Последний ренегат

Тазар не выспался. Он третий час крутился на кровати, пытаясь улечься в удобную для сна позу и прогнать, наконец, эти идиотские мысли, рвущие мозг на части. Сон не шел, несмотря на сильную тренировочную усталость. «Может, стоит снять хотя бы наплечники?» - думал он, - «Можно было бы лечь удобнее…» Наплечники мягко стукнули о ковер. Ему чего-то не хватало. Чего-то очень важного, без чего он больше не сможет уснуть. Догадка, что это может быть, крутилась в голове как назойливая муха. Тазар в очередной раз перевернулся. Броня мешала нормально лечь, и он подложил себе под голову еще одну подушку. Подушка пахла Ксартой. Внизу живота мгновенно разлилось тепло и появилось вязкое ощущение тяжести. Основное сердце забилось чуть чаще, а под гульфиком брони стало жарко, тесно и неудобно. Айверон говорил, что тело – всего лишь инструмент, оружие, которое должно быть под строгим контролем разума. И оно не может хотеть чего-то, кроме сна и пищи. Хотеть женщину оно тоже не должно. Но, похоже, наставника только голова и слушала. А телу хотелось снова оказаться в объятиях Ксарты, горячих, нежных, жаждущих его. Чтобы маленькая демоница снова ласкала его своим хвостиком, игриво царапала коготками и делала с ним еще что-то, от чего кружилась голова, и появлялось ощущение, похожее на невесомость. Она одна смотрела на него без невыразимого ужаса во взгляде. Без благоговения перед его властью и физической мощью, без ненависти и презрения к его занятиям. Она была первой женщиной, у которой Тазар не вызывал животного испуга. И единственной, кто пожелал телесной близости с ним – с космодесантником, с Повелителем Ночи, живым воплощением ужаса и могильной тьмы. Кто показал ему, каким это может быть волшебством. До этих событий он даже не догадывался, почему обладание женщиной – это огромная ценность, и смертные черви готовы рвать друг другу глотки за бабу. Даже если сама баба ничего не хочет, и ей тоже придется потом врезать для пущей сговорчивости. Даже если она старая, страшная и не очень чистая. Конечно же, Тазареон знал, как это происходит у людей, но всегда считал себя выше примитивных животных инстинктов. Оказалось, что он хотел этого уже давно, и просто не понимал, что именно он чувствует. Похожее состояние возникало в бою, и ему казалось, что женщины вызывают у него удвоенное желание убивать. По крайней мере, именно так описывал те же ощущения Зо Сахаал в своих мемуарах. А теперь он ощущал себя так, будто съел какой-то диковинный фрукт, проглотил его слишком быстро, не успев распробовать, поймав только смутное послевкусие – несомненно, весьма приятное. Определенно, ни одна людская женщина не сможет этого повторить: все они боятся Беспощадного до истерик и нервной рвоты. Ему нужна только Ксарта. Тазара мучило желание овладеть, присвоить, забрать себе все: от ярких пурпурных глаз до последнего волоска в кисточке на хвосте, а потом выплеснуть свою страсть, растаять, растечься, перестать существовать отдельно от нее. Просто так лежать здесь, зная, что его и Ксарту разделяют только узкий коридор и две двери, было невыносимо. Тазар сел на кровати и поднял растерянный взгляд к зеркалу напротив. Обычно перед сном или после пробуждения он думал о делах, о прошедших или предстоящих тренировках, об учете трофеев, о торговле или о другой ерунде – ведь только сейчас он понял, какая это несущественная ерунда. Он хочет только ее, и никакие другие женщины ее не заменят. Маленькая демоница Ксарта разбудила большое чудовище, доселе спавшее где-то в самых темных глубинах его души. И теперь оно рвалось наружу, скребло когтями и требовало жрать. Спать перехотелось вовсе. Надо было чем-нибудь заняться. Например, поискать ответы на некоторые вопросы. … Андроидас направлялся к выходу со второго склада, держа в руках коробку с пищевыми пайками. Он уже собирался открыть двери и покинуть склад, но внимание сервитора привлекли голоса в соседнем ряду стеллажей. - Элвин, нормальные люди этого не едят, - говорил голос Ксарты, - оно же безвкусное! - Босс постоянно это ест. Ему все