Неожиданная помощь заклятого врага

В окрестностях столицы империи Балт-рейн. Полуразрушенный замок балт-рейнской аристократии.       Мрачная комната с недостаточным освещением, больше похожая на тайный штаб. В ней находились мужчины разной сословной принадлежности, все они так или иначе были одеты в военную форму. Но их одежда в целом оставляла желать лучшего: мятые рубахи, потрёпанные сюртуки, возможно даже сшитые не для них. Они выпивали и грязно ругались. В воздухе стояли духота, запах пота и чьей-то нетрезвой совести.       Меблировка комнаты была сборной, стул и несколько стульев не сочетались друг с другом, диван тоже принесли откуда-то не отсюда. Комнату не проветривали, окна были плотно закрыты досками. Находившиеся в ней мужчины, впрочем, чувствовали себя довольно спокойно, они искренне полагали, что это убежище вполне надежно и способно переждать нашествие вражеской армии.       Кажется, им было весело, они развлекались словно с последний раз, хоть никто из них о смерти старался не задумываться. Сейчас они живы, вот что главное, с турками ведь тоже можно договориться? По крайней мере когда-то султан Заганос предлагал сдаться «по-хорошему», но то предложение было отвергнуто, впрочем, это было сделано прошлыми правителями, что если сейчас, если бы турки только сделали им предложение о мире!       Вот один из мужчин, мечтательно задумался, насколько разумно было предложить султану их «любимую» игрушку в качестве жеста доброй воли, но вряд ли бы их нынешний лидер это одобрил, этот мужчина слишком ему приглянулся, возможно это были даже давние счеты.       До это сам мужчина в военной форме не имел к политике никакого отношения, просто был солдатом да, к тому же, таким себе. Но он просто оказался в нужное время в нужном месте, приближенным к нужным людям. Он даже сам, порой, посмеивался над такой нелепицей собственной судьбы.       А сейчас самое время и ему поразвлечься после небольшого перекура. Его товарищи, похоже, давно этим только и занимались, удобно расположившись на стульях на старом диване. Их босс решил делиться своей игрушкой. − Не надо, нет! Прошу вас, остановитесь! Умоляю вас, хватит!!! Пожалуйста…пожалууйста, − голос мужчины стоявшем перед другими на четвереньках к тому моменту был уже таким охрипшим, − Ох-ах, агх-агх-агх-агх!! Агх!!! − Только посмотрите на это! Мы все здесь уважаемые люди Балт-рейна, а он - не один из нас: никогда им не был, и не будет! Всем своим возвышением обязанный лишь снисходительности императора, как и должностью, которой он так, должно быть, гордился!       Грузный мужчина, с грубым и явно насмехающимся голосом, присел рядом со связанным мужчиной, приподнимая его за волосы, чтобы поближе рассмотреть боль и отчаяние в этих почти безжизненных глазах, а после снова поставил его на колени, причем в откровенно унижающей того позе: на мужчине практически не было одежды, лишь верхняя часть порванной рубахи (всё, что от нее осталось) ещё прикрывала самую верхнюю часть его спины.       Кожа у связанного мужчины была довольно светлая, несмотря на то, что он уже был не очень молод, его тело оставалось весьма привлекательным. Но сейчас – то, что с ним делали эти люди, придавало картинке ужаса. Жертва очевидного насилия и издевательства, он едва стоял на коленях на полу, практически лишенный не только одежды, но и своей гордости.       Ему дали в полной мере испытать весь ужас ситуации. И, хоть он только что слезно умолял своих мучителей его пощадить, в это же время один из них, вводил ему в анус нечто очень твердое и длинное, причем предмет был куда больше тех, которыми его насиловали до этого.       А теперь один из них, так жадно наслаждавшийся зрелищем задал ему вопрос, испытующе сверля взглядом: − Вы же, правда, гордились ей министр? Ну же, скажите нам… Признайтесь во всех своих грязных тайнах; ведь для вас всё давно кончено, не чего терять, вы и без того всего лишись!       