На что ни пойдёшь ради лёгких денег

— Помнишь мы тогда дом снимали, а ты отказался ехать из-за работы, – Хёнджин кивнул в ответ. — Мы оба были нетрезвыми тогда, но и пьяными, чтобы не контролировать свои действия, мы не были… <…> — Ты боишься, что он уйдёт от тебя и вернётся к Чану? – шёпотом спросил Хёнджин, вглядываясь в печальное лицо Минхо напротив. — Очень боюсь… – еле слышно прошептал Минхо. — Но он ведь сам говорил тебе, буквально, сегодня, что любит только тебя. Даже учесть обременение детьми и брак, то он согласен делить только с тобой. — Когда уводишь человека из отношений, то будь готов, что и у тебя его уведут, – Минхо стёр подступающие слёзы и подошёл к раковине, чтобы умыть лицо и скрыть красноту. — Почему ты с ним не поговоришь об этом? — Потому что мы с тобой оба слабаки, Джини. Мы абсолютно с тобой разные, поэтому и дружим с тобой с самого детства. Но у нас есть и сходства. Слабость. Я слишком боюсь услышать то, что может меня ранить, понимаешь? — Он бы не сделал ничего такого, что могло бы тебя ранить. Он, правда, дорожит тобой. — Я знаю, но я всё равно боюсь… Как и ты. Ты сам знаешь, что нравишься Чану, но продолжаешь уверять себя, что это ложь, и бояться признаться. Ты боишься отказа, которого в любом случае не получишь. Но страх… он просто есть. И это слишком высокая преграда. Для нас обоих. У нас совершенно разные ситуации, но… думаю, если ты сможешь признаться ему, – Минхо закинул голову вверх. — Я тоже осмелюсь поговорить с Сони… я надеюсь… — Дорогой! – Джисон влетел на кухню, и чуть не промахнувшись, положил хёнджинов телефон на стол. — Можешь мне, пожалуйста, помочь? – Минхо повернулся к нему и Джисон только сейчас смог увидеть слегка покрасневшее лицо Минхо. — Ох… – грустно выдохнул он; и молчал ещё пару секунд, также тревожно глядя на Минхо. — И мы с тобой серьёзно поговорим, – голос был серьёзным и самую малость грустным. Хёнджин явственно чувствовал в воздухе страх Минхо. — Если что, можешь брать еду. Да и начинай уже готовиться к выступлению. У вас сегодня совсем мелочь, – обратился он уже к Хёнджину, после чего утащил Минхо в их спальню за руку, закрывая там дверь и лишая возможности подслушать у Хвана. Часы на микроволновке показывали почти двенадцать часов, а значит через два часа надо было уже быть в том самом детском саду, а значит и встретиться с Чаном. Чизкейк был уже съеден, но кофе не допит, а есть всё ещё хотелось. Хан дал разрешение на то, чтобы Хёнджин ел их еду, но это разрешение было совершенно бессмысленным, ведь Хёнджин спокойно хозяйничал на их кухне, даже если ему запретили это делать. Посидев пару минут в тишине, Хёнджин всё же встал и открыл холодильник, оценивая что из этого съедобно, и от чего он не сляжет в больницу. Заприметив жареную картошку без лука и пачку сосисок, выбор был очевиден. Он включил плиту и поставил на неё сковороду, кладя в неё ещё шесть сосисок — всю оставшуюся пачку. За окном хлопьями медленно падал снег из практически белого и далёкого неба. На дорогах очередные пробки, но хотя бы не сигналили. Всё было тихим и сеяло в душе Хёнджина необходимое ему спокойствие. Однако засмотревшись на картину за окном, он чуть не забыл про картошку, приближающуюся к тому, чтобы подгореть.

***

Джисон закрыл за собой дверь, оставаясь в белой спальне один на один с Минхо, который был заметно встревоженным и нервным. Хан стоял, прижавшись спиной к двери, и наблюдал за Ли, стоящим перед кроватью к нему спиной. Его плечи подрагивали, а дыхание было сбивчивым и шумным. Джисону было больно от этой картины. Он тихо подошёл к Минхо и обнял его со спины, окольцовываться того за живот и нежно целуя в изгиб шеи. — Любовь моя, что случилось? – шёпотом спросил Джисон. — Ничего, всё хорошо. Ты говорил, что тебе нужна помощь. С чем? – спокойным голосом спросил Минхо и повернул лицо в сторону головы Джисона. — Ты врёшь… Не ври мне, пожалуйста. Я вижу, что ты неспокоен, тебя что-то терзает… ты чего-то боишься… Твоя мама хочет приехать на праздники? Или, наоборот, забрать тебя у меня? — Нет, она ещё не звонила… – выдохнул Минхо. Он уже успокоился. — Тогда что случилось? Минхо… любимый… мне очень больно видеть тебя таким… пожалуйста, не держи всё в себе, выскажись. Минхо неопределённо повёл плечами. — Ты мне так и не скажешь? – с толикой надежды спросил Джисон, но в ответ получил лишь отрицательный кивок. — Ты боишься сказать это мне? – утвердительный кивок. — Тогда ты хочешь, чтобы я сам всё сказал? – Минхо пожал плечами, но после утвердительно кивнул. — Ох, хорошо… это… касается нас? – утвердительный кивок. — Только нас или… – Минхо пожал плечами. — Нас и кого-то ещё… – утвердительный кивок. Джисон тяжело вздохнул и спрятал своё лицо в изгибе шеи окончательно. — Чан, – только назвал имя Минхо и повернулся лицом к Джисону. Его руки просто висели, а глаза почти безэмоционально смотрели в блестящие джисоновы. — Чан? Он… что-то сказал тебе? Или что-то сделал?… Минхо… не молчи, пожалуйста… – голос Джисона предательски дрожал, а руки цеплялись за предплечья Минхо. — Зачем ты встречался ночью с ним? – голос, как лезвие, резал, казалось, по всей коже, а в районе сердца резало глубже, цепляя острым концом разбесновавшуюся от страха и тревоги душу. — Й-я… – рот открылся, словно намереваясь продолжить фразу, но ее так и не прозвучало. Джисон молчал с открытым ртом и искал поддержки в глазах напротив, но видел лишь его грусть и боль. — Неужели я настолько плохо тебя трахаю?! – со скорбью крикнул Минхо. — Или у него член больше?! Или ты хочешь быть сверху, но я в роли нижнего тебя, блядь, не устраиваю, в отличие от твоего любимого Чани?! Он лучше прогибается?! Или я всегда был лишь запасным? — Нет! Минхо, прекрати говорить это! – Джисон ревел и пытался ухватиться за Минхо, который отталкивал не только его руки, но и его. — Ну? Почему прекрати-то?! Может, это тебе надо выговориться, а не мне на самом деле?! Чем он лучше меня?! Говори! — Минхо… – Джисон уже захлёбывался в своих слезах. — Я не ходил к нему из-за секса! — А что? Просто пообниматься? – вспыхнул ещё больше Минхо. — А Хёнджин? Ты всё это придумал, чтобы вы не спалились? — Нет! Минхо! – закричал Джисон и был уже не в силах стоять на ногах без поддержки, которую он не смог получить. Минхо, кажется, только сейчас проснулся. Он схватился за его плечи, пытаясь удержать его, но смог лишь смягчить падение. Джисон сидел на коленях, к которым склонился головой и, сильно дрожа, ревел. — Джисон, – Минхо пытался поднять голову Хана, который не проявлял никакого содействия. Минхо не видел его лица, спрятанного в его руках, а после коленях. Минхо слишком поздно понял, что перегнул палку. — Блядь… я такой мудак… Сони, – он обнял скорючевшегося мальчика, глотающего слёзы и заглушающего любые издаваемые им звуки кулаком. — Прости меня… я… я… перегнул. Слишком перегнул. Блядь. Не плачь, пожалуйста… пожалуйста… Сони… прости, прости меня… я такой ужасный парень… но, пожалуйста, не плачь… ты не должен плакать из-за такого мудака, как я. Пожалуйста, успокойся… Джисон всё же поднялся корпусом и сразу спрятался в его объятиях, цепляясь за кофту на груди Минхо трясущимися руками, в попытке притянуть ближе. Минхо гладил