Черное сияние пустыни

Целый день Джамиля бесцельно ходила по особняку Сокджина, осторожно заглядывая в ту или иную комнату, если в ней не оказывалось никого — заходила внутрь и изучала каждый предмет странного для нее интерьера. К счастью, хозяин дома сегодня не заставил ее спускаться на кухню и ютиться в этой духоте, занимаясь тем, что она в жизни не делала. Обычные будни в пустыне проходили размеренно, монотонно и каждый последующий день почти не отличался от предыдущего. Джамиля всегда спала до полудня, после чего принимала ванну с лепестками роз, проводила ухаживающие процедуры за телом, прибегая к различным средствам, спускалась к позднему завтраку, затем гуляла по конюшне, проводя большую часть времени с лошадьми. Вечером же проводила время в кругу других женщин, слушая разные истории из их жизней, смеясь, радуясь, а когда совсем смеркалось, сбегала к небольшой речке, что являлось редкой драгоценностью на пустынных землях, чтобы вдали от чужих глаз насладиться вечерней прохладой воды. Каждый день казался днем сурка, однако только сейчас девушка начала ценить то, что теперь, возможно, безвозвратно потеряно. Раньше казалось отсутствие в ежедневной рутине ярких событий чем-то убивающим, склоняющим к получению хоть каких-то острых ощущений, путем временного бегства из племени, сейчас, наверное, монотонность тех дней и являлась тем самым необходимым ярким событием. — Совсем заняться нечем? Позади раздался уже знакомый мужской голос, из-за которого Джамиля испугано обернулась, а кожа на щеке неприятно защипала от фантомной боли из-за воспоминаний о пощечине. — Нельзя так пугать, — успокоившись, проговорила девушка, чувствуя, как сердце вновь начало отбивать ровный ритм. — А рыскать по чужим комнатам — пожалуйста? — Хосок держал руки в карманах, расслабленно и торжествующе заходя внутрь и, захлопнув пяткой дверь, встал перед девушкой. — Двоякое представление о том, что можно, а чего нельзя. — Мне не запрещалось осматривать особняк, — в свою защиту сказала она и отвернулась, не желая, чтобы мужчина смотрел на нее так внимательно. Джамиля только сейчас поняла, что находилась в чей-то спальне. За своими мыслями она совершенно не обращала внимания, куда именно заходила, теперь же видела перед собой широкую кровать, застеленную бежевым покрывалом, с прикроватной тумбой с одной стороны и комодом — с другой. Обстановка казалась компрометирующей, особенно, когда в комнате было совсем тускло из-за плотно задернутых штор на окнах, а в спальне находились только они вдвоём. — Поэтому ты решила шариться везде? — Голос Хосока не звучал враждебно, однако и спокойствия Джамиле не придавал. Мужчина неспешно прошел к комоду, стояшему напротив кровати и, открыв второй ящик, начал копаться в нем. Чон вытащил оружие из-за пояса брюк и принялся засовывать в магазин пули. Эта комната служила для него перевалочным пунктом, когда он бывал слишком пьян, чтобы уехать в отель. — Господин Хусок, не могли бы вы оставить меня в покое и позволить убивать свое время, как мне вздумается в тех пределах, которые мне дозволены в этом доме? — спешно выговорила девушка, немного раздраженная настойчивым мужским присутствием. — Что-что? — Хосок нахмурился и, держа пистолет в правой руке, сделал шаг ближе к Джами. Приложив вторую ладонь к уху, словно внимательно слушая, он спросил: — Как ты меня назвала? Ху-чего? — Господин… — более неуверенно начала девушка, попятившись назад. — Хусок? — Заметив недовольно вздёрнутую бровь мужчины, постаралась исправиться: — Хесок?.. — Да ты, ебать, издеваешься! Спасибо, что не Хуйсок! — Чон в бешенстве развел руки в стороны и испустил нервный смешок. Такая мелочь сумела задеть его. Какого черта какая-то девка в чадре не помнила его имени! — А имена моих братьев запомнила?! — Я… — Девушка со страхом взглянула на оружие, которое все еще находилось в его руке и он опасно размахивал им, сам того не ведая. — Как зовут моих братьев? — Хосок прервал Джамилю, не дав договорить, из-за чего она рефлекторно отошла еще дальше. Несдержанный мужчина пугал ее сильнее остальных, ведь только один его вид говорил о том, что он способен в порыве гнева поступить неблагородно, сделать больно и заставить пожалеть о своих словах. — Сокджин?.. — боясь ошибиться, спросила она. — Тэхён?.. Однако ошибалась девушка только в том, что считала, что могла разозлить мужчину еще больше, неправильно назвав имена его братьев, когда в реальности было совсем наоборот. — Ну здравствуйте, блять. — Хосок ощущал себя какой-то истеричкой, взмахивая руками, но остановиться уже не мог. — А я чем тебе Хуйсока напомнил? — Почему вас так задевает подобная мелочь? — Пришла девичья очередь хмуриться и недовольно сопеть себе под нос. — Простите, но в момент, когда вы представлялись, наверное, меня кто-то невежественно протаскивал по дому. И кажется этим «кем-то» были вы! Ху-сок! — Джамиля решила покинуть неприятное общество мужчины, поэтому постаралась обойти его и пройти к выходу, однако он встал перед ней, не позволяя сделать этого. — Выйдешь после того, как правильно назовёшь мое имя! — Чон приложил дуло пистолета к своей щеке и принялся по слогам