равно, какого вкуса еда, - ответил мужской голос, принадлежавший первому рабу Тазара. - Хорошо, давай бросим ему в паек содержимое во-он той пачки. Спорим, босс после первой же ложки начнет реветь как раненый грокс, побежит в апотекарион, а когда вернется, будет долго искать, кто же пожелал его отравить! - Не надо! – испуганно крикнул Элвин, - Мы это пробовали, оно жжется! - Конечно, это же острый перец. Ладно, давай приготовим ему что-то нормальное. Он сладкое любит? – голос Ксарты зазвучал откуда-то сверху, с верхних полок. - Милорд не ест почти никакую людскую еду, - угрюмо пробормотал Эл. - А мы ему не скажем, что еда людская. Вот, нашла, - сверху что-то зашуршало, - это должно быть вкусно. Лови. На раба свалилась коробка с какими-то брикетами. - Что это? – спросил он. - На нем написано, - ехидно ответила Ксарта. - Я не умею читать, - признался Элвин. - Тогда открой и попробуй, - предложила Ксарта, - заодно и узнаем, а не просроченное ли оно. - Это точно съедобно? - Точно. Это еда. Людские дети ее просто обожают. Думаю, боссу тоже понравится. Ксарта мягко приземлилась на пол. Зашуршала обертка. Андроидас взглянул в щель между ящиками и увидел ее. Демонхост оделась в свое домашнее розовое платье, и сейчас стояла за плечом сидящего на полу лысого детины, с интересом распаковывающего один из брикетов, завернутых в золотистую фольгу. - Пахнет вкусно, - он вытащил пластинку темно-коричневого цвета и надкусил, - м-м-м, оно горькое! - Только горькое? – спросила Ксарта, отобрав пластинку и откусив уголок с другой стороны, - Отличное какао, что ты понимаешь! - Это невкусно! – запротестовал Элвин, - Милорд нас точно зарежет, если мы ему такое принесем на завтрак. - Элвин, - вкрадчиво начала демонхост, - а хочешь, я покажу тебе, как его готовить, чтобы вкусно было? - Его что, еще и готовить надо? – раб поднял на нее безмерно удивленный взгляд. Ксарта закатила глаза: - Да, в этой галактике есть еда, которую надо готовить. - Научите меня, леди Ксарта! – воодушевился он, - Я уже научился варить кашу, разводить бульонный концентрат и жарить мясо грокса из имперского пайка. А что делать с этими брикетами, я не знаю. - Хорошо, я научу. Нам понадобится пачка какао, сухое молоко, питьевая вода и сахар… а еще кастрюля. Ксарта взялась собирать в коробку все, что могло понадобиться. - Если боссу понравится, он прикажет весь ящик этого добра спрятать, - сообщил Элвин, - на особый случай вроде приезда деловых партнеров через неделю. В прошлый раз он вручил господину Граксу бочонок амасека. И очень обиделся, когда Гракс решил, что это средство для мытья стволов. - А кто такой этот Гракс? - Он покупает у нас добычу и реализует на своем мирке. Страшное чудовище, - пояснил Эл, - в нем от космодесантника почти ничего не осталось. Он втрое крупнее милорда Тазара, изо всех мест стволы торчат… я даже не знаю, живой он или нет. На прошлой встрече он на спор выпил канистру прометия и не подавился. Впрочем, через неделю Вы его точно увидите. Сервитор дождался, пока они уйдут, и вышел со склада. - Чего так долго? – спросила Велма, когда он вернулся в цех, - Игнациус тут едва провода грызть не начал от голода… - У меня есть новости, - тихо ответил Андроидас, - через неделю у нас будут гости. Какой-то перекупщик награбленного. Судя по описанию, тебе он не понравится. - Слушайте все! – в мастерской раздался голос Галлана, - Через восемь дней стыковка с «Огненным штормом». Милорд запросил список техники – сегодня к концу тренировки. У нас есть восемь часов, чтобы провести переучет и предоставить этот список ему. - Давайте мы не будем в этот раз продавать боевых сервиторов! – донеслось из угла мастерской, - Граксу они все равно не нужны, он из них только стволы выколупывает. - А может, Игнациус сходит к милорду и скажет, что мы больше не хотим иметь дел с этим жлобом? - Тихо все! Я еще жить хочу, – скрипнул Игнациус и прохромал на середину цеха. После инцидента с Велмой и ее машиной ему прикрутили новую ногу, и хромал он больше для вида, - Лорд Тазар хочет вести дела с Граксом – его