его и шептал извинения, через каждое. Ему уже было плевать на свою ревность, которая, уже очевидно, была напрасной. Он довёл Джисона до такого состояния. Он. Джисон дрожал и не переставал цепляться за старшего как за спасательный круг. Джисон, и впрямь, был похож сейчас на утопающего. — Мне не нравится Чан, – через пару мучительных минут шёпотом начал Джисон. — Два года уже не нравится. И не понравится. Никогда. Он не ты. Он никогда бы не смог заменить мне тебя… Я люблю только тебя. Тебя, Минхо… мне не стоило идти к нему ночью, но, видимо, я должен сделать это сейчас… принеси мне мою сумку, пожалуйста. — Что? Сумку? — Да, шопер. — Который? — Чёрный. Помедлив секунду, Минхо всё же встал, огибая кровать и беря джисонов шопер, на удивление, висящий на спинке стула, а не валяющийся около или под кроватью. — Вот, – Минхо протянул его Джисону. Хан дрожащими пальцами полез внутрь. — Сначала это должен был быть подарок на твой день рождения… но я тогда так и не решился… а потом я уже боялся, что ты его найдешь и… отдал на сохранение Чану… а сегодня ночью… я понял, что не хочу и не могу больше ждать… не могу… я не мог забрать это потом, потому что мне, блядь, надо было это иметь здесь и сейчас… в общем… Минхо… Ли Минхо, – Джисон присел на одно колено и достал маленькую квадратную коробочку, покрытую красным бархатом и протянул. — Ты выйдешь за меня?… – Хан открыл её, показывая чёрное идеально ровное кольцо, сделанное, очевидно, на заказ. — Что… то есть ты… – Минхо был абсолютно растерян. — То есть да, я весь с зарёванным лицом, – усмехнулся Хан. — Делаю тебе предложение руки и сердца. Минхо, так ты будешь… моим мужем? – Джисон смотрел в искрящиеся глаза и всё для него потеряло значение… он хотел лишь видеть этот счастливые глаза вечно. — Да, – почти шёпотом ответил Минхо, заворожённо следя за свободной рукой Джисона, которую он протянул вперёд. Ли проглотил вязкую слюну и положил свою руку на ханову. Джисон, не с первого раза, конечно, достав помолвочное кольцо, аккуратно надел его на безымянный палец правой руки. — Боже, Сони… я… мне так жаль, что я обвинил тебя… что ты с Чаном… а ты… – голос Минхо дрожал, и он заплакал. — Ты сделал мне предложение, – задыхался Минхо. Джисон его обнял его, успокаивая уже его. — Сони, я так люблю тебя… боже… — И я тебя люблю, Минхо. Только тебя, – Джисон оставил лёгкий поцелуй на шее Минхо. — Может, хотя бы на диван переберёмся и там будем обниматься? У меня уже ноги, просто, затекли, – усмехнулся Хан. Минхо на это кивнул, и не разрывая объятий, поднялся с Джисоном и упал с ним на кровать. Они лежали лицом друг к другу и, держась за руки, улыбались друг другу. — Пока я ещё не боюсь это спросить… тебя всё устраивает в наших отношениях? Может ты бы хотел чего-то больше или, наоборот, меньше? И что бы ты хотел изменить в нашем сексе? Может ты всё же предпочёл быть сверху? – Джисон на это лишь мягко усмехнулся и, прикрыв глаза, откинул голову. Однако в следующую же секунду он оказался над Минхо, сидя на его животе и склонившись к самому лицу. — Мне всё нравится, милый, – Джисон оставил влажный поцелуй на искусанных губах Минхо. — Всё, – поцелуй в левую щёку. — Мне с тобой комфортно, – поцелуй в правую щёку. — И в сексе меня всё устраивает, – поцелуй в родинку на носу. — Я бы хотел остаться принимающим, – поцелуй в переносицу. — Есть только одна вещь, которая меня не устраивает, – Джисон отстранился и теперь просто сидел на Минхо, который почти сразу же поднялся за ним на локти. — Что? Я всё исправлю, обещаю. — Говори со мной. Если что-то случилось — говори сразу. Если тебя мучают плохие мысли — говори сразу. Если ревнуешь — говори сразу. Если тебе больно из-за меня — говори сразу. Даже если не из-за меня, то, всё равно, говори. Хорошо? — Хорошо, Сони. Обещаю говорить обо всём тебе сразу, – Минхо мягко улыбнулся и протянул руку к щеке Джисона, который сразу же начал к ней ластиться. — Милый, ты сказал говорить тебе обо всём. — Верно. Что тебя тревожит? — Отсутствие кольца на твоём безымянном пальце. И девушки, которые на тебя глазеют. Я бы хотел, чтобы ты тоже носил кольцо… чтобы к тебе не подходили так часто, – пробурчал Минхо. — Чья б корова мычала. Если на меня только смотрят, то к тебе ж они подходят. — Да, но сейчас у меня есть кольцо. А пока мы не купим тебе кольцо, – Минхо ухмыльнулся и спустился рукой к шее. — Я бы хотел показать всем, что ты занят, Сони. Ты же не против, если я следы оставлю и на видных местах? – Джисон смущённо опустил взгляд, а его уши заметно покраснели. — Да… ты можешь оставить их где захочешь… – Джисон всё также смущённо поднял взгляд на своего жениха, чтобы в следующую секунду быть скинутым с живота на колени и быть в опасной близости с лицом Минхо. — И даже сейчас? – Ли провёл носом по шее Джисона. — Думаю, если на тебе будут следы, то никто не подойдёт к тебе~ да даже и если захотят, я их не подпущу к тебе… – завораживающе шептал Минхо, поцелуями исследуя шею в поиске идеального места. — Блядь… – выдохнул Джисон. — Но только засос. — Мм? Почему, сладкий? Ты не хочешь? — Давай вечером. Я хочу… только я потом вообще ни на что не буду способен… а я ещё и гримёром, блядь, устроился. — М? Каким гримёром, котёнок? – продолжал шептать Минхо и оставлять влажные поцелуи на шее и линии челюсти Джисона, который весь из-за этого дрожал и тяжело дышал. — Помнишь Куен? — Без понятия кто это, – фыркнул Минхо. — Она же даже пила вместе с нами как-то. Она с Бином встречается. — А, та Куен? А она при чем тут? — Она должна была гримировать Чана. Она ж хорошо рисует. Но у неё с рукой чёт случилось. Бин вообще нихуя толком не сказал, и я его вообще не понял. Позвонил, репчину чёткую зачитал. Мне, конечно, понравилось, но я прям реально нихуя не понял. Он еще и бежал, блядь, куда-то что ли… протараторил и сбросил. Ну ниче. Я ему в новогодней открытке врачебным почерком напишу какую-нибудь хуету, а скажу, что поздравление. — Напишешь тогда ещё и от меня такую же? — С радостью! — И на счёт грима. Я буду стоять рядом. Если в тебе я уверен, то на счёт Чана… я тоже, в принципе, уверен… но мне так будет спокойнее. Я ж не буду сильно мешать? — Ну, если не будешь приставать, то да. И, кстати, – Джисон понизил голос и перешел на шёпот. — Чан тоже согласился действовать. Только он не знает, что Хёнджина мы уже наставляем. Так что каждый думает, что мы только ему помогаем, а на деле мы и там, и там будем~ — Славно, – хихикнул Минхо и прикоснулся открытыми губами кожи чуть ниже и левее кадыка, после всасывая ее. — Боже… – выдохнул Джисон и зарылся рукой в густые волосы Минхо. — Сделай мне сердечко. Как я тебе в тот раз, помнишь? Я тебе тоже сделаю его… а может татуировки парные сделать? Можно на четырнадцатое февраля… или раньше…