произносить: — Хо-сок. Хосок. Запомнила? Девушка тяжело дышала, не набираясь смелости отказаться повторять за ним, но и не желая идти на поводу его детских требований. Ее возмущало, что приходилось думать о «нежных» чувствах какого-то безнравственного мужчины, когда ее собственная жизнь вообще была под большим вопросом. — Да, — выдавила из себя Джамиля, отворачиваясь в сторону и тяжело дыша через нос. — Повтори. — Нет. — Повтори! — прикрикнул на нее мужчина, дёрнувшись вперед. — Я церемониться не стану! Сорву эту блядскую тряпку с твоего лица! — Он протянул руку, чтобы выполнить сказанное, но Джамиля отскочила назад и схватилась за ткань на своем лице для точной сохранности. — Не ведите себя так! — выпалила она, недоверчиво воззрившись на мужчину. — Как так? Я всего-лишь хочу увидеть ту, которая своей красотой убивает мужчин метче, чем вот эта штука. — Хосок громко рассмеялся, кивая на оружие и пугая этим Джами еще больше. — Пожалуйста, выпустите меня отсюда, — сдерживая дрожь в голосе, проговорила девушка. Даже в такой ситуации ей не хотелось, чтобы мужчина посчитал ее слишком жалкой. — Хм-м… что-то я не слышу своего имени. — Чон повернул голову, вновь прикладывая к уху ладонь. — Хосок. Господин Хосок. — Джамиля не собиралась более упрямствовать. Слишком уж боязно было оставаться с ним наедине, ведь он меньше всех вызывал доверия. — Умничка, — похвалил ее Хосок, кивая головой. — Не зря Тэхён велел перерезать тебе горло, если кто-то таки доберётся до его бунтарки. Сам силой не берет, но и другим отдавать не собирается. В этом весь наш любимый братец. Галантен до мозга костей, но не лишен хладнокровия. Одним словом, он не против по итогу обжарить твои красивенькие зелёные глазки и съесть их на ужин, лишь бы ты не досталась кому-нибудь еще. Как тебе такое от того, чье имя ты запомнила получше? Что страшнее: быть выпотрошенной и скормленной рыси или то, что я, видите ли, немного пораскидал тебя из стороны в сторону? — Чон скривил губы в уничтожающей усмешке, не упуская возможности смотреть девушке в глаза в этот момент. Взгляд Джамили забегал по мужскому лицу напротив, стараясь уловить хоть какой-то намек на вранье или глупый юмор, однако глаза мужчины сверкали от полученного эффекта. Девушка почувствовала сухость во рту, а в горле встал болезненный ком, который хотелось сглотнуть. Неужели этот мерзавец говорил правду? — Вам не позволят перерезать мне горло, — уверенно проговорила она единственное, что пришло в голову, еле заставляя себя успокоиться и не поддаваться на провокации. Джами в царской манере привычно вздернула голову, добавляя: — У господина Сокджина другие планы на меня. Не знаю какие… но моя смерть ему ни к чему. Хосок несколько секунд молча смотрел вперед, задумавшись о словах девушки. Кажется, он совсем недооценивал ее, ведь Джамиля явно обладала отличным чутьем. — А ты довольно проницательна, бунтарка, — тихо проговорил он, наконец, легонько коснувшись дулом своего виска, затем скрестил руки на груди. Девушка непроизвольно поморщилась от прозвища, которое из уст Хосока отдавалось на сердце чем-то слишком неправильным и совершенно неуместным, хотя то же самое слово от другого мужчины звучало привычно, и Джами ни разу не приходило в голову зацикливаться на этом, словно ее звали «бунтаркой» всю сознательную жизнь. — Я собираюсь встретиться с Тэхёном на рынке. Что передать? — Хосок прервал девичий мыслительный процесс. — Может… — он слегка склонился вперед, тихо, но энергично добавляя: — Желаешь назначить тайную встречу, отдаться ему и спасти свою жизнь от острия ножа у шеи? Джамиля тяжело задышала, не понимала, мужчина и вправду игрался на ее эмоциях или говорил правду. Зачем Тэхёну идти на такой грех, если даже не собирался брать силой? Получается, Ким Тэхён являлся не только мерзавем, но изощренно-эгоистичным подлецом! — Или хочешь написать пару строк о любви, влечении и необузданной страсти? — Хосок продолжил терзать Джамилю, ходя вокруг нее и, как демон-искуситель, шепча слова. Ему приносило немалое наслаждение видеть растерянность в ее глазах. — Хочу, чтобы хоть кто-нибудь из вас учел, что я полноценная женщина с определённым ежемесячным менструальным циклом и своими гигиеническими потребностями! — чуть ли не выплюнула Джамиля, резко обходя мужчину, пока он в замешательстве хлопал глазами, и, схватившись за ручку двери, темпераментно добавила: — Передайте хоть кому-нибудь эту информацию, будьте любезны, господин Хусок! Чон не сразу пришел в себя от гневного выпада Джамили. Он несколько секунд продолжал стоять с раскрытым ртом и только громкий хлопок двери вернул его в чувства, заставляя возмущённо рвануть следом за девушкой и выглядывая у порога, выкрикивать: — Я сверну это твое бунтарство в трубочку, заставлю сожрать, а после через жопу высрать! Хосок! Хо-сок! Услышала?! И твои месяки меня совершенно не касаются! — на последнем предложении мужчина поморщился, посчитав свои уши слишком нежными для таких женских подробностей. Для него все, что находилось у девушек ниже живота оставалось чем-то противным и даже во время секса, он предпочитал никогда не смотреть «туда». — Сука!

