Удел

В клубе на окраине Лос Анджелеса было ужасно душно и пахло дешёвым виски, потрепанными бумажками стоимостью в доллар, потом, табачным дымом и безнадежностью. Не согласиться нельзя: местечко не из самых приятных. Барные стулья, побитые настолько, что нельзя было на них сесть не порвав чулок, не менее покоцанная барная стойка, стеллаж за которой наполнен пузатыми бутылками, маленькая сцена с протершимся синим, когда-то сияющим, бархатным занавесом - вот примерный интерьер места, славящегося самым дешёвым алкоголем во всем городе. Очень контрастным в этой обстановке выглядел хозяин заведения. Низенький, с лоснящимися розовыми щеками, он был чрезмерно услужливым для такого места. Среди немногочисленных посетителей всегда мелькала его маленькая круглая тушка. Он мешал напитки, бегал с подносом и без конца улыбался. Бар был его единственным доходом, но гораздо большим доходом чем может показаться с первого взгляда. Идея открыть свое заведение к нему пришла ещё в далёком 1920ом. Тогда он был юным пухляшом, не имеющим в кармане ни цента и очень любящем прекрасно провести время. По стечению обстоятельств, у него был друг, всегда украшавший своим присутствием любое мероприятие, ведь он мог достать самый дешёвый алкоголь во всей Америке. Он уже тогда работал на ликеро-водочной фабрике. Тогда до нынешнего хозяина фабрики и дошло, что алкоголь вполне можно перекупать по ценам в разы ниже рыночных, разбавлять водой и продавать в своём собственном баре с небольших наценкой. Так появилось на свет милейшее местечко "Удел Ангела". В тот же год грянул сухой закон и "Удел Ангела" уже хотели закрыть, но хозяин оказался хитрее закона. Он, даже не меняя название, сделал свой бар похоронным бюро, в котором каждую пятницу проводились яркие поминки. Слава бюро очень быстро разлетелась по всему Лос Анджелесу. Денег хозяин даже в великую депрессию заработал немало, и на вырученные средства купил двухкомнатную квартирку в центре, одну из комнат которой сдавал танцовщицам своего заведения. В тридцать третьем году с отменой сухого закона бар вновь стал баром и продолжил процветать. Эта спокойная и довольно размеренная жизнь закончилась с приходом второй мировой: хозяину пришлось скрываться от воинской повинности. Он не хотел идти воевать настолько, что сжёг все документы, заколотил окна "Удела" , повесил на входную дверь массивную табличку "Закрыто на неопределённый срок" и уехал в деревню к старикам-родителям растить кукурузу и доить коров. Это занятие увлекло его настолько, что ещё добрых пятнадцать лет после победы над фашизмом он не хотел возвращаться в шумиху большого города. К сожалению, жизнь внесла некоторые поправки в его планы: со смертью родителей в деревне стало слишком одиноко и немного грустно, и Йозеф решился вновь взяться за дело своей молодости. И вот, на этой неделе он вновь на накопленные деньги открыл свой бар, в том же месте, под тем же именем, с такими же ценами за банку пива. Объявление об открытии он отправил в местную газету. К вечеру бар уже кишел людьми, помнящими это место двадцать лет назад. Йозеф даже успел найти в бар танцовщицу и по совместительству квартирантку. Эта была совсем ещё юная девочка с непростой судьбой, которая её впрочем не научила ничему, кроме того что счастье как раз таки в деньгах. Для Пэм деньги были как маяк для моряка или как, к примеру, для кошки прыгающий прутик. Она вечно искала наживы и все равно никогда не имела ни гроша. У Йозефа к ней были практически дочерние чувства: он сдавал ей комнату по цене ниже рыночной и платил неплохой процент с заработка за ночь. Однако эти деньги Пэм с завидной скоростью просаживала на обновки, косметику и духи. Выглядела она и правда сногсшибательно и крайне дорого. В интерьере "Удела" она выглядела примерно как оригинал картины