***

— Я уж думал, вы там померли. Я картошку разогрел и сосиски пожарил и на вас ещё, – Хёнджин сидел спиной ко входу, поэтому ему пришлось развернуться, чтобы увидеть двух потрёпанных парней с красными сердцами на шеях. — Ну, как я вижу, помирились. Это хорошо. А то мне страшно даже стало… — Да… кстати, мы теперь женихи, прикинь, – Джисон поднял левую руку Минхо, на которой на безымянном пальце красовалось чёрное кольцо. — Ебануться… Вы ж год ещё только вместе… Ну, дело ваше, во всяком случае… а вот, кстати… вы присаживайтесь-присаживайтесь, картошечку с сосисками и мышьяком кушайте. Для вас старался. Ли и Хан, усмехнувшись, сели за стол и также начали есть. За столом была уже не напряжённая тишина, а довольно громкий разговор про свадьбу и взрослую жизнь. Хёнджин был рад за друзей, потому что они были действительно счастливы друг с другом. И в очередной момент он поймал себя на том, что опять отвлекается и уходит в себя, думая о том, что хотел бы так же с Чаном. Хотел бы… Минхо сказал, что они одинаково трусы, однако он всё же поговорил с Джисоном, и сейчас у него даже есть кольцо на безымянном пальце. Если Минхо смог, то может, и я смогу? Признаться ему. Если я все же соглашусь, то они же мне помогут? Помогут же… да? Да. — Хах, тогда все в Австралию переезжать будем? – усмехнулся Хёнджин. — Так ты всё же надумал? – улыбнулся Джисон. Хёнджин кивнул в ответ. — Вы же поможете мне? — Да. Мы всё устроим. С тебя лишь требуется не проебать момент. Просто признайся. Если всё пойдет дальше, то смазка и презики у тебя есть. Хотя в вашем случае минета или Голландского штурвала хватит. Ты ж с парнями ещё не ебался в отличие от него. Или было что-то когда-то? – Джисон стрельнул глазами в обоих парней. — Ну, я учил одного друга целоваться… – Хёнджин увидел, как Хан повернулся к Ли и заиграл бровями, на что Минхо свёл брови и отрицательно махнул головой. Джисон пожал плечами и вернулся взглядом к Хёнджину. — Реально не Минхо? — Да не он это. Это ещё в классе седьмом вроде было. Пацан из параллели. Мы с ним дружили вроде. Он сказал, что у него свиданка будет, а он целоваться не умеет… — На эту свиданку он же планировал пригласить тебя, да? – усмехнулся Джисон. — Да… но он так этого и не сделал. Когда мы, ну, целовались с ним, то он начал руки распускать. Ну, я ему и сказал, что я не из «этих». Он начал отмазываться, но потом как-то быстро домой ушёл. — То есть твой максимум это детские целовашки в седьмом классе? И ничего более? – Джисон, явно, на что-то намекал. — Не детские они были! Мы с языком целовались, – Джисон на это пустил смешок и подставил под щеку руку, опирающуюся локтем о стол. — С языком и с девчонками сосаться можно. — Будто ты сосался с ними… — Ну да, – пожал плечами Джисон. Хёнджин же поймал на себе недовольный взгляд Минхо, но… если спускать тормоза, то до конца. — А ты разве, не как этот, не гей что ли? — Неа. Би. — А… – Хёнджин всегда считал Хана чистокровным геем. — Минхо, а ты тоже би? — Я гей, – буркнул Минхо, и вновь отвернулся к еде, притворяясь, что не слушает их. — М-м. Джисон… я задам тебе пару нескромных вопросов? – Хан на это пожал плечами и кивнул головой в сторону Минхо. — Минхо? Это будет касаться Чана. — Да спрашивай уже, заебал. И только попробуй после этого, блядь, не завалить его. — Окей. Так вот, Джисон… ты же спал с Чаном? — Было дело. — Так… и часто он вообще, ну, предпочитает это делать? — Хватит вуалировать всё. Тут только мы же. Но если честно, то не слишком часто. Реже, чем мне бы тогда хотелось. Так ещё и это планировать надо было… — А сейчас? – резко поднял голову Минхо, Джисон на это улыбнулся и повернулся к нему. — У нас с тобой одинаковая потребность, кажется. И мне больше нравится некоторая спонтанность этого. Кстати, будешь ещё сосиску? – Хёнджин каждый раз замечал, что когда эти двое говорят вместе, даже если в компании, то они словно в своём мирке были. И Хёнджин каждый раз этому удивлялся, хотя раньше прикрывал это поддельным отвращением. — Ты уже наелся, милый? – Джисон на это ещё шире улыбнулся и кивнул, после чего подцепил сосиску вилкой и положил её на тарелку Минхо. — Спасибо. — Не за что, – Джисон всё ещё не отрывал взгляда от Минхо, глупо улыбаясь, пока Хёнджин не напомнил о себе, покашляв. — Ах да. Какие-то ещё вопросы? — Да… Он актив или пассив? — Хм. Он говорил, что он универсал, но он скорее актив. А ещё он любит руководить процессом. — Оу… то есть лучше мне подготовиться… — Пробку дать, – усмехнулся Джисон. — Специально для тебя купил вчера~ не бойся, не использовал. — И на этом спасибо, – буркнул Хёнджин, Джисон вновь усмехнулся и поднялся с места, выходя из кухни. — Это… а вы поможете мне? — Вставить её? — Ну, я ж ни себе, ни кому-то другому в жопу ничего не вставлял никогда… — Мне-то не пизди. Этим летом, когда ты бухал с нами на даче Бина. — В смысле… — Оп-оп, я во время! Продолжай, дорогой, – Джисон быстро сел на своё место, оставив перед этим пробку прямо перед Хёнджином. — Хёнджин, ты тогда так напился, что предлагал нам тройничок. — Так ты помнишь… – стушевался Джисон. — Конечно, я то в отличие от вас не пил. — Ну, предлагал и предлагал. Предложить, знаешь, всякое можно. — Это-то да. Вот только это предложение исполнилось. — То есть… блядь, нет… пиздишь, – нервно засмеялся Хёнджин. — Я вот тебе хоть раз пиздел? — Да! И не раз, паскуда ты такая! – кричал Хёнджин на Минхо. — Ну а в этот раз не пизжу. — Ты бы не подпустил никого к своему Сони! — А вот тебе разрешил, и то, потому что Сони захотел этого! Так, видимо, и зря разрешил! Выставил бы тебя сразу же за дверь и всё! — Блядь… а это было на втором этаже, да? – совсем тихо начал Хван, пока воспоминания о произошедшем обрывками появлялись в его голове. — Там темно было… — Ну, почти. Там фонари горели ярко. Жёлтым таким светом. — Чёрт, я вспомнил, – прошептал Хёнджин и закрыл лицо руками. — Блядь… почему мне это нравилось… бляяя… у меня ж эта картина теперь перед глазами стоит! Зачем я вспомнил?! — Какая? – невозмутимо спросил Джисон. — Как я сижу у тебя между ног, блядь! А ты голый и ухмыляешься чёт ещё! А этот чёрт, – Хёнджин бросил презрительный взгляд на своего лучшего друга. — Сидит в тени и дрочит, блядь! Два извращенца, блядь! А я ещё с вами дружу! А этот же вообще… куколд… так и мой лучший друг… — Какой нахуй куколд, блядь?! Секс втроём это тебе не когда один, блядь, просто нахуй сидит если! Я и так позволил тебе растянуть моего любимого, – Минхо хотел продолжить, но Хёнджин его резко перебил. — А сам блядь сидел и дрочил, глядя как твоего любимого растягивает какой-то парень! — Если бы это был какой-то парень, то я бы ему сам въебал, – хмыкнул Джисон и пожал широкими плечами. А ведь он мог не только въебать, а и уебать. — Если к тебе кто-то хоть посмеет прикоснуться, я его убью нахуй, – прорычал Минхо. — А тебе, блядина такая, мы доверяем! — Пиздец с мужиками сложно… Я вот, блядь, – Джисон вдруг его перебил. — Да, ты блядь. Не поспоришь. — Иди нахуй, а. — Только если на Минхо, – совершенно спокойно ответил Хан. — Да дайте договорить-то! У меня мысль такая! — Говори, кто те не дает-то? — Так в… — Да никто ему не даёт. Он ж с работой всё время ебался. — Да вы заебали, блядь! Я нахуй уже сомневаюсь в том, что хочу с Чаном встречаться из-за вас, хуесосов таких? — Не понял. Причём тут мы и почему ты использовал слово «хуесосы» сейчас? Мы, конечно, оба не раз сосали, но какую роль это играет сейчас? — Как же вы меня заебали… моя ненависть к вам растет с каждым вздохом… — Так давай мы тебе перекроем воздух? Вздохов и не будет, – задумался Джисон. Их своеобразная перепалка, которая являлась особой