***

Улочки местности отличались особым контрастом: некоторые широкие и обширно заставленные лавочками с разнообразными товарами от местных жителей, другие же — узкие и почти непроходимые, так как даже в подобных переулках продавцы умудрялись расстилать свои простыни со всякими мелочами. Тэхён с Хосоком передвигались как раз по более широким улицам, переплетающимся между собой. Если первого рынок привлекал разнообразием ароматов специй, сладостей и иных уличный блюд, то второй только морщился от этого, не терпя смешанные запахи различных товаров, а шум, создаваемый окружающими, слишком давил на барабанные перепонки. Мужчины бросали короткие взгляды на товары, предпочитая сосредоточиться на разговоре. — Мне нужно знать, кто будет присутствовать на аукционе и сколько денег каждый из них готов потратить, — настойчиво произнёс Тэхён, не смотря на брата и отлично зная, что тот внимательно слушал его. — Я бы спросил, зачем тебе эта информация, но, кажется, не сложно самому догадаться. — Хмыкнул Хосок, забавляясь тому, как восточная девка смогла пробраться в душу Тэхёна, который продолжал отрицать очевидный факт. — И все же… какой мне смысл тратить свое драгоценное время? Ты ведь знаешь, что главная моя цель… — Мужчина внезапно остановился, заприметив знакомое личико среди множества людей на рынке и, прищурив взгляд, отстранённо продолжил: — …моя цель поскорее покинуть это место и уехать в Сеул. Тэхён посмотрел на замешкавшегося брата и, проследив за его взглядом, увидел совсем юную девушку лет двадцати, которая стояла перед небольшой лавкой с разложенными на ней цветастыми тканями. — О, эту малышку я помню… — Хосок широко улыбнулся и спешным шагом направился в сторону девушки. — Она насильно пыталась впихнуть мне какой-то лоскут, но стоило мне заговорить, убежала. А я ведь хотел уже купить! — наигранно возмутился он, бросая беглый взгляд в сторону брата. — Наверное, ты изрыгал вежливостью, раз девчушка не выдержала твоей ласки, — едко выплюнул Тэхён, лениво закатывая глаза, но все-таки следуя за Чоном. Отвлекаться на какую-то невзрачную девчонку с рынка он не планировал, но раз брату так хотелось… — Привет, грязнулька, — как казалось Хосоку, вежливо поздоровался он, вставая перед невысокой лавкой и бросая беглый взгляд на грязные пятнышка на девичьих широких шароварах. — Что можешь предложить? Девушка испуганно захлопала глазами, узнав незнакомца, с которым совсем недавно столкнулась на этих самых улицах. Мужчина тогда грозно посмотрел на нее и обещал вырезать ей язык, если она продолжит навязчиво предлагать свой товар, поэтому девушка безоглядно убежала в тот день и еще долго не могла выбросить из головы страшный образ. — Чумазая, лучше ответь ему и тогда, возможно, мой брат на радостях подумает о моем деле, — нетерпеливо проговорил Тэхён, подталкивая девушку поскорее развязать свой язык. — Чумазая? — Хосок более внимательно осмотрел девушку с ног до головы, задерживаясь на растрёпанных сальных волосах, кое-как собранных в вялый хвост. — И вправду! Умеешь ты, малец, подбирать подходящие прозвища! — Мужчина одобрительно похлопал его по плечу. — Обслужишь клиентов, чумазая? — двусмысленно поинтересовался он, принимаясь пальцами щупать ткани. Девушка замерла, словно язык проглотила. Она переводила затравленный взгляд от одного мужчины ко второму, стараясь выдавить из себя хотя бы одно слово, однако горло начинало болезненно скрести. — Не надо притворяться немой! — грубо рявкнул Хосок, небрежно перебирая ткани и устраивая кавардак на прилавке. — Ты уже показала свои навыки впихивать дерьмо людям, так что… говори, какой цвет мне выбрать? — Ты мог бы быть менее резким, — наставительно проговорил Тэхён, смотря на девушку, которая явно проглотила язык от резкости покупателей. — Посмотри на нее. Она совсем малышка, а ты своим басом только пугаешь ее. Хосок действительно взглянул на девчонку, которая неуверенно мяла пальцами ткань своих шаровар, боясь даже поднять голову. Девушка была наслышана о мерзких целях приездов чужеземцев на их земли. Мать всегда предостерегала ее, прося обходить стороной иностранцев, считая, что те приезжали лишь для того, чтобы приобрести за бесценок живой товар в лице молоденьких девчонок, которых они выкупали у собственных родителей. Многие семьи в их районе нищенствовали и не имели ни малейших возможностей прокормить своих детей, поэтому, пусть и грузом на сердце, но соглашались на подобные ужасные предложения чужеземцев, руководствуясь тем, что единичная жертва могла спасти оставшихся членов семьи от голода. В ином случае, девушек просто крали и родители не имели ни средств, ни возможностей, ни знаний, чтобы отыскать их или напасть на след своего чада. Одним словом, отчаяние съедало их целиком. Однако юной продавщице всегда везло и иностранцы щедро платили за