решение. Галлан, займись списком. Возьми себе помощниками кого хочешь. Внеси туда все, что у нас есть. Кроме содержимого «Беаты», сервитора Олди и контейнера с ксенотехом номер двести восемьдесят один дробь зед. - Побойся Бога-Машины, шеф, - ответил Галлан, - милорд никогда не продаст «Беату», даже Граксу. Даже если тот будет настаивать. - Тогда у меня есть идея, - произнес главный еретех, - весь ценный ксенотех – спрятать в «Беату». Достанем через неделю после того, как Гракс покинет наш борт. … Входной люк «Беаты» с негромким шипением открылся. Тазар пришел сюда один, без Ксарты и без сопровождения в лице Боргофа, Валиса или кого-то еще. Вот ее каюта. Эйдетическая память мгновенно воспроизвела пароль, набранный Ксартой на панели замка, когда они были здесь все вместе. Дверь открылась, и он снова увидел заваленную вещами кровать под фиолетовым покрывалом, книжный шкаф, низкий чайный столик, ростовое зеркало и открытый одежный шкаф. На столике была оставлена та самая розовая книжка, охарактеризованная Ксартой как лично для Тазара бесполезная, скучная и неинтересная. Надпись на обложке гласила: «Любовная поэзия Золотого Века». Он снял шлем и перчатки и бросил их на кровать. За неимением мебели, которая бы выдержала его вес, Тазареон уселся на пол и потянулся за книжкой. Что дернуло его взять ее со стола, он не знал. Наверное, не очень понятное слово «поэзия» и брошенные вскользь слова Ксарты, что эту книгу объявили ересью. Он открыл случайную страницу, увидел столбики текста и начал читать. «Так вот от чего тащатся все эти извращенцы!» - мелькнула первая мысль о подчиненных слаанешитах. Тазар перевернул страницу и увидел картинку. На ней была изображена обнаженная девушка, сидящая на разбросанной постели спиной к тому, кто на нее смотрел. Она оборачивалась и улыбалась через плечо. «Похожа на Ксарту, очень похожа», - и воображение Тазара помчалось дальше по страницам злосчастного розового томика со стихами о любви во всех ее проявлениях и редкими, но вполне пристойными иллюстрациями. Он продолжал открывать книжку наугад и читать первое, во что попадал пальцем. Ему нравились эти стихи, хоть он никогда раньше ничего похожего и не встречал. Большинство были совсем короткими, на одну страницу. Айверон вообще придерживался мнения, что читать что-то кроме инструкций по применению боевой техники, трудов по тактике, стратегии и воинских нравоучений вроде тех же мемуаров Сахаала – это глупости, не стоящие потраченного времени и недостойные настоящего сына славного Конрада Кёрза. И соответственно, книги со стихами в корабельной библиотеке отсутствовали как данность. Не исключено, что в храме у Мэдлора могли заваляться какие-то книжонки не-магической направленности, но Тазар ни за что не стал бы их даже брать в руки (впрочем, как и любые другие вещи колдуна). Он и раньше слышал о стихотворных заклинаниях и молитвах, и искренне считал, что стихи придумали волшебники. И никогда бы не подумал, что стихосложение может понадобиться для чего-то еще. Например, чтобы описать все то, что произошло пару ночей назад в его покоях. Тазара бросало в дрожь от этих воспоминаний, но дрожь эта была приятной. Ему хотелось еще, но он не знал, как сказать об этом Ксарте, чтобы она не испепелила его на месте. Он ощущал себя уже не жестоким командиром, которого боятся свои и чужие, а нерешительным юношей. Тазар открыто признался себе, что испытывает необъяснимый, абстрактный и почти панический страх перед гневом и обидой Ксарты. Он не знал, что делать в момент, когда демоница разгневается, расстроится или обидится, и как сделать так, чтобы она не сожгла всех вокруг себя. Ему внезапно стало жарко, душно и тесно внутри собственной брони. Захотелось раздеться донага. Кровь опять зашумела в ушах, Тазар мысленно снова был в своей спальне. Он зажмурился и помотал головой. Нет, он все еще на «Беате», в каюте Ксарты, сидит на полу. Розовый томик лежит на его большой ладони как записная книжка. Сдвоенный пульс стучит в висках. Пират встал и внимательно посмотрел на корешки книг, стоящих в