разновидностью пытки для Хёнджина, продлилась ещё около десяти минут. Ещё через некоторое время всё со стола уже было убрано, а посуда помыта. Минхо и Джисон сидели в их спальне, и Ли объяснял Хану что-то по математике, кажется, это было то же, что и тем утром в кафе. Хёнджин же сидел в гостиной и перечитывал в миллионный раз сценарий и кучу пометок синей пастой рядом с текстом или прямо в нём. Однако голова была забита совершенно другим: он то и дело уходил в себя, вспоминая все совместные моменты с Чаном и понимая, как он бы хотел коснуться его. Они сильно сблизились за эти дни, но до сих пор даже не обнимались или не жали друг другу руки… а хотелось хотя бы этого… хотелось большего. С самого начала хотелось большего… Хёнджин перечитал сценарий лишь дважды, но времени больше уже не было. Двенадцать сорок девять. Идти никуда не хотелось. Особенно вспоминая вчерашнюю ёлку. Дети постоянно отвлекались на своих родителей, хотя это, скорее, родители сами постоянно отвлекали своих детей. Когда дети выступали, то их родственники, видимо, считали своей обязанностью помахать им, ну, а дети… а что с них взять? Они и махали в ответ. Сбиваясь и теряясь. А сегодня ещё младше будут. Четырёхлетки. Страшно. Хван, на самом деле, любил детей и даже спокойно находил с ними общий язык… но не когда их было так много. Если детей было больше пяти, то он уже терялся, пытаясь уделить внимание каждому ребёнку. — Вы пойдёте со мной или нет?! – крикнул Хёнджин из гостиной, не желая вставать с дивана раньше времени. — Да, мы ж должны вам, тугодумам, помочь! – крикнул в ответ Джисон. — Окей. Вы собраны выходить?! — Неет! – продолжал кричать Хан. Хёнджин вздохнул и всё же встал с удобного дивана: спина затекла. Он медленно поплёлся к ним в спальню, чтоб увидеть разлёгшегося звездой на кровати Минхо и Джисона, стоящего перед ним. — Вы собираетесь, или чё вы делаете? – спросил Хёнджин, опираясь о косяк. — Собираемся, – фыркнул Джисон и начал тянуть Минхо за руку, пытаясь его поднять. — Может, поможешь хоть?! Хёнджин слабо усмехнулся, но всё-таки подошёл и начал тянуть ворчащего Минхо за вторую руку. Хван и Хан упали назад в то время, как Ли только сел на диван и тихо посмеивался с них. Потом он все же встал и достал Джисону с верхней полки детский аквагрим. Хёнджин усмехнулся, на что Джисон пробурчал. — Уж чем богаты… а вообще, он хоть и детский, но хуй на лбу всё равно нарисовать могу… Спустя двадцать минут они уже стояли на остановке. Автобус, к счастью, приехал быстро. Но, к несчастью, почти весь забитый. На повороте Хвана толкнула какая-то бабулька, из-за чего он, имея возможность держаться лишь одной рукой за верхний поручень, чуть не упал на сидящую перед ним женщину, на вид, постбальзаковского возраста с острыми и тонкими чертами лица. Слегка опущенные уголки ярко-бордовых аккуратных губ; светло-голубые глаза, подчёркнутые тёмными аккуратно нанесёнными тенями и совсем маленькими, но идеально подходящими к форме глаза стрелками; квадратные очки с тонкой золотой оправой, выглядящие явно дорого; на голове бежевый шарф, на котором аккуратно сидит коричневый кожаный берет; бежевое пальто с узором гусиная лапка… Женщина выглядела действительно изящно и роскошно. — Из… – начал Хван, но его моментально перебили. — Вы что творите, мужчина?! – воскликнула женщина, на удивление, бархатным, глубоком и приятным слуху голосом. — Извините, пожалуйста, – всё также мягко договорил Хёнджин, пока женщина, только сейчас подняв на него свой взгляд, как-то странно на него, собственно, смотрела. — Ты такой вежливый~ знаешь, милый, мне нравятся послушные и вежливые мальчики, – у Хёнджина земля из под ног пропала. С ним сейчас флиртовала такая женщина. — Ох… – он заметно покраснел и опустил взгляд, подмечая множество колец с разными камнями, идеально гармонирующие друг с другом, на ухоженной и бледной коже рук, держащих белые кожаные перчатки. Женщина ехидно ухмыльнулась. — Не хочешь составить мне компанию этим холодным вечером? – еле слышно спросила женщина и коснулась ледяной рукой такой же холодной руки Хёнджина, оставляя на этом месте ожог. — Извините, – Хёнджин проглотил вязкую слюну, чувствуя в горле ком. — Моё сердце занято одним человеком уже. — Какой ты всё же милый, – улыбнулась женщина, показывая ямочки на щеках. В мыслях вновь появился Чан. — Такой преданный… ах… повезло же твоей избраннице, – мечтательно вздохнула женщина. — Избраннику, если быть точнее, – немного наклонился к ним Джисон. — Кстати, привет. — Ох, Джисони! Так это твой друг? – Хёнджин не понимал, что происходит, но, в какой-то степени, был благодарен тому, что кажется они были знакомы, что отвлекло эту женщину от него. — Да, – хмыкнул Джисон и подтолкнул Хёнджина, чтобы встать к ней ближе и поставить рядышком Минхо. — Это Хёнджин, – он ткнул пальцем в плечо Хвана. — А это Минхо, – он поднял их сцепленные руки. Хёнджин поражался его открытостью. Джисон мог спокойно брать Минхо за руку посреди улицы или садится к нему на колени в общественном месте… и дело было даже не в том, что он качался и мог спокойно постоять за себя, а в его уверенности. Он не боялся. Джисон боялся насекомых, темноты, отверстий… и много чего другого, но он не боялся говорить. Он не боялся высказывать своё мнение, заступаться за кого-то, рисковать собой. Наверное, поэтому Минхо и полюбил его. Они балансировали, идеально дополняя друг друга, они были опорой друг для друга. Если их разделить, то, казалось, они развалятся, сломаются… Их любовь, на самом деле, столько же пугала своей глубиной, сколько и восхищала. И Хёнджин об этом вряд ли когда-то скажет им. Может, в глубокой старости своим внукам, разве что. И в очередной раз Хёнджин завидовал. Завидовал белой завистью. Он надеялся встретить такого же человека, который сможет дополнить все его недостатки и пробелы, и чьи недостатки и пробелы он сможет дополнить сам. Хёнджин не знает, станет ли для него этим человеком Чан. Он, наверное, надеялся. Хотя даже не был в этом уверен. Он боялся. Он так боялся, что на глазах наворачивались слёзы, а воздуха становилось слишком мало. Хотелось забиться в угол и спрятаться от всего мира… или выйти из этого чёртового автобуса, убежать домой и спрятаться под одеялом. Там безопасно. Там никто не достанет. Но он не мог. Он боялся. Даже лишний раз вздохнуть, что уж говорить о том, чтобы без объяснений выйти на ближайшей остановке. Ему бы пришлось проходить через всех этих людей, что, казалось, все поголовно косились на него, что-то подозревая. Может у него что-то было на лице? Или что-то с одеждой? Или бегающий взгляд? Или так очевидно, что он влюблён в парня? Для них же всех это неправильно. Так не должно быть. Это же противно. Ужасно. Таких надо истреблять. Хёнджин так не думал. Но так думали они. Все они так думали. Все они представляли, как сжигают Хёнджина на костре, словно ведьму в Средние века в Западной Европе. Хотя, наверное, здесь был кто-то, кому нравятся люди их же пола? Да? Да ведь? Пожалуйста… Кто-нибудь… — Джини, всё хорошо? – едва слышно спросил Минхо, выводя Хёнджина из своих мыслей. Когда они успели поменяться с Джисоном местами? — Что? — Хван проморгался, ощущая на своих глазах