Рембрандта в старой потрепанной однокомнатной квартирке, в которой живёт выводок тараканов и старый холостяк, считающий, что пика своего искусство достигло, когда был выпущен первый пин-ап календарь. Целью жизни Пэм было найти насколько только возможно богатого мужа, который бы любил её до безумия и по первому её вздоху протягивал ей кошелек. Являясь женщиной целеустремленной, она сама на остатки зарплаты ходила в дорогие заведения, но удача ей никак не улыбалась. Пэм притягивала только тех, кто готов был разориться лишь на пару коктейлей. Сегодня Пэм должна была выступать в "Уделе". Она бы с превеликим удовольствием вместо этого направилась в другой бар, в охоте на пару коктейлей и одного человека, лицо которого недавно запало ей в душу. У неё было смутное ощущение, что она видела это лицо раньше, как будто бы во сне. Это казалось Пэм добрым знаком. Стоит упомянуть, что девушка была в целом довольно суеверна: читала в газетах тоненькие колонки с гороскопами и пару раз пыталась гадать на воске. Гадание, впрочем, ничего кроме ожогов пальцев ей не дало. С богом у неё были тоже непростые отношения: на службах она была лишь пару раз с мамой, будучи совсем девочкой. Но витражи соборов, высокие окна, напоминающие свечи и пение местного хора оставили след в её душе. Она была не уверена, к какой ветви христианства себя отнести, но полагала, что она католичка. В двух словах её веру можно было описать так: в Бога она верила в те моменты, когда больше верить было в некого. Сейчас можно было верить во что-то ещё. Она верила в свою выручку в "Уделе", в Йозефа и в загадочного мужчину, которого она вполне могла забыть ровно в тот момент, когда увидит кого-то одетого более дорого. Большая стрелка на часах уже второй раз за день подбиралась к восьми: пора было собираться и выходить. Хорошие предчувствия не покидали Пэм. Она включила для настроения радио, из которого полились строки какой-то новомодной песенки, что-то про щенячью любовь и Мэрилин Монро. Интересно, она слышит все то, что про неё сочиняют? Вот есть же такой тип людей, про которых бесконечно хочется писать и петь. Обычно авторы песен пытаются запечатлеть в своих произведениях неповторимую энергетику своих муз, но всё ещё остаётся загадкой как через сочетание различных звуков можно передать человеческое сознание, ведь именно в сознании заключается уникальность присущая каждому. Пэм размышляла об этом, пока крутила на утюжок, температура которого уже начинала представлять опасность для здоровья, свои блондинистые волосы. Требовалась истинная ловкость для использования подобных приборов для укладки волос, но девушки, делающие это каждый день, приноровились настолько, что их вполне можно было сравнить с акробатами в цирке, глотавшими горящие сабли. Покончив с этим травмоопасным занятием, Пэм перешла к макияжу. Бессмертная классика: светлые, чуть серебристые веки, белая пудра, нежные розовые румяна и ужасная красная помада, оставлявшая следы в самых неожиданных местах. Но в эпоху Мэрилин ни одна девушка не могла отказаться от ярко-красной помады и выйти из дома без накрашенных алым блеском губ. После нанесения блеска Пэм начала впихивать себя в прекрасное новое платье, особенность которого заключалась в том, что даже имея юбку в пол, оно умудрялось быть на редкость открытым. Вырез до бедра и вызывающее декольте не оставляли у зрителя выступления сомнений относительно респектабельности заведения. С собой Пэм взяла сумочку, маленькую настолько, что она едва умещала помаду и пудру с зеркальцем. Свой образ девушка завершила белой накидкой из чьего-то дешёвого меха и жемчужной нитью, которую ей подарила покойная мать на совершеннолетие. Закончив сборы, Пэм осознала, что опаздывает. Редким днём был тот, когда она приходила вовремя. Она всегда влетала на