товар, поэтому она предпочитала не обращать внимание на материнские опасения, но былая смелость покинула ее, стоило встретить мужчину, который пригрозил ей страшными словами, после которых девушка прорисовала и себе печальную учесть. — Поможешь с выбором, малышка? — мягко спросил Тэхён, искренне жалея, что обозвал ее ранее чумазой, ведь в черных глазах девушки виднелся наивный страх. — Ну же… — постарался он подтолкнуть ее, пока брат не принялся вновь грубить. — Я… — оторопело выдавила она из себя, рефлекторно приглаживая волосы, так как Хосок продолжал пронизывать ее оценивающим взглядом и при этом несдержанно морщиться. — А вам для ч-чего? — Ну, допустим рубашку хочу сшить. — Нахмурился Хосок, отталкивая брата в сторону и становясь перед девушкой, чтобы привлечь ее внимание к своей персоне. — Мой брат прекрасный рукодельник, — съязвил Тэхён, натянуто улыбаясь и еле сдерживая внутреннее раздражение из-за поведения Хосока. — Ты бы побыстрее заканчивал, нам еще предстоит разговор, — бросил он брату и отошел немного в сторонку, решив не мешать его играм, и принялся набирать в телефоне какой-то текст. Хосок нетерпеливо стучал ногой в ожидании пока девчонка станет более активной и шустрой, какой была при первой их встрече. От чего-то он внутренне ликовал, встретив ее снова. — Роди, наконец, хотя бы одно слово, пока я тут все не перевернул! — прорычал мужчина, отбросив несколько лоскутов в сторону. — Бордовый! — резко выпалила девушка, отскакивая на шаг назад и с расширенными глазами уставившись на бесчинства незнакомца. В голове крутилась ужасная мысль, что если ее решат украсть и переправить на чужие земли, то никто и ничего не сможет помешать этому. От этого на языке образовалась горечь и девчонка тяжело сглотнула. — Бордовый? — Хосок вновь принялся морщить лицо, словно она предложила несусветный бред. — Я не люблю эти уродливые цвета. — Но… — неуверенно начала девушка, но сразу же прикусила язык, боясь продолжить. — Говори! — повысил он на нее голос, заставляя сжаться от страха. — Вы спросили, я ответила… что вы хотите от меня, господин? — Девушка проговорила каждое слово вежливо, стараясь не обидеть и не задеть случайно. — Бордовый цвет ассоциируется с вами. Он… — она запнулась, закусив нижнюю губу и подняла на мужчину неуверенный взгляд. — Меня всегда пугал этот цвет. — Резко, но смиренно опустила голову, боясь злости в глазах напротив. — Почему ты меня боишься? — искренне недоумевал Хосок, однако смешок со стороны брата заставил его выставить ладонь, прося не вмешиваться. — Я ж ничего не сделал… — Само очарование, — не выдержав, бросил Тэхён, не переставая смотреть в экран телефона. — Мне кажется, вы хотите меня украсть или купить у родителей. Но пожалуйста… не делайте этого! Я единственный ребенок в семье… — В девичьих глазах все поплыло из-за собравшейся влаги в уголках. Она считала, что точно приглянулась мужчине, иначе зачем ему уделять ей столько внимания. Девушка принялась уже искренне жалеть о своей тяжелой участи, ведь родиться в самом нищем районе не лучшее, о чем можно было мечтать. Теперь ее некому будет даже искать. — Пожалуйста… — произнесла она, вытирая рукавом скатившуюся слезу с лица. — Зачем мне это вообще надо? — Хосок непонимающе уставился на девушку, которая развела, как ему казалось, неуместную влагу. Однако мужские слова подействовали в обратную сторону и девушка принялась уже не просто всхлипывать, а откровенно реветь, сетуя на свою жалкую жизнь. Пришло время Хосока испугаться, поэтому он резко отошел на несколько шагов назад, не зная, чем заслужил быть втянутым в подобное слезливое представление. — Какого хуя?.. — непонимающе осмотрелся он по сторонам, боясь, что кто-то посчитает его виновным в девичьих слезах. Хотя… какого черта он вообще об этом беспокоился? — Я ничего не делал… — завидев недовольный взгляд брата, мужчина в сдающемся жесте приподнял руки, отрицательно мотая головой для убедительности. Плач потихоньку стихал, но просьбы о пощаде становились только громче. По итогу девушка просто продолжила свою драму по-иному, начав бросаться в Хосока тканями с прилавка, прося оставить ее в покое и не портить ее жалкую жизнь еще больше. — Пошли отсюда. — Тэхён взял брата за локоть и оттащил в сторону, игнорируя чужие взгляды. Хосок вырвал локоть из хватки Тэхёна и прошел обратно к лавке, уворачиваясь от очередного лоскута, полетевшего в его сторону. Достав из кармана брюк несколько смятых купюр, он бросил их на ткани, произнося: — На, возьми. Только перестань вести себя так, словно я реально решил тебя убить! — Девушка перестала бросаться товаром и коротко глянула на деньги, что не ускользнуло от внимания Хосока, поэтому он достал еще несколько купюр, бросил их туда же. — Я не виноват… я не говорил тебе плакать, — мужчина все-равно возмущенно