влагу. — Да, всё хорошо. Не переживай. — Я же вижу, что ты врёшь… хочешь, выйдем сейчас? – Минхо взял Хёнджина за руку, крепко сжимая её. Хёнджин кивнул. — Сони, мы выходим, – уже в весь голос сказал Минхо Джисону, который всё это время тревожно смотрел на них. Той женщины уже не было. На её месте сидел какой-то школьник, играющий в телефоне. Автобус остановился в местности, которую Хёнджин совершенно не знал. На остановке они были одни. Улица и проезжая часть были сравнительно небольшими и тихими. Было спокойно. Наверное. Хёнджин хотел домой. У него не было сил. — Наверное, зря мы вышли тут, – наконец прервал тишину Хан. — Почему? – слегка помедлив спросил Хёнджин. Джисон вздохнул и опустил взгляд. — Тут Чан живет. И его окна выходят на эту остановку. — Что? – Хван округлил глаза. Нет нет нет. Почему? Почему всё против него? — А вот и он, – хмыкнул Минхо и все посмотрели в ту же сторону, куда смотрел и он. И действительно. Там шёл Чан. С рюкзаком и большим пакетом. В чёрной куртке и такой же чёрной шапке. Он уже заметил их и улыбался. Он был уютным. А Хёнджин слишком нуждался в уюте. Он слишком нуждался в Чане. Бан высоко поднял руку и замах ею, ускоряя шаг. Хёнджин хотел расплакаться. Слёзы вновь стали подступать к глазам — сил сдержать их не было. Хотелось либо всего, либо ничего. Этим всем был Чан, а ничем… — Привет! А вы тут как оказались? – весело спросил подбежавший Чан. Хёнджин стоял за Минхо, понуро опустив голову, боясь показаться. — Тебя встретить! И… – Джисон открыл рот, наровясь что-то сказать, но замер. Он обернулся, как бы спрашивая разрешения рассказать. — Ох, Джини! Ты тоже тут! – Хёнджин всё же поднял голову. — Боже… как ты себя чувствуешь? Может, тебе не стоит сегодня… — Да. Могу я сегодня не быть этим Дедом Морозом? – слишком резко спросил Хёнджин, мысленно давая себе пощёчину. Он не хотел быть таким грубым. — Конечно… может, тебе вызвать такси или… ты мог бы побыть у меня? У меня дома никого кроме рыбок нет… — Нет. Не стоит. Думаю, мне уже лучше. Просто, наверное, таблетка как-то затянула с действием, – нервно усмехнулся Хёнджин, придумывая всё на ходу. — Хёнджин, твоё здоровье это не шутки. Если тебе плохо, то не надо себя изнурять. Если ты боишься, что будешь напрягать меня, то ты не будешь меня напрягать. Пожалуйста… — Всё хорошо. Правда. Если мне станет опять плохо, то я обязательно скажу тебе об этом. — Ты… – Чан грустно посмотрел на Хёнджина и вздохнул. — Обещаешь? — Обещаю. И вообще это скорее всего из-за того, что меня укачало. — Тебя укачивает в транспорте? — В детстве постоянно. Но я давно и не ездил на автобусах. Обычно всё пешком, либо недолго. Хёнджин боялся. Очень боялся. Но он решил всё же признаться. Даже если Чан всё равно уедет, то он хотя бы будет знать, и Хёнджину будет легче. Автобус приехал спустя десять минут. Он уже не был таким забитым. Минхо и Хёнджин сидели на передних сиденьях, а Чан и Джисон стояли рядом и обсуждали что-то своё. Хван, сидя у окна и почти лежа на нём, слышал лишь обрывки их разговора. Зато он понял, что та женщина тётя Джисона, с которой Чан был очень хорошо знаком. Что-то про Чанбина и какую-то Куен… Хёнджин уснул. Разбудил его уже Минхо, говоря, что сейчас их остановка. Хван не сразу понял, о чём тот говорил, но немного очухавшись ото сна, поплёлся за ним. Поход до детского садика был как в тумане. Минхо и Джисон шли позади и что-то увлечённо обсуждали, пока Чан и Хёнджин шли впереди в тишине. — Как самочувствие? – подал голос Чан. — А? – Хёнджин растерянно к нему повернулся. — Как самочувствие, спрашиваю. — А… самочувствие… – он не понимал к чему этот вопрос, но через пару секунд все же вспомнил. — Поспал и легче стало. Только сонный весь сейчас, – Хёнджин зевнул, Чан так же зевнул за ним. — Ну, мы сегодня раньше закончим, чем вчера. Тебе далеко домой ехать, так что можно ко мне потом. — В гости? — Ну, с ночёвкой. Если у тебя планов никаких нет, конечно… — А давай… хоть раз у тебя побываю. — Почему только раз? — Так ты же уедешь потом. — А… Джисон? — Он не хотел рассказывать. Но считай, что я его вынудил. Почему говорить не хотел? — Надеялся, что случится что-то, из-за чего я смогу не ехать. — Так если ты ждёшь чего-то, что бы послужило тебе стимулом чего-то не делать, то не легче ли этого не делать? – такой же вопрос Хёнджин захотел задать и себе. — Просто… если это не случится, то смысла оставаться просто не будет. — А Джисон? — А что он? — Он же твой лучший друг. Ты же его здесь оставишь. — Не совсем. — В смысле? — Не могу рассказать, прости. Это его дело. — Ладно… а друзья? Или ты мог бы доучиться очно, а потом ехать… ты же сам говорил, что тебе нравится больше о́чка. Чан молчал. А Хёнджин не стал давить.

***

— Ну что детишки? – низко спросил Дед Мороз и почесал белую бороду. — Готовы получать подарочки? — Да! – закричали все дети и зашумели. — Ох! – Дед Мороз начал оглядываться в поисках мешка с подарками. — А где же все подарочки? — Кощей! — Дед Мороз! — Там! — Он их украл! Дети кричали и верезжали, указывая в сторону Кощея, уходящего с большим красным мешком. — Ни тебе, Дед Мороз, ни вам, мелюзга, ни забрать у меня подарки! – засмеялся Хёнджин. Дети опять начали верезжать, указывая в сторону уже скрывшегося Кощея пальцем. — Ох! Кощей Бессмертный украл все подарки! – грустно воскликнула Снегурочка. Её дети полюбили с первых секунд. — Но главное, что не нашего Дедушку Мороза, ведь без него мы не сможем… В этот момент вновь появляется Кощей и ворует Деда Мороза. Снегурочка смотрит на них в этот момент с каменным лицом. В следующую секунду отключается весь свет. Остаются гореть лишь зелёные таблички сверху, с человечком выбегающим в дверь. Дети кричат и смеются. Снегурочка стоит посреди зала всё также с каменным лицом. Дети кричат, что Кощей первоклассный вор и додумался украсть не только подарки, но и Деда Мороза, и даже свет, чтобы его уж точно не нашли. Ёлка заканчивается досрочно. Через пять минут в зале уже никого нет. Только Чан и Хёнджин, которые только что пришли, сидели сейчас там на стульях, где до этого были родители. — А я реально свет спиздил что ли? – тихо спросил Хёнджин, всё еще сидя с круглыми глазами. — Походу, – таким же шокированным голосом ответил Чан. Хёнджин боялся. Но понял, что это тот самый момент, который он не должен упустить. — Слушай… повернись-ка, – хмыкнул Хёнджин и повернул свой стул в сторону Чана, который сделал то же самое, но в сторону Хвана. Сейчас они сидели друг напротив друга. Их колени касались стульев друг друга. Свет от фонарей из окна мягко ложился на лицо Чана, который сидел уже без бороды и шапки, только в шубе, открытой сверху и открывающей ключицы, и с красным носом. Хёнджин же сидел к свету спиной, чему был благодарен, ведь его лицо украшал не какой-то красный нос а белое лицо с вычурными глазами и скулами, отделёнными чёрной краской. Однако, его костюм ему нравился куда больше. Солидный чёрный костюм, словно с реконструкции какого-то важного мероприятия при короле. — Чан. Мы сейчас сидим в темноте, поэтому ты не видишь моего лица и… я бы хотел сказать тебе кое-что очень важное для меня, – Чан кивнул. — Мы с тобой начали общаться совсем недавно. Прям очень недавно. Но