шкафу. Тут было много всего: демонология, ксенобиология, какие-то исторические труды, учебник по строевой подготовке, энциклопедия моды… и еще пара книжек в черном переплете без единой надписи на корешках, стоявшие в самом дальнем углу самой верхней полки. Тазар осторожно вытащил их из шкафа, подозревая, что это тоже какая-то нелегально изданная запрещенка. Он не знал, были ли запрещены именно эти книги, но если бы Экклезиархией командовал он, то точно бы их запретил. В одной из них были стихи, написанные очень похабно, с обилием нецензурных выражений. Кто мог их написать, ренегат даже не представлял. Хотя, если бы орки издавали книги… Вторая же состояла из картинок с подписями мелким с завитушками шрифтом и редкими вкраплениями текста. Обнаженные или минимально одетые мужчины и женщины обнимались, целовались, просто держались за руки, и занимались тем самым, чего Тазару опять невыносимо хотелось. Воображение ренегата окончательно сорвалось с поводка. Он представлял себя и Ксарту во всех тех позах, которые видел на картинках, попутно пытаясь сообразить, как сгладить чудовищную разницу в росте. Получалось не всегда. «Это что, получается, у меня такое же дурацкое выражение лица было?» - подумал он, рассматривая очередную картинку, - «Надеюсь, Ксарта не видит в темноте так же хорошо, как я». Отдельным вопросом, немало интересовавшим ренегата, был хвост и его возможности, однако хвостатых не было ни на одной иллюстрации. Самостоятельное додумывание на эту тему вызвало новую волну возбужденя, и Тазар готов был драть с себя броню без ключей и помощи рабов. Он сделал очень глубокий вдох и медленно выдохнул, волевым усилием заставив пульс замедлиться. Следом за нереализованной страстью пришла ярость. Тазар злился на всех халтурщиков, причастных к его Возвышению. Это из-за них он сейчас не знает, что делать с собой и своими недостойными космодесантника желаниями. Злился он и на полноценных Валиса и Боргофа, которых никак не волновало присутствие Ксарты. Беспощадный злился и на саму Ксарту, ведущую себя с ним так, будто ничего не произошло. Демоница явно чувствовала его плачевное состояние и специально была безразлична к этому. В конце концов, Тазар просто злился. Из ножен на правом наруче выстрелили два длинных лезвия силовых когтей и пробили стеклянную дверцу шкафа. Щелкнул разряд, посыпалось битое стекло и голубоватые искры. Сердца стучали размеренно, но гулко. Тазар еще раз глубоко вдохнул и успокоился. Все-таки он правильно поступил, придя сюда в одиночестве. Когти втянулись обратно. «Ксарта не обрадуется», - подумал он, - «была бы она смертной, у нее бы не было здесь своего мнения. А с демоном приходится считаться». На секунду Тазар задумался: а что он чувствует к Ксарте, кроме всепоглощающего желания ею овладеть? Уважение как к равной, или просто страх перед ее демонической силой? Ответить сразу и однозначно было сложно. Взгляд скользнул по корабельному хронометру. Тазареон просидел здесь с книгами около трех часов. Он дернул головой, схватил с кровати шлем и кое-как напялил на себя. Ретинальный дисплей активировался, а вокс-динамики тут же зашуршали. - Господин? – спросил голос Элвина, - Господин, Вы меня слышите? Где Вы, господин? - Я… я в посадочном отсеке. Что-то случилось? – запинаясь, спросил Тазар. - Мы приготовили Вам завтрак, - доложил Эл, - а Вас нигде нет. Леди Ксарта волнуется, что все остынет. - Скажи ей, что я буду через несколько минут, – Тазар сделал усилие над собой, чтобы вернуть голосу жесткость и холодность. «Леди Ксарта волнуется». Слышать это почему-то было приятно. Вокс-канал заглох. Тазар опять стащил шлем и повернулся к висевшему на стене зеркалу. На его обычно бледных впалых щеках играл едва заметный румянец, кожа слегка блестела, ко лбу прилипла прядь волос. «Соберись, Тазар. Негоже показываться червям в таком виде. Ты же уже не подросток, чтобы так себя вести!» - подумал он, поставил книги обратно в шкаф, надел шлем и перчатки, и покинул борт «Беаты». Предварительно пообещав самому себе вернуться сюда при первой же возможности.