На это министр Луи лишь жалобно просипел, потому что кричать больше был просто не в состоянии. Боль внутри с каждой секундой становилась лишь невыносимее. − Ах да, вы же сейчас не можете мне даже ответить. Тогда… нам не остается ничего кроме того, чтобы продолжать давно начатую экзекуцию. − Не надо, прошуу! Ахг!... – министр в откровеннейшем испуге смотрел на этого человека, так явно наслаждавшегося его муками. Остальные смотрели с молчаливым одобрением, то и дело отпуская колкости и смешки. − Вот, сами посмотрите! Всё-таки он ещё в состоянии продолжать говорить, а вы мне тут заливаете! Это то, на что он пригоден на самом деле. Изумляюсь, что наш император так и не попробовал этого с тобой. Совсем не занимался твоим воспитанием, и ты решил быстренько украсть у него власть. Скажи, что я прав, министр Луи!       Свои слова мужчина решил дополнить, пнув министра Луи в живот. Тот, конечно, в тот же миг оказался лежать на полу, застонав от невероятной боли, он пытался согнуть ноги в коленях, но его остановили, ударив ещё раз причем сильнее предыдущего: он даже не сразу понял, что из-за второго удара у него пошла кровь. − Тише-тише, ты так убьёшь его. Совсем дурак? Что скажет господин главнокомандующий, когда вернётся?! Министр Луи теперь его любимая игрушка. Будь поаккуратней в следующий раз. – Хмуро порекомендовал один из его дружков, который, хотя и менее всех был заинтересован в происходящем, но был самым адекватным из них. − А… Да, прости, чего-то я и правда хватил лишку. Вставай, слышь, вставай давай, кому говорят! – Но Луи не мог этого сделать, сколько бы не старался. Здоровый крепкий мужчина чуть снова не взялся за свое и не пнул министра, но на этот раз вовремя остановился, заприметив неодобрительный взгляд товарищей: – Ну вы! Хорошо, сами используйте его как пожелаете! А я умываю руки. − Прохрипев это, он демонстративно вышел.       Осталось ещё трое мужчин, которые смотрели на министра Луи с дивана, выпивали и наслаждались происходящим, также откровенно насмехаясь над его теперешним положением. Трое сидели за столом, один из них даже с ногами. Но следя, за уходящим товарищем, решил быстренько занять его место; приблизившись к министру, он его приподнял, вновь ставя перед собой на колени. Только в этот раз министра пришлось слегка поддерживать, ведь сам он даже стоять на коленях был уже практически не в состоянии. В его взгляде лишь страх и отчаяние. А его тело заметно дрожало. Голос совсем не хотел возвращаться. − Господин главнокомандующий, кажется, учил тебя делать кое-что очень приятное? Ты понимаешь о чём я, министр? Луи испуганно кивнул. − Сделай мне тоже самое. Давай, не стесняйся, здесь все свои. − ? − Министр Луи в изумлении потупил взгляд. − Да, знаю, он предпочитает, чтобы самому тебя этому обучать, но я дам тебе тоже что-то вроде бесплатного урока. Прими мою доброту. Или же мне позвать лейтенанта, чтобы он снова был к тебе немилосерден и совсем не так сострадателен, как я?       Министр Луи ответил не сразу. Но после, всё-таки кивнул головой в знак согласия. Изо всех сил он подполз к этому человеку ближе. Тот уже, не без удовольствия победителя, демонстрируя его перед товарищами, поспешил обнажить свою нижнюю часть. − Давай, приступай, не надо стесняться! Если что, не переживай, я дам тебе знать. А заодно попрактикуешься. Господин главнокомандующий сказал, что придет к тебе сегодня поздним вечером. Он поделился со мной, как с человеком, которому он безусловно доверяет, − не без гордости за последнее, отметил жилистый невысокий мужчина, − что собирается прийти к тебе на всю ночь!       Представляешь какая тебе будет оказана честь! Он - тот, кто теперь всем заправляет в Балт-рейне, и снизошел до кого-то вроде тебя!!! Как по мне – так тебя давно стоило уже убить, впрочем, я совсем, не против, здесь и сейчас с тобой поразвлечься.       Так что давай, постарайся. И обещаю − я отблагодарю тебя кончая внутрь. И вот ещё что: если хоть капля окажется на полу я позову лейтенанта, и он изобьет тебя до полусмерти.       