знаешь… вот мы ж с тобой ещё с первого дня общались прям очень хорошо. Словно мы давным давно знакомы, – Чан заворожённо кивнул. — Так вот, обычно, такое бывает потому, что этот человек, с кем у тебя такое случилось… он повлияет на твою жизнь. Он прям изменит что-то очень глобально. И… Чан… за этот короткий срок ты очень сильно на меня повлиял. Знаешь, я даже успел привязаться… так быстро… – Хёнджин грустно усмехнулся. — Джини… — Нет. Пожалуйста, дай мне закончить… – Чан кивнул. — А ещё ты многое изменил во мне. Ты же знаешь, что я гетеро и мне не нравятся парни? – Чан, помедлив секунду, кивнул. — Так вот. И я так раньше думал. До тебя. Я никогда не засматривался на парней. Но ты… почему-то от тебя я не могу отвести взгляд. Я хочу быть ближе… когда ты рядом, то я забываю обо всём… когда тебя нет рядом, мне не спокойно. Но с тобой… с тобой я будто дома. Чан. Ты мне нравишься. Хотя, мне кажется, что ты мне уже больше, чем нравишься… возможно, я уже люблю тебя… — Джини… это… правда? Ты не шутишь? — Я сейчас зачем, по-твоему, тут распинался? — Боже… то есть… я не могу поверить, – Чан опустил голову. — Я люблю тебя, Джини, – шёпотом добавил Чан. Было слышно, что он заплакал. — Я уже давно тебя люблю… боже… – слёзы текли одна за другой. — Могу я поцеловать тебя? Вместо ответа Хёнджин положил руки на обе щёки Чана, проводя по ним и стирая слёзы большим пальцем. Он медленно приблизился к его лицо и оставил едва ощутимый поцелуй на его губах, словно какой-то школьник. Он отстранился на мгновение, а потом вновь прильнул к его губам, целуя уже напористей и, в то же время, нежней. Чан моментально ответил на поцелуй, хватая Хёнджина за предплечья. Неудобно. Хёнджин, ни секунды ни думая, отодвинул свой стул и сел на бёдра Чана, целуя с новой силой. Бан переместил руки на его талию, гладя её и тяня ближе к себе. Чан так долго ждал этого момента, так долго грезил… ещё с того самого дня…

***

Чан не знал куда ему идти. Дома оставаться не хотелось. Там спал Джисон. Джисон, с которым он вроде как вчера расстался после пяти лет отношений. Ночью они долго разговаривали, обсуждая свои отношения. Они оба думали одинаково. Оба уже не испытывали друг к другу чувство влюблённости, скорее, любви, но любви как к брату, как к другу… оба это осознавали, но не хотели произносить вслух. Ведь привыкли так жить. Привыкли быть вместе. Им хорошо вместе. Они не ссорятся. У них похожие вкусы и мнения. В их отношениях была идиллия. За исключением того, что они стали братьями, вновь друзьями. Ощущения от поцелуев были уже совсем не те, секс ощущался как-то не так. Джисону надо было больше. Больше романтики. Больше поцелуев. Больше секса. Он считал, что все эти странные ощущения от недостатка этого всего. А потом они с Чаном решили повеселиться. Там Джисон познакомился с Минхо, который, как оказалось, всё хотел подойти к нему ещё в универе, но боялся, но из-за алкоголя осмелился. Они быстро разговорились. А потом Джисон поцеловал Минхо. Один поцелуй медленно, но верно перерастал в нечто большее, приближаясь к точке невозврата, точке, после которой отношениям Чана и Джисона просто не суждено существовать. Джисон изменил Чану с Минхо. Всё то, что он пытался вернуть в отношениях с Чаном, он нашёл за одну ночь с Минхо. Минхо был другим. С ним было по-другому. Они с Чаном расстались. Без слёз, конечно, не обошлось, но они не остались друг другу никем. Они решили возродить давно утерянную дружбу. Забыть друг о друге они уже не могли. Слишком много времени были рядом: Джисону было семь, когда они познакомились, а Чану десять — с того дня они постоянно были вместе. Расставшись с Джисоном, на душе стало намного легче, а с плеч будто упал тяжёлый груз. Но Джисон всё ещё спал с ним в одной кровати. Так было привычнее. Так было теплее. Так было печальнее. Дома из еды, которая могла бы послужить завтраком, был лишь позеленевший хлеб, заветревшийся сыр и кофе. Кофе, которое Чан не пил, и без которого Джисон не мог жить. Пока Хан спал, обнимая Чанову подушку, он решил прогуляться до магазина: купить чай и еще каких-нибудь продуктов, а после заскочить в проверенную временем пекарню и купить там свежего хлеба и каких-нибудь булочек Джисону. Времени было уже двенадцать с чем-то, но для них это было всё ещё утро. А Чан, раз встал аж в десять, то ранняя пташка сегодня. На улице сегодня была действительно хорошая погода. Ясное небо, тепло… и совсем лёгкий восточный ветерок дул в спину и подгонял в сторону пекарни. В душе был какой-то странный и необычный трепет, который Чан, благополучно, списал на расставание и хорошую погоду. Чан открыл, как обычно, тяжёлую дверь и вошёл в довольно милую и уютную пекарню, встретившую его приятным запахом выпечки. Пробежавшись по витрине глаз сразу зацепился за излюбленные Джисоном паровки и соседствующие с ними ватрушки. Из проёма между кухней и залом появился длинноволосый блондин, которого Чан до этого никогда здесь не видел. Он мило ему улыбнулся и встал напротив; их разделяли лишь эти застеклённые полки с булочками и пирожками. — Добрый день, выбрали уже? – мягким голосом спросил незнакомец. — Доброе утро, да… — У вас ещё утро? Какой вы везунчик однако, – он всё ещё ярко улыбался. — Я вас раньше не видел здесь. — Ох, вы постоянный покупатель? — Можно и так сказать, – Чан продолжал разглядывать аккуратные черты этого милого парня. — Буду знать, – по-доброму усмехнулся он. — Но да, вы правы. Я здесь только второй день работаю, – Чан на это кивнул и всё же спрятал свой взгляд вновь в выпечке. — Что выбрали? — Ох, да… две паровки, две ватрушки и вот эту большую с творогом ещё одну. — М-м, хорошо, – парень быстро сложил всю выпечку по пакетам, пока Чан следил за его руками, мысленно глотая слюни. — Что-то ещё? Может багеты? Ещё горяченькие, перед вами только выложили. — Да, давайте. И батон ещё, пожалуйста. — Конечно~ Спустя двадцать минут Чан пришёл домой уже с чётким осознанием, что влюбился, и хочет рассказать об этом Джисону, который сейчас носился по квартире, куда-то собираясь. — Хани, ты чего? – спрашивал Чан с порога, снимая ботинки на пороге. Джисон бегал из спальни в гостиную и обратно. Он всё ещё был в одной своей чёрной футболке и чёрных шортах. Обычно дома он ходил в Чановой одежде. Услышав только что пришедшего Чана, а после увидев пакеты с едой, он подошёл к нему, спокойно забирая пакеты. — Утро, – лишь кинул Джисон. — Так с ёбырем иду на свидание, чтобы потом отсосать ему, – огрызался Хан. Чан не помнил, что было вчера после прихода домой. Но, кажется, он наговорил много лишнего. — Эй, Хани, ты чего?… Я вчера сказал что-то не то? – неуверенно спросил Чан. — Не называй меня так. И ты, блядь, не только сказал что-то не то, но и сделал! – Джисон сильно ударил кулаком по плечу Чана. — Конечно, ты, блядь, нихуя не помнишь. <…> — П-прости меня… я больше капли в рот не возьму… блядь… я такой уёбок… – Джисон на это лишь ядовито усмехнулся. Звонок в дверь. — Иди открой, – кинул Хан и ушёл в комнату. — Хани~ я походу влюбился… – прошептал Чан. Он был таким радостным и даже представлял, как Джисон обрадуется за него. Как всё будет хорошо. Но этого, просто, не произошло. Настроения совершенно не было.

