Эмпирический опыт

— Диана, открой глаза! — звучало четко, требовательно, и Арбенина невольно подчинилась. Только вот пробуждение оказалось не из приятных: ногу ломило, в горле явно поселился скорпион, а в носу неимоверно зудело. А ещё пижама — кто вообще додумался напялить на неё это недоразумение в мелкую ромашку? — А теперь открывай рот. И не надо на меня так смотреть. Не цианид это, а парацетамол. Температуру надо сбивать до поездки в аэропорт, если не хочешь бронхита в нагрузку, — Света говорила быстро, хмурилась, не видя порывов к сотрудничеству, а Арбенина смотрела… и не могла насмотреться. — Так, быстро открыла рот, и хватит на меня пялится, как на призрака. С утра вроде живая была. Хотя… — Света недовольно прищурилась, припоминая все прегрешения подруги против здоровья, — после твоих кульбитов. Два прыжка в толпу, одно хождение по ограждению, холодная вода залпом, купание в океане ночью, — Света показала широко раскрытую пятерню и хлопнула подругу по лбу, — могу продолжить! — Не надо, я знаю, что я дура, — Диана тихонько всхлипнула и открыла рот. Таблетка была невкусной, сироп горьким, капли драли слизистую, и даже вода оказалась противно-тёплой. Целовать никто не собирался да и просто приближаться… Света быстро собрала весь лечебный арсенал и упорхнула, а вернулась с ещё большим багажом. Откровенно пугающим багажом. — Теперь ногу показывай. Напрыгалась? — Я… я больше так не буду, — хотелось завернуться в одеяло, спрятаться и наблюдать. С одной стороны, вроде бы все решилось. Светка здесь, живая, здоровая, правда не очень довольная, но это мелочи. Нет молчащего телефона, противного холодного песка и волн, а есть руки. Тёплые. — Ещё облизнись, — Света между делом раздала профилактические подзатыльники, — повезло, что растяжение, а не вывих или чего похуже. Заползай повыше и колено под девяносто градусов, бинтовать будем. И Света, сколь бы та не была серьезной и готовой к рукоприкладству здесь и сейчас, была рядом, только руку протяни. — Светка, я так тебя люблю, — язык почему-то не слушался, руки дрожали, голова была тяжёлой и картинка перед глазами все скакала. — Дин? — Сурганова оторвалась от злосчастной лодыжки, чмокнула подругу в лоб и нахмурилась: «За тридцать девять точно». — Голова не кружится? — Чуть-чуть, — Диана тяжело вздохнула и положила голову на колени, — так лучше. Комната не шатается. Ты же не уйдёшь? Не выключишь телефон? Когда… когда совсем надоест возиться. А я, я прыгать так не буду. Честно-честно. Света слушала и качала головой. Во все обещания верилось с трудом. Арбенина не сможет без адреналина, и все увещевания закончатся с выходом на сцену. — Ложись-ка ты, героиня интимных грёз половины партера. Надо поспать. — И ты ляжешь? — Диана легла почти послушно, закуталась в одеяло и прищурилась. Глаза болели, неимоверно хотелось спать. И, наверное, Света права — сон станет лекарством, только… — Свет, а ты не выключала телефон? Не находила меня на пляже? — сейчас даже самой Диане это кажется бессвязным, никогда несуществовавшим бредом. — Нет, Дин, тебе приснилось, наверное, — взгляд серьёзный, внимательный. Диана будто искала подвох. Вглядывалась и выдохнула, согласившись: — Сон, просто сон. Только ты так никогда не делай, пожалуйста. Я ж и правда подохну где-нибудь, или с моста прыгну. — Тогда буду тебя на веревочке водить, чтобы не прыгнула, договорились? — горячее дыхание щекотало шею. — Все будет хорошо. Спи. «Не допущу, — слишком больно и страшно было смотреть на такую Диану. Потерянную, неверящую. — Как была пугливым щенком, так и осталась».