая, что это конец. Она не отводит взгляд ни на секунду, позволяя ему считать каждую эмоцию, отразившуюся на ее лице. Непоколебимость, сожаление, безысходность, горечь. Он не желает проходить все эти стадии с ней, поэтому отводит взгляд в сторону. Он смотрит на дверь и думает о том, что если бы он не постучал в нее несколькими часами ранее, у них был бы еще шанс все исправить. Он бы лучше подготовился к этой встрече, он бы нашел нужные слова, чтобы убедить ее остаться. Он бы что-то придумал, если бы действовал иначе. Ему нельзя было отключать разум с ней, нужно было держать все под контролем, тогда бы эта действительность не обрушилась на него, выбив почву из-под ног. Он же был с ней так непростительно мало… Наконец, она находит в рюкзаке ключ и открывает дверь в новую реальность, где дома ее ждет совсем не тот, кто ей нужен. Повесив в шкаф пальто, она приземляется на стоящий неподалеку пуфик и снимает обувь. Она настолько погружена в себя, что не слышит того, как в соседней комнате раздается раздражающее ее бренчание на гитаре, сосед снова записывает очередную слезливую песню о том, какой сукой является эта жизнь. Да что он знает об этой жизни… Потянувшись к полке с обувью, она натыкается глазами на тапочки. «Ици, у тебя нет тапочек?» «Нет, я предпочитаю ходить босиком…» «На ноги же налипнут все крошки» «Боже, Морте, не будь таким занудой, иначе я тебя стукну…» Сегодня она предпочитает не чувствовать того, как на ноги налипнут все крошки, поэтому надевает слишком не подходящие по размеру тапочки. Она в жизни еще не носила обуви комфортнее, чем эта. Встав, она идет на кухню и устало мотает головой, заметив, что сосед снова превратил ее маленький рай в поле боя. Расставляя по местам кухонную утварь, она не может не вспоминать о том, как они вместе собирались здесь по утрам в те немногочисленные разы, когда жестокая реальность отступала, позволяя им немного побыть вместе. «Альваро, оставь, я потом сама все уберу» «Не люблю беспорядок, ты же знаешь… Во сколько освободишься вечером?» «У меня съемки до семи, забегу в магазин за вином и все» «Отлично, к девяти буду» «Ты уверен, что не устал мотаться туда-сюда? Это выматывает, по себе знаю» «Куда меньше, чем вероятность не провести время с тобой. Поэтому нет, не устал. Кстати, мне кажется, тот милый старичок с третьего этажа выучил мое имя…» «Сеньор Матео? Ой, он просто чудо! Жена умерла несколько лет назад, очень милая была женщина, дети разъехались по разным странам, поэтому я частенько забегаю к нему, чтобы скрасить вечер. Однажды пришла, а он что-то с твоим участием крутит. Думаю, в глубине душе он твой фанат, очень сильно в глубине, но никак не решится попросить автограф. Ну знаешь, баски очень скромные люди…» «Скромные, значит…» «Конечно. По-моему, это очевидно. Или ты не согласен?» «Я же не бессмертный, чтобы с тобой не согласиться…» — Ты купила мне пива? Раздражение прокатывается по ее телу. Она то думала, у этого человека еще сохранилась способность мыслить адекватно. Зря думала… — Нет, — коротко отвечает она. — Я, кажется, все сказала по телефону. — У меня нет денег. — Так иди и заработай. Она считала, что на этом бесполезной болтовне придет конец, вот только в планы соседа это не входило… — Ты же знаешь, что я работаю. — В самом деле? Работаю тут одна я, а когда возвращаюсь домой, хожу и убираю за тобой. — Ици… — Не называй меня так. «Не называй меня так, как называл он...» Сделал не он попытку приблизиться к ней, но она предостерегающе выставила руку перед собой, блокируя атаку. — Не нужно. Я устала. — Я помогу снять напряжение. — Я в состоянии справиться со своим напряжением как-нибудь сама, — проходит она мимо, оставляя его снова ни с чем. Раньше она испытывала бы угрызения совести, но теперь ей безразлично его мнение, потому что теперь она начинает принимать эту новую версию себя самой, которую открыла с ним. Раньше он бы возразил ей, но теперь вынужден мириться с этой новой версией ее, потому что она — то единственное, чего нет у него. Впрочем, у него ее тоже нет. И