работу буквально за несколько секунд до начала выступления бросала свою миниатюрную сумочку в грязную гримерку с отпечатками чьих-то пальцев на зеркале с трещиной, пересекающей его ровно по середине, и бежала на сцену. Так было и сегодня: в 10 вечера в баре уже хватало людей, готовых слушать пение милой блондиночки с почти идеальной фигурой, как бы не был плох её голос. Она затянула своим бархатистым голосом песню, создающую атмосферу духоты, заполненной сладковатым запахом вишни. В зале наступила гробовая тишина, в которой чувствовалось восхищение и абсолютная преданность поющей. Darling, darling, darling, I fall to pieces when I'm with you... Её пение заворожило зал как пение сирены, которому была неподвластна только сама Пэм. Во время выступления она всегда оценивала обстановку в зале, выискивая умелым взглядом состоятельных мужчин. В какой-то момент по залу пробежал шепот: певица запнулась в строчке и уже пару секунд не могла подобрать правильный темп. Почему же это случилось с Пэм, никогда не путавшейся в словах? Просто взгляд её зацепился за уже до боли знакомое лицо, подсвеченное тусклым жёлтым светом. Тот самый мужчина из другого бара, какая неожиданность. На этот раз хорошие предчувствия вновь не подвели Пэм. Но надо же что-то предпринять. Ей выступать весь вечер, а если она не обратит его внимание на себя, то он навсегда ускользает в бесконечное путешествие по барам Лос Анджелеса. Пэм закончила ещё пару песен, эффектно развернулась, и, покачивая бёдрами, отправилась в гримерку подновить помаду и обдумать дальнейшие действия. Казалось бы, вечер не мог стать ещё более непредсказуемым, но в гримерке её встретил совершенно незнакомый ей человек. Совсем молодой, на первый взгляд двадцать один год от роду, с тщательно зачесанными назад грязно-блондинистыми волосами и огромными карими щенячьими глазами. Он обратил свой щенячий взгляд на Пэм. -- Я Джино, коллега по цеху. И с лёгкой горечью усмехнулся. Голос у него был тихий и вкрадчивый. Если бы раскормленный домашний кот средних лет мог говорить, он говорил бы именно так. Но в то же время в его голосе была какая-то одна нотка, шедшая в глубокий разрез с образом домашнего кота, и Пэм не могла понять, какая именно. Это её настораживало. --Следующий номер мой, отдохни пока. Пэм не стала задавать лишних вопросов и предпочла воспользоваться двадцатиминутным перерывом. На казалось бы лёгкой работе ей редко удавалось вырвать коротенький перерыв, поэтому напарник был как никогда кстати. Постукивая каблуками, она вышла в зал, и многие взгляды тут же обратились на неё. Проигнорировав их, она направилась к барной стойке в целях посплетничать с Йозефом на тему обоих загадочных незнакомцев, замеченных ей этим вечером. У стойки Йозеф услужливо создал для Пэм какой-то непонятный воздушный коктейль, весьма приятный на вкус и не имеющий ни малейшего опьяняющего действия, и начал отвечать на её вопросы. --Ах, Джино!.. Да, я решил нанять его на пару вечеров, глянуть как пойдёт. Ну не в обиду тебе, дорогуша, но надо же слегка разнообразить репертуар, а то постоянно ты у меня поешь одно и то же как заевшая пластинка, да и к тому же человек он, кажется, чудесный... --А мне казалось, в моем репертуаре всех все устраивает... Но это не так важно, скажи лучше, кто это такой сидит за пятым столиком и никак не может отвести глаз от сцены? --Где?--Йозеф даже слегка поднялся на цыпочки, выискивая глазами посетителя.