оправдывался, бесясь из-за того, что его вообще тянуло на оправдания. Пройдя к брату, он облегченно выдохнул: — Совсем кукухой поехала от голода. — Угу, — буркнул Тэхён, проходя, как можно дальше от злосчастной лавки. — Ты видел? Я совсем-совсем ничего не сказал, а она начала плакать и почти что драться. Дура, что ли? — не унимался Хосок, продолжая оборачиваться назад до тех пор, пока девчонка не исчезла с поля зрения. — Какого хуя она страшится меня?! Она страшненькая и грязная. Да кто ж ее такую продавать станет?! — Может уже вернемся к делу?! — вспылил Тэхён, гневно зыркая на Чона и замедляя шаг. — Или тебе хочется остаток дня проболтать про эту бедолажку? — Я просто возмущен! — Хосок попытался оправдать свой интерес к девчонке. Засунув руки в карманы, он продолжил невнятно бурчать что-то себе под нос, но вслух произнес только: — Я разве не пиздецки красивый?! Тэхён не удержался от вздоха и вялого взгляда в сторону брата. — Да, согласен. Ты довольно-таки привлекательный. — Ким решил польстить Хосоку, чтобы он поскорее закрыл бесполезную тему и приступил к интересующему его разговору. — Это типа ты бы мне вдул, будь ты мужиком? — Хосок с серьезным видом ожидал ответа, приостановив брата за плечо, но как только увидел его вопросительно выгнутую бровь, осознал, что ляпнул полнейшую глупость и исправился: — Вот же… Хотел спросить, трахнул бы ты меня, будь я бабой, но что-то такая постановка вопроса мне совсем не нравится. — Он поморщился и, смачно сплюнув на землю, зашагал вперёд, делая вид, что не от него пару секунд назад звучал вопрос. — У меня есть подозрения, что на этот раз я не получу приглашение на аукцион. — Тэхён перешел к волнующему его вопросу, следуя за братом, который то и делал, что отвлекался на разглядывания всяких безделушек. — Случай на вечере сыграл со мной злую шутку. Об этом я подумал только после случившегося. — А почему тебя это волнует? — спокойно спросил Чон, останавливаясь возле старика, предлагающего купить у него разноцветные браслеты. — Разве не похуй пригласят или нет? Кажется, тебя совсем подобное не волновало… тебе нечего выставлять на аукционе, а картины из твоего идиотского списка желаний там не выставляются, — продолжил свой разговор Хосок совершенно обыденным тоном, хотя они оба отлично понимали, к чему шла данная беседа. Просто мужчина предпочитал немного поковыряться в младшем, ведь такой случай предоставлялся не часто. Взяв из рук старика несколько тонких украшений на запястья, он нахмурился, оборачиваясь в сторону, откуда они держали путь. — Такое нравится девушкам? — спросил Чон у продавца, на что получил активные положительные кивки. Тэхён вспыльчиво схватил брата за локоть, заставляя его посмотреть на себя, и тихо процедил: — Достань мне приглашение, узнай всех, кто будет присутствовать, выясни какие суммы они готовы спустить на аукционе… — Хотелось поскорее выпить хотя бы глоток воды и избавиться от противной сухости во рту. — Я не шучу. — Интересно получается… — Хосок коварно улыбнулся, вырывая свою руку и смотря на брата испытывающим взглядом, при этом параллельно доставая из кармана деньги, дабы отдать старику за браслеты. — Значит, братьев ты не признаешь, семьи у тебя нет, но как только у тебя появляется потребность, то ты вдруг принялся указывать мне? — Черт! — чертыхнулся Тэхён, сгорая желанием врезать брату от безысходности. Он нервно затоптался на месте, пока брат расплачивался за безделушки. На улице уже заметно смеркалось, из-за чего рынок начинал потихоньку пустеть, лишь те, кто отчаянно старался продать еще что-то продолжали навязчиво предлагать свои товары. — Неужели тебе приглянулся какой-то из лотов? — спросил Хосок с интересом разглядывая красные монетки, из которых состояли браслеты. — Как думаешь, твоя бунтарочка в каком виде предстанет перед мужиками? — Ты видел ее сегодня? — Тэхён вспомнил растерянное состояние Джами на вечере и раздраженно сжал кулаки, стоило лишь подумать о том, как она сначала спряталась за спиной старшего. Какого хрена вообще бунтарка искала чертово спасение под крылышком того, кто решил продать ее? — О да-а, — протянул Хосок, убирая украшение в карман брюк и сосредотачиваясь на разговоре. — У нее эти… ебучие месячные. Требовала от меня затычек. — С каждым словом лицо у мужчины кривилось все больше. — Единственное, что ей надо бы срочно купить это кляп, чтоб меньше болтала. Тэхён на миг застыл, смотря куда-то в сторону и размышляя над словами брата, после чего звонко рассмеялся, сам не понимая, что именно его так рассмешило: требования средств личной гигиены от Джами или то, что требовала она это от Хосока. Мужчина провел ладонью по лицу, словно стирая с лица смех. Подняв взгляд к темнеющему небу, но обращаясь к Хосоку, он серьезным тоном спросил: — Надеюсь, ты не забыл то, о чем мы говорили вчера?..