принадлежала ли она когда-нибудь по-настоящему ему, так как принадлежала этому мадридскому актеришке, он не знает, и не хочет знать. Что она вообще в нем нашла, в этом смазливом плейбое с обложки. Определенно, слава ослепила ее. Он — лишь один из атрибутов роскошной жизни diva demands, что осталась в прошлом. Пройдет несколько лет, и она убедится в том, что не нужна никому — ни ему, ни своим сумасшедшим фанатам, ни этим режиссерам, что приглашают ее сниматься, потому что ее имя временно на слуху, и снова станет той самой женщиной, с которой он умеет справляться. А пока он подождет. Осталось совсем недолго.* * *
«Оставь, мне нравится», — улыбается она, перехватывая его руку. «Ты же говорила, что не слушаешь английскую попсу…», — усмехается он. «Ну, это не совсем попса…», — прибавляя громкость на приборной панели его машины, покачивает она головой в такт музыке, напевая строчки песни. «В понедельник пропади ты пропадом, вторник, среда — разбей моё сердце…», — присоединяется к ней он, выкрикивая слова песни. «Четверг даже не начинался, но уже пятница, и я влюблена…», — крутится она на месте, танцуя всем телом, пока они несутся по оживленному ночному Мадриду. Альваро не сразу понимает, где оказался. Только когда знакомая кофейня привлекает его своей вывеской, он осознает, что припарковался около ее дома. Не ее дома, а квартиры, что она снимала в Мадриде. Уютном райончике под названием Лавапьес. «Я уже не месте…» «Ну так поднимайся» «Не могу» «Почему?» «Там стоит та самая странная сеньора, если я пойду сейчас, она затянет меня в беседу минут на сорок, как было последний раз, пытаясь выведать кого я тут ищу, говоря на трех непонятных мне языках» Знакомый силуэт мелькнул на балконе. «Это синьора Бенита, она живет в нескольких домах отсюда. Переехала в Мадрид лет 15 назад из Латинской Америки вместе со своим мужем и тремя славными сыновьями Амадо, Андресом и Антонио. Теперь все они живут в трех квартирках на одном этаже, воспитывая семерых внуков». «Боже, ты весь Мадрид теперь знаешь?» — рассмеялся он. «Только ту его часть, которая стала домом… Жди, сейчас спущусь, пока буду общаться с ней, незаметно проберешься внутрь». Синьора Бенита вместе с одним из своих внуков подозрительно косилась на его машину несколько минут. Выбравшись из авто, он зашел в кофейню, что находилась на углу многоквартирного дома, где жила когда-то Ициар, и сделал заказ. — Латте. Много молока, без сахара и добавьте немного корицы, пожалуйста. Обычно он предпочитал горький кофе с тремя ложками сахара, без молока и корицы, но сейчас ему было жизненно необходимо почувствовать ее вкус. — Что-то еще? — улыбнулась девушка-бариста. — Нет, спасибо. «Если будешь здесь как-нибудь, обязательно попробуй альфахор. Они готовят его просто божественно…» — Простите, можно мне еще альфахор? — Конечно, с каким вкусом предпочитаете? — А сколько есть? — Осталось два. Шоколадный и классический. — Тогда каждого по три. Через несколько минут бариста протянула ему напиток и вкусности в фирменном пакетике. Поблагодарив девушку внушительными чаевыми, он вышел на улицу. Синьора Бенита, кажется, как ястреб следила за каждым его телодвижением. Он не знал, узнала ли она в нем загадочного гостя, которого могла периодически видеть в этом районе ранее, или признала в нем актера и не решалась попросить автограф, но ему отчего-то очень хотелось побыть сейчас в компании того человека, который знал ее. — Добрый вечер, не хотите? — предложил он угощение. Пожилая леди лет семидесяти пяти смерила его оценивающим взглядом, и видимо, решив, что этой изнеможённой оболочке человека можно доверять, приняла сладость, передавая ее в руки внука, что был немногим младше близнецов. — Спасибо. Должно быть, Вы не знаете, что это называют аргентинским макаруном? «Это называют аргентинским макаруном. У него неповторимый вкус, не могу даже описать насколько это вкусно. Синьора Бенита поделилась со мной семейным рецептом, обязательно приготовлю его как-нибудь для тебя» — Правда? Нет, никогда не слышал… Расскажите?