***

Поцелуи уже не были такими нежными и целомудренными. Хёнджин уже спокойно хозяйствовал во рту Чана, проходя языком по зубам, щекоча нёбо, вновь и вновь переплетая языки. Шуба уже валялась где-то на полу, пока руки Хвана бесстыдно исследовали сильное тело Чана. В какой-то момент рука полезла ниже, к резинке красных спортивных штанов, но Бан вдруг отстранился и схватил эту руку. — Джини… – со сбивчивым дыханием начал шёпотом Чан. — Мы всё еще в садике. Мы можем пойти ко мне. Если ты хочешь, конечно. Но это место мы не будем оскврернять… — А разве мы не уже? – хихикнул Хёнджин спускаясь поцелуями к шее, намереваясь оставить следы. — Джини… прошу… — Неубедительно, – ухмыльнулся Хёнджин и прошёлся языком по ярёмной вене, вызывая у Чана сдавленные стон. — Ох… Джини… пожалуйста… молю тебя… пошли ко мне… я сделаю всё, что ты захочешь, только, умоляю, не здесь… – еле дышал Чан. — Ты сам спустил мне тормоза, Чани, – прошептал Хёнджин в самые губы и оставил последний поцелуй на них, быстро вставая с колен Чана, накрывая его шубой и ведя его в комнату, отведённую им в качестве своеобразной гримёрки. Спустя сорок минут они уже поднимались по лестнице на второй этаж дома Бана. Хёнджину не терпелось продолжить и довести начатое до конца. Как только входная дверь закрылась Хёнджин сразу же накинулся на Чана, прижимая того к стене и вновь впиваясь в его губы, пока руками он пытался снять и выкинуть обувь куда подальше; к счастью, куртки и шапки были сняты ещё в подъезде. Когда обуви уже не было, Хёнджин почувствовал сильные руки на своей заднице, которые в момент его подхватили, из-за чего ему пришлось окольцевать того ногами и руками. Чан понёс его в комнату, аккуратно кладя на диван и спускаясь поцелуями к шее. Хёнджин тяжело дышал и совсем тихо постанывал. В штанах было уже слишком тесно, но Чан, кажется, не спешил помогать ему с этим. — Чани… сними с меня эту блядскую одежду уже… – всхлипывал Хёнджин, сжимая волосы старшего в кулаке. — Сними их, пожалуйста… — Как скажешь, Джини, – Чан моментом стянул с него кофту, следом снимая и свою, пока Хёнджин немного отползал, чтобы Чан мог спокойно сесть между его ног. Тело знобило, а коленки дрожали. Было страшно. Но если больше было волнительно. — Смазка… смазка у меня в сумке… — Не волнуйся, Джини~ у меня всё есть прямо здесь, – мило улыбнулся Чан и потянулся к прикроватной тумбочке, доставая оттуда банку смазки и пачку презервативов. — Блядь… никогда бы не подумал, что меня будет так сильно возбуждать мужчина, – выдохнул Хёнджин. Дышать с каждой секундой становилось труднее. — М? Так тебя всё-таки возбуждали до этого мужчины? – прошептал Чан на самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием и пуская табун мурашек. — Давай не сейчас. Это было по пьяни, – голос Хёнджина дрогнул, когда ремень на его джинсах расстегнулся. — Как скажешь… ты предпочитаешь быть сверху или снизу? – шёпотом спросил Чан над твёрдой бусиной соска, по которому сразу же прошёлся языком, вызывая у Хёнджина слабый стон. — У меня нет опыта в этом… – он еле дышал. — Я же говорил тебе, что до тебя считал себя стопроцентным натуралом… — Ну, видимо, нестопроцентный ты натурал, – Чан ехидно улыбнулся, слегка прикусывая сосок, вырывая из Хёнджина достаточно громкий всхлип. — Блядь… просто, трахни меня уже! – Хёнджин поднялся тазом, задевая своей эрекция пах Чана и показывая ему насколько он уже твёрдый. — Хочешь сначала попробовать себя в роли принимающего? – ухмыльнулся Чан. Хёнджин захотел его ударить. — Я сейчас, реально, въебу тебе, – прорычал Хёнджин. — Реще давай. — А до этого ты был намного мягче, – дерзко усмехнулся Чан и лёг нижней частью тела на Хёнджина. — А может в одежде? – вновь усмешка. — Что? В смысле? – не понял Хёнджин. Чан прильнул к его губам, держась лишь на одних локтях по обеим сторонам от головы Хвана, а остальной частью тела, лежа на нём. Чан начал двигаться тазом, имитируя толчки и проезжаясь своим твёрдым членом, спрятанным за штанами и боксерами, по не менее твёрдому члену Хёнджину, однако спрятанному лишь за боксерами. Джинсы Хвана были расстёгнуты и малость приспущены, открывая лишь бугорок. Чан не остановился на двух толчках, он продолжал двигаться, создавая желаемое трение для них обоих. Хёнджин тихо матерился, хотя это было больше похоже на стоны, смутно напоминающие какие-то слова. Он укусил Чана за язык, из-за чего тот отстранился. — Какого хуя ты творишь? — Занимаюсь с тобой сексом в одежде, Джини~ — Ненавижу тебя… Хёнджин резко поменял их местами, приподнимаясь и снимая бесполезные джинсы вместе с боксерами, давая члену желанную свободу. Чан шумно выдохнул, рассматривая стоящий член с заливисто-красной головкой, истекающую предэякулятом. — А ведь совсем недавно ты говорил, что любишь меня, – усмехнулся Чан и посмотрел Хёнджину прямо в глаза. Сейчас он был под ним, но Хван ощущал себя так, будто это он сейчас под Баном, будто это он в находится в его власти, а не наоборот. Чан усмехнулся. — Я же не знал, что в постели ты… такой. — Какой «такой», Джини? – Чан вновь поменял их местами. Хёнджин вспыхнул: он явно этого не ожидал. Сейчас Бан уже держал его за запястья над его головой, не давая поменяться вновь. — Скажи это, – издевался он, пока второй рукой открывал смазку. — Наглый… дерзкий… будто ты здесь главный, – фыркнул Хёнджин, но послушно поднял задницу, когда Чан подставил туда подушку, которая потом оказалась под поясницей Хвана. — А разве это не так, Джини? – Хёнджин на это лишь цыкнул и отвёл возмущённый взгляд. — Я могу начать тебя растягивать? — Быстрее уже… – фыркнул Хёнджин, вспоминая, как перед самым началом их выступления убежал в туалет с Джисоном. Джисон стоял за кабинкой и объяснял что и как делать. Хёнджин перед самым выступлением растянул себя на целых три пальца. Было странно слышать совсем рядом голос Хана, который объяснял все тонкости растяжки и подбадривал его. Член, несмотря на голос Джисона, не дающий забыться хоть на секунду, встал уже тогда, но надо было воздержаться от того, чтобы кончить и даже подрочить. Хан ему, конечно, в этом прекрасно помог: рассказал какой-то тупой анекдот про трёх мышей и бар, возбуждение хоть и не сразу, но отпустило. Однако эти несколько минут будут жить в его голове всё время. Чан вошёл на одну фалангу, понимая, что сопротивления совершенно нет. Он ввёл палец до упора, всё ещё не чувствуя ни малейшего сопротивления. — Я подготовился, – хмыкнул Хёнджин, ловя на себе удивлённый взгляд, который быстро сменился на дерзкий и нахальный. Таким видел его Хван. Чан вошёл двумя пальцами сразу до упора, растягивая стенки на манер ножниц. Сопротивления особого не было. Хёнджин подготовился, явно, недавно. Поэтому Бан не стал медлить и вставил сразу три пальца, наконец более-менее чувствуя узость стенок, однако спустя всего лишь десять секунд её уже почти не было. Хёнджин подготовлен, но не значит, что готов. — Ты уверен, что хочешь этого? – мягко спросил Чан и положил ладонь на щеку Хёнджина. — Я бы мог и пальцами тра… — Засунь уже свой хуй мне в задницу, блядь, – дерзко ответил Хёнджин. — И трахни меня уже наконец. Член Чана дёрнулся от такого тона. Он быстро снял штаны с боксерами, принимаясь раскатывать презерватив по своему стволу, а после размазывая по нему смазку. Хёнджин же задыхался. Он уже не был так уверен. Чан был хоть и чуть меньше его в длине, но явно толще. Бордовая головка истекала природной смазкой, так и маня её слизать. Но пульсирующая дырочка напомнила о себе с новой силой, требуя Чана. — Ты же не убьёшь меня? – тихо спросил Хёнджин, глотая слюни и даже не поднимая взгляда на глаза, лишь вновь и вновь очерчивания обнажённое тело Чана. — Я буду нежен, – мягко произнёс Чан, наконец, наклоняясь над Хёнджин и ставя обе руки у плеч младшего. — Я могу входить? Или стоит ещё растянуть? — Не стоит. Всё будет нормально. Входи уже, – сглотнул Хёнджин. — Если станет больно, то сразу говори, хорошо? — Хорошо… – Чан поднялся корпусом, чтобы направить свой член рукой. — Подожди! Возьми меня за руку. Бан кивнул и переместил левую руку, стоящую до этого у плеча Хёнджина, на его ладонь, которую он поднял к голове, и переплетая пальцы. Хван поднял и вторую руку, намекая, чтобы Чан переплел с ним пальцы и там. Чан поднёс член к пульсирующему кольцу мышц, медленно входя пока что только головкой. Хёнджин зажмурился. — Всё хорошо? — Давай сразу на всю длину. — Ты уверен?