***

Джамиля с трудом перебирала ногами, медленно шагая за домработницей, которой было приказано проводить ее до спальни Сокджина. Когда мужчина в первый день нахождения девушки в этом доме позвал ее к себе, то все обошлось крайне прилично, без лишних действий, слов и касаний, но могло ли ей повезти и на этот раз? Пока что, несмотря на все свое уязвленное положение, удача была на стороне Джамили, поэтому она старалась не спугнуть благосклонность судьбы, хоть упрямство могло сыграть с ней злую шутку. В голове девушки крутился определенный план, в котором старший из братьев играл главную роль и ей надо было цепляться за малейшую возможность увидеться с ним, но все-равно не получилось избавиться от сковывающего страха после приказа явиться в его комнату. Вежливо указав на дверь, женщина молча удалилась, оставляя Джамилю одну перед спальней хозяина дома. Девушка пальцами ощупала ткань на своем лице, словно лишний раз удостоверяясь в ее наличии и собрав побольше воздуха в легкие, тихо постучалась. — Входи. После короткого позволения, Джамиля неспешно опустила ладонь на ручку и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь, медленно входя внутрь. Сердце громко забилось, будто пыталось и вовсе вырваться из тисков тела. Перед глазами предстал Сокджин, расслабленно лежащий на постели в ночной атласной пижаме серого цвета. Несмотря на выключенный свет, уличные фонари со внутреннего двора создавали достаточное освещение, чтобы можно было разглядеть обстановку и самого хозяина дома. Судя по растрёпанным волосам и разобранной постели, мужчина спал, до того, как позвать Джамилю к себе. В отличие от него девушка даже не старалась предпринять попытки уснуть, хоть за окном и была ночь. Ее голова была забита тяжелыми мыслями о дальнейших действиях, которые могли бы привести к наиболее лучшему варианту ее жизни. Девушка просто желала остаться жить в хороших условиях, если даже не в привычных. Если бы глаза младшего из братьев сулили ей хотя бы частичку надежды на то, что он не потеряет к ней интерес сразу после того, как дорвется до неизведанного тела, то… то она бы предпочла сказать простое «да» и снять с себя груз удручающих дум. Однако глаза Тэхёна обещали окунуть ее в бездонный океан и оставить в нем тонуть, не предлагая руку помощи. — Ты слишком громко думаешь, — тишину прерывает серьезный голос Сокджина, который принял сидячее положение, прислонившись спиной к железным прутьям кровати. Мужчина согнул одну ногу в колене и положил на нее руку. — Садись. Джамиля не видела, куда именно он указал, но так как в комнате не имелось кресел или других предметов, предназначенных для сидения, она медленно прошла к кровати и присела на край. — Ты можешь не скрывать лицо, я уже видел его. — Мужской тон не был требователен, однако все-равно заставлял девушку волноваться и не зря. Сокджин сменил позу, придвигаясь ближе к Джами и оказываясь ближе к ней. Он положил руку ей на ногу, даже сквозь платье ощущая, как мелко она подрагивала. — Можешь не бояться. — В давящей тишине его голос звучал громко, хоть он и говорил тихо. Мужчина потянулся к ткани на девичьем лице и осторожно снял ее с обеих сторон, после чего бросил на кровать. — Это ни к чему. Если секундной раннее сердце Джами громко билось о грудную клетку, то сейчас оно замерло. Девушка больше не могла гордо смотреть в лицо напротив, боясь интимной обстановки, в которой они находились. Конечно, она хотела воплотить свой незамысловатый план в реальность через Сокджина, однако когда дело дошло до действий, тело онемело, отказываясь слушаться и предпринимать хоть что-то. Сокджин придвинулся еще ближе, открыто осматривая девичье лицо. — У тебя очень ярко-выраженные черты… — Мужчина почти невесомо провел большим пальцем по нижней губе Джами, переходя на совсем тихий шепот: — Пухлые губы, длинные ресницы и… — Он улыбнулся, словно перед ним сидел совсем еще ребенок, а не взрослая девушка. — Неужели это румянец? — Ким костяшками коснулся мягкой щеки. — Темнота мешает мне разглядеть, но судя по жару твоей кожи… — Вы заставляете меня сгорать… — честно признала девушка, опуская взгляд и содрогаясь от мужских касаний. Внутри каждый орган пылал синим пламенем, оставляя после себя сплошной пепел. Сложно было смириться с тем, что Сокджин теперь имел к ней доступ, а она даже не могла позволить себе убежать, ведь сама лично отдалась ему в руки… однако легкое касание его ладоней отдавалось совершенно неприятным импульсом в сердце. Словно вот-вот мужчина готов был сжать этот слабый, но жизненно-важный орган, в своих убийственных тисках. — Успокоишься, если заверю тебя, что вернёшься обратно в свою комнату не тронутой мной в широком смысле этого слова? — Сокджин явственно ощущал, что его внимательный взгляд действовал на Джамилю удушающе, создавая анти успокоительный эффект. Каким бы спокойным не был голос Сокджина, это не помогало девушке расслабиться. Ее необдуманная