Полный ужаса и отвращения взгляд. Министр Луи уже не мог сдерживать слёзы. Едва только облизнув головку чужого, причем не самого чистого и большого органа, в следующий миг почувствовал, как его, схватив за волосы, стали быстро и резко насаживать, заставляя заглотить всё целиком.       Мерзко, отвратительно, министр Луи не мог сдерживать рвотный рефлекс. Но насилие продолжалось довольно долго. Мужчина даже убрал из него ту штуку, заменяя её своими толстыми пальцами, при этом ругаясь из-за того, что те быстро обогрелись кровью.       Хотя бы внутри стало не так больно. Но пальцы и довольная рожа мучившего его мужчины были невыносимы в другом, ещё более тяжком смысле. К тому же пальцами тоже было больно, учитывая, что внутри, когда-то узкие и нерастянутые стенки, уже были ужасно повреждены. Как и обещал мучитель, не думая сдержаться, кончил ему в рот. Министр Луи, как и думал, не смог проглотить ничего. Он судорожно кашлял, валяясь на полу.       Его мучитель был вне себя от ярости: − Несите розги! Я покажу ему какого это меня не слушать. Министр едва-едва среагировал, как уже снова оказался стоять на четвереньках. Наказание не заставило себя ждать. Били по спине, заставляя просить прощения. Так, нанеся ударов пятнадцать, жилистый мужчина сам взял в руки розгу и ударил ещё раз пять, но на этот раз по ягодицам.       Министр Луи потерял сознание, не ощущая уже два последних, нанесённых по ягодицам удара.       Тьма… в которой он всегда пребывал, на этот раз стала невыносимо тяжелой. Он молился лишь о том, чтобы больше не приходить в себя. Но через какое-то время, его облили холодной водой в помещении похожим на импровизированную уборную. Стоящий, возвышавшийся над ним мужчина был зол. − Как ты посмел так плохо себя вести в моё отсутствие?! Заставил благопорядочных людей заниматься с тобой подобным лицедейством! Я уже придумал для тебя наказание. Но сейчас, из-за того, что из твоего прохода течет кровь, мы с ним повременим.       А пока я подготовлю тебя для собственных нужд. Не зря же я пришел сюда, и без того потратив на тебя своё драгоценное время! Высокий крупный мужчина принял весьма недовольный вид, а его пугающий взгляд пробирал министра до костей. Воспоминания и боль от его насилия были слишком свежи, они были…незабываемы. − Я…боюсь, что тогда у меня не получится быть для вас хоть чем-то полезным, − осторожно заметил министр, а в его голосе звучала очевидная мольба. Но на это его мучитель лишь презрительно усмехнулся: − Твоя вторая дырка в порядке. Мне уже пожаловались на то, что с нашего последнего раза ты так ничего и не усвоил. Ну что ж: я буду учить тебя пока ты не научишься делать это даже без сознания! – Зло, и одновременно, очень собой довольствуясь, заявил главнокомандующий. Луи болезненно сглотнул, ему некуда было бежать, и всё же – он попятился назад от похотливо таращившегося на него генерала. Лагерь Турок. − Господин султан, господин султан! – Посланник весь запыхался, явно бежал, а до этого быстро скакал на лошади. − Что такое? – Заганос, находясь в своей палатке, повернулся, в недоумении посмотрев на вошедшего. «Сражение судя по всему закончено? Но новости для нас никак не могут быть плохими. Мое личное командование давно стало необязательным». − Я... Я хочу вам сообщить, что… МЫ ПОБЕДИЛИ!!! Наши войска наголову разбили остатки вражеской армии. Это, похоже, наш последний бой. Балт-рейн больше не способен собрать более-менее пригодное войско. − Что? – Сразу, будто попав в другую реальность, Заганос посмотрел на гонца как на умалишённого. − Битва прошла очень великой и победоносной. Мы заплатили за нее малую цену. А враг понес огромные потери! У Балтрейна не осталось никого, кто мог бы продолжать воевать с оружием в руке. Это наша величайшая над ними победа! − Вот как… − султан Заганос выглядел сейчас довольно растерянным, − Мы, правда, окончательно разбили балтийцев? − Именно так, господин султан! Вы бы только видели сколько их воинов трусливо бежало с поля боя, бросая оружие! Дисциплина у них сейчас вообще плохая. По слухам, их самый главный генерал