-- Ах, за пятым, такой брюнет? Я, дорогуша, конечно могу ошибаться, но мне он очень напоминает одного моего старинного клиента в молодости. Не думаю, что они как- то взаимосвязаны. Да и с другой стороны, зачем он тебе... Тут Джино закончил исполнение очередной песни и ушёл за кулисы. Незнакомец поднялся и бодрой слегка пружинящей походкой направился к стойке. Пэм за несколько секунд подобрала выражение лица, подходящее под ситуацию: слегка расслабленное и лишь с лёгким оттенком кокетства. Лицо Йозефа изобразило нечто похожее. Он тоже заметил дорогие часы и явную молодость и неопытность незнакомца. Обычно, таким можно было продать виски, разбавленный на десять процентов водой, по цене обычного. Его надежды были вполне оправданы. --Для меня виски с содовой. -- Конечно, сейчас сделаем в лучшем виде, голубчик! Тут в диалог вступила Пэм. --Ой, Йозеф, а позвольте мне смешать напиток, последнее время у меня неплохо выходит! Стоит упомянуть, что Пэм никогда в жизни не смешевала напитки. Она надеялась, что добавить в виски содовую не вызовет особых проблем. Свое создание она преподнесла незнакомцу, при этом мило улыбнувшись и прищурившись. Незнакомец сделал глоток и наморщил нос. Было очевидно, что он не привык к крепким напиткам, будь это даже разбавленный виски. -- Вполне не плохо, ваши навыки и правда достойны похвалы. Эй, бармен! -- Обратился он уже к Йозефу. -- смешайте даме какой-нибудь коктейль, на ваш выбор. При этой фразе Йозеф даже пискнул от удовольствия и принялся мешать самый дорогой коктейль, который можно было вообразить в "Уделе". Когда он огласил счёт, незнакомец небрежно положил на стойку двадцать долларов и сказал, что сдачи не надо. Пэм начало казаться, что она влюбляется в этого человека, который без зазоров совести разбрасывается двадцатидолларовыми бумажками. -- И что же такая куколка делает в таком, казалось бы, неприметном месте? -- Позвольте ответить вопросом на вопрос: что в таком, как вы сказали, неприметном месте, делает такой джентльмен как вы? -- Это, как ни странно, вполне любопытная история. Данный барчик посоветовал мне отец. Говорил, что в нем есть какой-то особый дух, которого не найдёшь в новомодных заведениях. Тут в разговор вклинился Йозеф: -- Ваш отец случайно не некий Рассел? Он в бородатые времена был моим завсегдатаем, а потом, кажется, открыл свое дело и пропал... -- Да, вы угадали, позвольте представиться, я являюсь сыном того самого Рассела, Деррек Рассел. -- Очень приятно, Памелла Хэррис, но для вас просто Пэм.-- каждый раз Пэм удавалось создать всё более дружелюбную улыбку. Теперь покоя ей не давала ещё и фамилия "Рассел". Это была распространённая фамилия, которая постоянно была на слуху. Но был какой-то факт, связанный с этой фамилией, который Пэм никак не могла вспомнить, какая-то мелочь которая именно в этот момент казалось крайне важной. Пэм окинула взглядом сцену. Джино только допел свою после песню и дальше был её выход. -- Позвольте, мне совсем скоро выступать, я очень надеюсь на скорую встречу. -- Но вы же просто не имеете права вот так взять и упорхнуть, оставьте хотя бы свой номер, чтобы я мог вас найти. Счастью Пэм не было предела. Она быстро вывела номер своего телефона на салфетке, свернула её уголком, аккуратно положила в нагрудный карман молодому человеку и, покачивая бёдрами, направилась ко входу в гримерку. В гримерке она естественно встретилась с Джино: -- Красиво поешь. -- А я думал, что у тебя времени не было слушать. Ты же ни на секунду не могла отойти от того молодого человека. Пэм решила не обращать внимания на данное замечание, и лишь подумала про себя, что , судя по всему, все артисты могут следить за залом во время выступления. Не смотря на то, что Пэм и правда не покидала своего нового знакомца, она успела прислушался к исполнению Джино и пришла к выводу, что тот крайне талантлив и имеет гораздо более развитые навыки пени, чем она сама. Но тогда оставался вопрос: что же делает Джино на работе у Йозефа, который платит сравнительно небольшие деньги? Эта мысль лишь промелькнула у Пэм, но не смогла ни за что зацепиться в её мозгу, и девушка тут же переключилась на более острые вопросы.