цель заполучить внимание Кима не имела четко очерченных рамок, так как у нее совсем не было времени что-либо обдумать и придать форму своему плану, поэтому сложно давалось спокойствие после мужских слов. Разве неравнодушие по итогу не должно привести к постели, как к чему-то закрепляющему данный союз, который должен в результате подарить Джамиле маленький островок спокойствия? — Сколько тебе лет? — не дождавшись ответа, продолжил Сокджин. Вопрос застал Джамилю врасплох и заставил взволноваться еще больше. Ладони заметно вспотели, из-за чего она старалась вытереть их о платье. Ей казалось, что как только она ответит, то в глазах напротив появится презрение и она лишится всякого шанса на его интерес к себе, как к личности. Кажется, все внутренние комплексы Джами, которые она так долго давила, прятала в себе, мужчина решил вытащить наружу и хорошенько прощупать в своих руках. Мужчина отодвинулся от нее, приняв свою прежнюю позу и расслабленно смотря на ее профиль. Он словно решил не давить на нее слишком сильно и позволил дышать хотя бы чуточку свободнее. — Я думаю… — Джамиля прочистила горло, не желая звучать тихо и тем самым придавать обстановке еще больше интимности, — …думаю мне около двадцати трех. В сознательном возрасте я отсчитала семнадцать лет. Сокджин не усмехнулся, не принялся высмеивать, не стал попрекать ее незнанием подобных элементарных вещей, как ожидала того Джамиля. Она немного удивленно подняла взгляд на мужчину, который и не думал растягивать губы в подобии улыбки. — Ментальный возраст у тебя значительно больше, — только и сказал он, расслабленно качая кистью руки, расположенной на собственном колене. — Но вот внешне… тебе действительно не дашь больше двадцати. Джамиля сама не заметила, как облегчённо выдохнула. Людское пренебрежение всегда делало ей больно, поэтому она включала защитную реакцию стоило другим женщинам племени относиться к ней, как к кому-то находящемуся на ступень ниже, нежели они. — Ты ведь безграмотна? Еще один вопрос, ввергший ее в полное замешательство. Она резко дернула головой, воззрившись на Сокджина расширенными глазами. — Откуда я знаю?.. — мужчина озвучил незаданный Джамилей вопрос, улыбнувшись. — Я наблюдал за тобой на кухне. Женщины просили тебя достать из шкафа определённую специю, но твой затравленный взгляд и неумение читать было на лицо. Протянула почти все упаковки, кроме той, которую у тебя просили. Казалось бы, в чем проблема прочесть название, вписанное огромными буквами? — В голосе Кима не проскальзывала издевка или насмешка. Мужчина задавал определённые вопросы, чтобы услышать точные ответы или, может быть, просто получить подтверждение своим догадкам. — Разве что… безграмотность, — спокойно заключил он, отводя взгляд и задумчиво смотря в окно. — Меня не учили письму. — Когда речь заходила о таком, Джамиле всегда хотелось возмутиться, кричать, защищаться, воспринимая каждое слово в штыки и выставляя колючки для защиты своей гордости. Однако в разговоре с Сокджином подобных эмоций почему-то не возникло, наоборот, мужчина так спокойно и умиротворенно говорил о том, за что девушке было так стыдно, невольно заставляя ее доверчиво расслабиться. — Был один человек, который научил меня писать мое имя… — Она грустно улыбнулась, комкая ткань платья в своих пальцах. — Ким Намджун? — спросил Сокджин, заведомо зная ответ, ведь уже слышал от друга, как тот гордился и хвастался тем, что неумеху научил парочку буквам. — Но почему в твоем голосе проскользнула тоска? Разве не ты называла моего друга мерзавцем? Джамиля слегка кивнула, от чего голос Сокджина стал стальным, а в глазах застыл холод. — Ты девственница? — не дожидаясь ответа, спросил он. Если бы подобный вопрос задал младший из братьев, Джамиля без особых размышлений ответила бы, норовя взбесить его, вывести из себя и проверить грани, которые мужчина позволил бы ей перейти, но с Сокджином не хотелось прощупывать черту. Ким оттолкнулся от железных прутьев кровати и, приближавшись к Джамиле, внезапно спросил: — Знаешь для чего я позвал тебя? Вместо ответа девушка вопросительно взглянула на мужчину, хоть в голове крутился встречный вопрос: «для чего еще можно было позвать женщину в спальню поздней ночью?» Сокджин вздохнул, устало провел ладонью по волосам, взъерошивая их еще больше и неожиданно для Джамили лег, положив голову на девичьи колени. Девушка вздрогнула и тихо вскрикнула от подобных касаний, казавшихся слишком неправильными. Даже откровенные приставания и желание мужчины завладеть ее телом показались бы ей более уместными, нежели подобный почти невинный жест. Но это немного успокоило Джами, позволяя вспомнить, как когда-то ей самой не хватало вот такой незамысловатой ласки. От Сокджина исходил ощутимый запах мяты, скорее всего, оставшийся после ночных ванных процедур. Девушка подумала о сильном аромате парфюма Тэхёна, который умудрялся раззадорить ее носовые рецепторы, даже