… — Да. Входи полностью. Мне так будет легче, чем ты будешь так медленно входить. Чан вздохнул и сильнее сжал руки Хёнджина, в следующую секунду входя на всю длину. Хван вскрикнул, но через пару секунд одними губами произнёс «Двигайся». И Бан начал медленно двигаться, с тревогой смотря на зажмуренное лицо Хвана, которое постепенно расслаблялось. Через почти минуту медленных толчков, Хёнджин начал тяжело дышать — Чан начал ускоряться — Хёнджин начал издавать короткие и тихие стоны, постепенно становящиеся всё громче и громче. Шлепки кожа о кожу становились чаще и громче. Чан уже не сдерживался и втрахивал Хёнджина в кровать, пока тот закатывал глаза и бесстыдно стонал, даже многочисленные поцелуи не могли заглушить его. Через пару минут бешеного темпа Чан уже лежал на Хёнджине, широко вытянув руки в стороны, и продолжал поступательные движения, при этом чуть ли не съедая его в поцелуе. Член Хёнджина находился между двумя животами, из-за чего получал необходимое трение. — Блядь, я близко, Чани! – слишком громко сказал Хёнджин. — Прошу давай поменяем позу! Чан не сразу, но остановился медленно выходя из Хёнджина и позволяя ему поменять позу так, как он хочет. Хёнджин поднялся на локтях и, сев, откинул подушку куда-то на пол, поворачиваясь и становясь в коленно-локтевую позу, выпячивая свою задницу. Чан сразу же схватил его за неё, быстро входя. Темп был почти сразу же бешенным: Хёнджин упал с локтей и лежал уже лицом на кровати, сильно выгибаясь в пояснице. Он продолжал громко стонать и выкрикивать имя Чана вперемешку с матерными словами. Оргазм приближался у обоих. Хёнджин уже собирался сказать об этом, но не успел, обильно кончая на плед на кровати Чана и сжимая стенки, из-за чего Чан кончил через несколько секунд в презерватив. Хван еле дышал и держался на коленях лишь из-за того, что был всё ещё насажен на Чана, который ещё не вышел из него, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд он всё же вышел из Хёнджина, который сразу же рухнул на кровать, пачкаясь животом о свою сперму. Бан сидел рядом и гладил его по спине, слушая сбивчивое дыхание. Он аккуратно его перевернул его на спину, смотря в туманные глаза Хёнджина. — Слижи… – только и смог выдавить Хёнджин. Чан мягко улыбнулся и, оставив влажный поцелуй на приоткрытых губах Хвана, опустился к его животу, слизывая языком солоноватую сперму Хёнджина, всё ещё не прерывая зрительного контакта. Хёнджин даже кое-как поднялся на локтях, чтобы посмотреть на это. И это было слишком горячо и сексуально. — Могу я… – слизав и проглотив всё, начал Чан, бегая взглядом от уже почти полностью обмякшего члена Хёнджина к его глазам. — Отсосать тебе? — Боже… – выдохнул Хёнджин и слабо усмехнулся.. — Это так охуительно выглядит и звучит… – хрипло и медленно говорил он. — Но давай в следующий раз, хорошо? Я сейчас слишком чувствительный… и слишком хочу спать… а уже завтра… ты мне и отсосёшь, и я тебя трахну… – слабо усмехнулся Хёнджин, закрывая глаза. — Я заставлю тебя плакать, Чани… попомни мои слова, – уже перейдя на шёпот, продолжал Хёнджин. — Снимай эту резинку и иди ко мне… мы будем с тобой спать… и обниматься… — Мне надо ещё прибраться здесь быстренько, Джини, – мягко усмехнулся Чан, пока Хёнджин поворачивался и ложился на бок, подкладывая под голову руки. Его глаза уже были закрыты, он почти спал. — М-м~ делай что тебе там надо и приходи ко мне… Чани… — Сладких снов, Джини, – мягко улыбнулся Чан и оставил лёгкий поцелуй на лбу Хёнджина, который уже уснул, из-за чего не ответил. — Я быстро, Джини… – шёпотом добавил Бан. Он снял с себя презерватив, сразу же его завязывая, и начал убирать всё с кровати, вытирая Хёнджина и себя уже запачканным в одном месте пледом. Он аккуратно достал из-под Хвана плед и завернул его, беря всё, что надо было выкинуть с собой. Он тихо пошёл на кухню, из которой виднелся совсем слабый свет от лампочек над столешницами. Кажется, он опять забыл выключить там свет. Чан быстро закинул плед в стиральную машину, кладя в неё порошок и специальный гель, после чего втыкая в розетку и запуская её. Чан с использованным презервативом и маленькой упаковкой от него вошёл на кухню совершенно обнажённым, видя гостей. Блядь. — Hey bro, nice dick! – показал большой палец вверх улыбающийся Джисон, сидевший напротив входа на кухню и смотрящий намного ниже, чем в глаза. Рядом с ним сидел Минхо с абсолютно недоброжелательным выражением лица и с одним наушником, который он только что снял, в руке. Второй наушник лежал на столе, но было очевидно, что в нём только что сидел Джисон. Минхо же толком не разглядывал чужое достоинство, лишь окинул на мгновение оценивающий взгляд, проходясь по всему телу. — Прикройся хотя бы! – буркнул Минхо закрывая своему жениху руками глаза. — Да чё ты мне глаза-то закрываешь? Я ж его не один раз видел, – хихикнул Джисон, имея в виду то-ли член Чана, то-ли его обнажённое тело в принципе. — И что? Это ничего не значит! — А вы… что вы вообще делаете у меня дома?! — Я те говорю, прикройся, блядь, Чан! – прошипел Минхо, всё ещё не давая Джисону убрать его руки. Через минуту Чан вернулся на кухню уже в чистых боксерах, садясь напротив этих двоих. — Так что вы забыли у меня в квартире? – напомнил вопрос Бан. — Мы вас, блядь, потеряли, олухов. Ни один, ни второй не отвечает. Ну и что нам делать? Мы сначала к тебе пошли, а потом… короче, мы решили вас подождать тут, так как увидели вас в окно. Сидели на кухне и ждали. А вы завалились в квартиру и даже не заметили ни ещё двух курток, ни обуви, ни света даже. А блядь сразу пошли трахаться! – возмущался Джисон. — Но трахнул ты его классно, респект! – Хан протянул руку для рукопожатия, которую Чан с промедлением, но всё же неуверенно пожал. — Честно, я ставил на то, что ты потерял форму и будешь нижним. Но на всякий всё равно помог растянуть Хёнджина. — Ты что сделал?! – в один голос спросили Ли и Бан. — Да я ему на словах помогал! Я стоял за дверью кабинки и говорил ему что да как! А вы сразу не о том… идиоты… — Ну, раз вы закончили свои потрахушки, Чан, то мы можем спокойно уйти. Не боясь сбить настрой, – усмехнулся Минхо. Чан кивнул. — Я бы мог раскинуть вам диван в гостиной. А то на ночь глядя ведь… — Не будем вам мешать~ А то просыпаться из-за твоих криков, Чани… я уже, знаешь, не просто занятой, а ещё и во, – Джисон поднял руку Минхо с кольцом. — Ты ж на Новый год хотел… — Так уж вышло, – пожал плечами Хан. — Вызови пока нам такси. Через пятнадцать минут Минхо и Джисон ушли, а Чан, закрыв за ними дверь и выключив везде свет, вернулся в спальню и лёг к Хёнджину, обнимая его и укрывая их обоих одеялом. — С кем ты там разговаривал? – сквозь сон спросил Хёнджин. — Да так. Соседи за солью приходили. Спокойной ночи, Джини, – Чан нежно поцеловал Хёнджина в щёку, ещё ближе к нему прижимаясь. — Спокойной ночи, Чани… – совсем тихо ответил Хёнджин и вновь провалился в сон.