главнокомандующий предпочитает развлекаться в своих борделях, чем вести войну. Многим так и осталось непонятно как подобный человек вообще смог захватить власть в Балт-рейне. − Очевидно путем подлости. А что с их первым министром? Про него по-прежнему ничего не слышно? − А… , − Юноша ужасно растерялся от подобного вопроса, который никак не ожидал от своего господина – турецкого султана. − Простите меня, господин. Но у меня нет подобных данных. Сейчас в Балт-рейне такая разруха … − Заганос посмотрел на него своим привычным холодным, на чём-то сосредоточенном взгляде. − Но я обязательно постараюсь выяснить, − в тот же миг предпочёл исправиться несколько поиспугавшийся юноша. − Да, хорошо. Но не уверен, что у тебя выйдет. Я сам понятия не имею, что с ним могло приключиться. В последнее время действия Балт-рейна просто безумны. Он никогда и не при каких обстоятельствах не выбрал бы этот путь.       Заганос отвернулся. Откланявшись, посыльный решил поскорее оставить задумчивого над чем-то султана наедине.       «Это не может быть правдой! […] Человек распускавший в моём лагере бессовестно грязные слухи лишился жизни. Дисциплина сейчас превыше всего. Мы не имеем права на ошибку. Даже сейчас, когда всё уже кончено. Ну нет, особенно сейчас; ведь ничего не кончено, всё только начинается! А они … похоже, совсем лишились рассудка. Что за недостойный мусор на моем пути? Из-за этих жалких мерзавцев ощущение от победы значительно нивелируется. Как же это бесит!       Император Балт-рейна, говорят, полностью под контролем бестолковой аристократии и остатков генералитета, захватившей сейчас в их стране власть. Враги зеленоволосого министра. Хах, его взгляд был мне по нраву! Та наша последняя встреча… мне надо было действовать решительней! Интересно, что с ним сейчас? Я совсем не располагаю данной информацией. А неведение совсем не то, с чем я готов мириться. Да и… предчувствие у меня не из лучших на его счет. Кажется, я стал слишком много о тебе думать, Вирджилио Луи». − Заганос! – Громкий, знакомый голос заставил султана обернуться и оставить свои мысли. У входа в шатер стоял светловолосый юноша. − Махмут? Ты, надеюсь пришел ко мне не за тем, чтобы праздновать победу? Учти, я не готов участвовать в шумных гуляниях. Обойдемся формальной церемонией… когда вернемся домой. − Мы победили, война окончена − улыбнулся генерал Беркут. Но отчего-то, и Заганос догадывался от чего, улыбка генерала выдавала тяжелую грусть. − Каковы же наши потери? − Небольшие. − Это ведь хорошо. Но ты всё равно остаёшься несчастлив? − Не могу сказать, что на войне вообще допустимо это слово. − Мы уничтожим Балт-рейн, и войн больше не будет. Помнишь, свою, изначальную мечту? − Да.. Но...она давно утонула в крови, Заганос. − Вот как… Но я смотрю, ты не сложил оружие, а значит… − Я пойду до конца. У меня уже давно как нет выбора, и нет права на отступление. Мои товарищи погибли. Умерли все те, кому я мог хоть сколько-нибудь доверять… Мне остается только мстить ненавистному врагу, этим обезумившим чудовищам. − За это я тебя и ценю. Ты готов пойти на компромисс с собственными убеждениями лишь когда тебе это принесет максимальную выгоду, − Заганос выдавил из себя покровительственную полуулыбку. Но Махмут словно смотрел куда сквозь него.       Султан не мог не замечать насколько изменился за годы Румелианской войны его подопечный. «Могу ли я поручить ему то, что только что собирался? Могу ли я доверять ему как раньше? Что если, теперь, когда все закончилось он откажется за мной следовать?» − Но всё же, несмотря на сомнения, Заганос решился пойти на риск. Тем более, последнее время, Махмут превратился в лучшего исполнителя его воли. В народе даже начали поговаривать, что Махмут – бесспорно, самое опасное оружие в руках турецкого султана, даже уяндирмы были оценены не настолько высоко. Махмут, первым всецело поддержал Заганоса, а другие последовали его примеру, после чего Заганос стал турецким султаном. Как же давно это было? Быть может тогда, для Балт-рейна было