во время своего отсутствия. — Проблемы со сном, слышала такое? Кошмары… я не могу спать. — Он взял ее ладонь и положил себе на лоб. — Может, ночные разговоры помогли бы мне в этом? Но кто мне в этом поможет? — Мужчина горько хмыкнул. — Тэхён? — Господин Хусок точно бы не отказался почесать языком, — не удержавшись, Джамиля улыбнулась, убрав ладонь с мужского лба и приложив ее к своему рту. Улыбка сменилась смущением из-за того, что позволила себе простую вольность, несмотря на беспокойную обстановку, в которой девушка находилась, поэтому она быстро взяла себя в руки и отвернулась. — Ты не ответила… — заговорил Сокджин, наблюдая за переменами на девичьем лице. Улыбка делала Джамилю нежной, смягчая острые черты и придавая им теплые оттенки, однако она предпочла вновь натянуть на себя строгость. Мужчине это было только на руку. Ему ни к чему видеть другую ее сторону. Пусть будет так. — Тебя касался мужчина? Буду более точен. В тебе бывал мужчина? — Вы собираетесь разделить со мной постель? — прямо спросила Джамиля, подавив в себе страх, неловкость и огненное смущение, разлившееся по всему телу. Когда средний из братьев говорил о верных чувствах, которые Сокджин уже долго хранит к одной единственной женщине, Джамиля неосознанно сделала ставку на него. Разве у того, кто предан своим чувствам, не должен иметь живое сердце в груди? — Девственница, — коротко заключил Сокджин, смотря снизу вверх на девушку. — Я не собираюсь с тобой заниматься сексом. — Но… — Люди настолько примитивны в своем мышлении, — перебил ее мужчина, проведя ладонью по своему лбу и устало выдыхая. Его безумно клонило в сон, но стоит ему прикрыть глаза, как он вновь проснется в поту и с ужасными картинками в голове. Бояться темноты нормальное явление для взрослых мужчин? Сокджин так не считал, поэтому каждую ночь, через силу нажимал на выключатель, собственноручно погружая себя во тьму. Как люди говорят? Смотреть страху в лицо? Бред собачий. Ким однозначно опровергает данное абсурдное высказывание. — …считают, что если в руки мужчины попала беззащитная женщина, то он обязательно должен воспользоваться ею, взять и издеваться над ее слабостью, — продолжил он свою мысль, видя, как Джами внимательно слушала его, удивлённо вскидывая брови. — Я не отрицаю важность секса, однако не ставлю его в приоритет. Тем более, если женщина не желает его со мной. А ты, как чувствуется мне, совершенно точно не хочешь этого. — В последнее время моя честь стоит под постоянным вопросом, — Джамиля вновь улыбнулась, только на этот раз совсем горько. — Мне уже начинается казаться, что это не самое ценное, чего я могу лишиться. Сокджин изменился в лице. Усталое и расслабленное состояние сменилось негодующим и сердитым, а в глазах проскользнуло явное недовольство. Он встал с девичьих колен и опустил ноги с кровати, касаясь пола. — Я лишился друга из-за твоей неприкосновенности. Хотелось отобрать у тебя то, что стало причиной его гибели. Мне очень жаль, что ты оказалась такой… — Мужчина замолчал, подбирая нужное слово, но к его удивлению, ему ничего подходящего не пришло в голову, поэтому он немного раздражённо продолжил: — Мне просто жаль, что ты умеешь говорить, чувствовать и желать. В любом случае, я собираюсь поиметь с тебя выгоду, так что… не строй напрасные воздушные замки. Слова Сокджина не ввели Джамилю в ступор и совсем не шокировали, ведь с самого начала было ясно, что мужчина не собирался сажать ее на пьедестал и подносить к ее рту изысканные фрукты. Планы Кима вполне ожидаемы, хотя это не отменяет того факта, что девичье сердце принялось учащённо стучать, предчувствуя скорую опасность. Одно дело предполагать, другое — услышать прямо. — Можно ли мне попросить кое-что у вас? — неуверенно спросила она, легонько коснувшись мужского плеча, из-за чего он немного растерянно обернулся и, ожидая продолжения, посмотрел на нее. — Я бы хотела завтракать, обедать и ужинать вместе с вами, даже если мне суждено провести в этом доме всего-лишь несколько дней. — Что?.. — Полное непонимание отразилось на лице Сокджина. Вместо того, чтобы желать держаться подальше от него, она старается проводить с ним, как можно больше времени? — Я не всегда бываю дома во время приемов пищи. — Я буду дожидаться вас, — твердо заявила Джамиля, не отводя от Кима решительного взгляда. Сокджин с минуту внимательно смотрел на девушку, которая лишь изредка моргала, позволяя ему убедиться в наличии у нее внутреннего стержня. — Хорошо. Я согласен. — На мужском лице проскользнуло понимание, из-за чего он не сдержал ухмылку. — Мне даже самому интересно, что из этого выйдет… Джамиля смущенно отвела взгляд, теряя былую уверенность. Сокджин совершенно точно видел ее душу насквозь… — Хорошенько постарайся, Джамиля… Почему же из уст каждого из братьев ее имя звучало настолько по-разному? И почему такое короткое «Джами» от мерзавца Ким Тэхёна вытесняло привычное «Джамиля»? Она постарается…