еще не все потеряно. − У меня есть для тебя одно дело. Дело, которое я могу поручить лишь тебе. Я прошу тебя, хотя знаю, что ты устал, ведь только вернулся с поля боя. − … Что это за просьба? Я удивлен. Ты нечасто просишь меня о чём-то. И…просьба? Просьба, а не приказ? − Да, − кивнул Заганос, чуть наклонив голову несколько призадумавшись. Всё-таки сомнения продолжали его одолевать. Тем более, Махмут стал весьма жестоким и скорым на расправу. Хотя Заганос и знал, что если не Махмуту, то это дело, вдруг ставшее для султана столь значимым, больше, действительно, некому на данный момент поручить, Заганос медлил до самого последнего момента: − Найди мне кое-кого. − А?... Кого мне предстоит найти? Найти сейчас? – Махмут был очень шокирован и даже несколько обескуражен. − Балт-рейнского премьер-министра. Да, найти лучше в самое ближайшее время. − Что?! – Опешил Махмут от изумления. – Но с какой целью? Ты хочешь взять его в заложники? Или убить? − Я хочу, чтобы ты узнал где он сейчас, и доложил мне о его теперешнем месте положения. Скорей всего из него давно уже сделали кого-то вроде заложника. − Ясно. А о своих планах насчет него ты со мной не поделишься? Ты хочешь его смерти, Заганос? − Я… не хочу его смерти. Махмут не прекращал поражаться своему султану: − Ты это серьезно? − Что тебя так удивляет?! Тоже считаешь меня холоднокровным чудовищем как остальные? − Разве не ты сам хотел создать себе именно этот образ? − Нет. Не совсем. Я, честно, уже успел позабыть зачем всё это было.       В то время я не чувствовал к балтийцам ничего, кроме естественной ненависти. Не мог доверять даже своим, ведь были ещё недовольные моей политикой. Не все хотели войны с Балт-рейном. Впрочем, мы вовремя позаботились обо всех, даже о тех, кто мог стать нашими потенциальными врагами. Мы долго и усердно работали, не брезговали никакими методами, чтобы добиться того, что сейчас заполучили.       Но Луи дело другое. Он не собирался воевать с аристократией Балт-рейна, строившей против него козни, в конечном итоге, за, что, полагаю, он жестоко и поплатился. Я уважал его выдающийся ум и продолжаю уважать. Возможно, он превосходит наши с тобой вместе взятые. Но я предпочитаю об этом не думать. В любом случае нам тогда сыграло на руку, что его отстранили от власти правящие круги иначе… кто знает, чем бы закончилась эта война.       Признаюсь, я когда-то хотел его смерти. Так, я думал, ввязываясь в войну с Балт-рейном. Но только сейчас понимаю, что он ещё сдерживал то, что зовется военной машиной империи.       Это отвратительно. То, что сейчас происходит, не имеет прецедентов в истории Румелианы. И я очень буду надеяться на то, что не при каких обстоятельствах это никогда, никогда больше не повторится! − О, так ты что... Заганос, ты, что хочешь помочь министру Луи вернуть власть?! Но тогда… − Балт-рейн больше не опасен. Разумная его часть давно желает мира и спокойствия. Отчего-то, я уверен – он тоже. − Так ты думаешь заключить мир именно с ним, как с официальным представителем страны, которую, как мне помнится, ты люто ненавидишь? − Хха, не так уж и люто, Махмут… Знаешь, последнее время я их больше презираю, чем ненавижу. Они утратили всякий разум и стыд. Занимаются мародерством. Грабят собственные города. Насилуют женщин и детей. Убийства стали для них повседневностью. Думаю, с них хватит. Я отомстил сполна. Стране, предавшей меня.       Они молчали, стоя в тишине. Где-то совсем далеко слышались крики далекой от лагеря локальной битвы. А может это кричали казненные пленные? Балт-рейн утопал в крови своих людей. − Кажется, я стал мягче, Махмут. А ты же наоборот, заставил себя стать тем, кем стал. Пусть и ради твоей мечты. Может быть я просто старею? − Хахах, ты наш султан и не имеешь права быть вечно немилостивым ко всем и вся. Мы и без того выжили все соки с наших союзников. Они теперь боятся и ненавидят нас не меньше чем общих врагов, если не сказать - больше. Мои бывшие друзья, те из них, кто ещё жив, презирают теперешнего меня и мои новые методы.       Но человеку, не имевшему близких людей меня не понять. Ты даже смерть нашего общего наставника не оплакивал. Ты обычно холоден и ко всему равнодушен. Но сейчас… Я ведь буду только рад, если ты хотя бы немного смягчишься.       Балтийцы ведь тоже люди. Им больно и плохо. Они на грани безумного отчаяния. Их иногда тоже можно пожалеть, − Махмут старался улыбнуться как можно искренне, заодно удивляясь себе, что до сих пор ещё способен на что-то подобное. − И это мне говорит человек, уничтоживший весь бывший балт-рейнский генералитет! Лично водрузивший многих из них на пики, иногда даже пока те были ещё живы и даже находились в сознании. Конечно многие из них были людьми недостойными, если не сказать чудовищами, но были и те, кто мог нам достойно противостоять. О твоих боевых подвигах уже несколько лет слагают легенды. Многие боятся тебя больше самой смерти. Хахах, ты, и правда, потерял свою мечту на нашей войне. Мне тебя даже почти что жаль: твоя молодость закончилась, так и не успев начаться! А ты... Мне вот интересно, чтобы ты сделал с министром Луи на моём месте? Убил бы или пощадил? − Я… хотел бы поговорить с ним. Он особенный, и мне всегда хотелось понять его – вот так: просто сеть и поговорить по душам! Хотел бы послушать, что он скажет. − Как романтично. Это было бы почти свиданием. − Что? – Махмут даже покраснел, сам того не замечая. − Ты такой забавный, когда смущаешься, так и не скажешь, что мой лучший бесстрашный генерал. Роль застенчивого юноши тебе особенно идёт. Но смотри, не советую ей злоупотреблять.       Какое-то время они молчали, думая о чём-то своем. Махмут решил первым прервать эту тишину, ставшую почти меланхолической: − Заганос, генерал Леледерик где-то скрывается вместе со своим небольшим, но преданным войском, состоящим из хорошо обученных, подговорённых и опытных солдат. Мы ещё не победили. Нам нельзя расслабляться. Но всё же… война почти окончена, осталась лишь небольшая группа недовольных, но сейчас мы просто не можем тратить на них время. Лучше довести войну до конца.       Мне тут вдруг стало интересно: почему ты до сих пор не женился? Предложений было достаточно много. Одно выгодней другого. Многие страны теперь мечтают о союзе с Турцией, а заключить брак, тем самым, породниться с её правителем, для большинства из них сделалось даже навязчивой идеей. − Оу..Ты застал меня почти что врасплох таким вопросом, Махмут. А ты, похоже, правда, вырос, я и не заметил. − Выгодный брак бы укрепил твой статус и упрочил твою власть. Нам сейчас это особенно нужно. − Нет, я так не думаю. Женщины опасны и очень жестоки даже к тем, кого любят. Я не хочу обрекать себя на жизнь с мегерой. − Как жестоко. А в вас ведь многие влюблены. − Неудивительно. Я всё-таки молод и хорош собой. − Самоуверенности тебе не занимать. − Они любят не меня. Их привлекает моя власть. Но я не куплюсь ни на чью лесть. Единственное чего я сейчас желаю – поскорее закончить эту злосчастную войну. − Заганос… Боюсь, что министр Луи давно погиб. А мир с Леледерик нам никогда не заключить, − Махмут всё же решился это сказать. Впрочем, сейчас они оба так думали. Вероятность смерти министра была слишком высока. Заганос вдруг просто позволил себе захотеть невозможного. − Да… Я понимаю. Тогда нам остается лишь стереть эту страну с лица земли. Мы добьём их нашим новым оружием, и всё наконец закончится. Мы вернёмся домой.       Я так давно не был в своём дворце. Я оставил его сразу после того, как захватил. «Но вернувшись туда, уверен, я буду снова чувствовать то самое – давящее на меня одиночество. Махмут-паша, я завидую тебе, ты ещё слишком молод, чтобы испытывать нечто подобное.       Когда от Балт-рейна останутся одни руины, принесет ли мне это истинное счастье?! Нет, разумеется нет. Я, впрочем, знал об этом с самого начала.       Министр, вы умерли, и у меня больше нет достойного соперника. Хоть я вас возможно и ненавидел, сейчас бы возложил цветы к вашей могиле. Интересно, какие из них были вашими любимыми?»