Неожиданная помощь заклятого врага

      На следующий день Заганос принял решение лично возглавить турецкое войско, которое пришло окончательно разрушить окрестности столицы Балт-рейна. Турки вторгались во многие укреплённые – когда-то роскошные здания, и после, вынося из них хоть сколько-нибудь ценное имущество, оставляли их, не беря пленных.       Всех, кто встречался на пути − убивали. Чаще всего с особенной, озлобленной жестокостью свойственной захватчикам. Турецкие воины ненавидели балтийцев и желали мести. Они уже так долго воюют! Всем давно хотелось положить конец этой войне, выместить свою злость на ненавистном враге. И, заодно, обогатиться – занимаясь откровенным воровством, если представлялась такая возможность. Заганос позволял им это, но только до определенной степени. Пока это не начинало подрывать общую дисциплину, и не мешало их главному делу – стереть Балт-рейн с лица земли.       И вот, очередное здание… Гражданская постройка, бывшая когда-то роскошным домом для какой-то знатной семьи. Сейчас внешний вид здания стал довольно скверен. Там наверняка кто-то скрывался.       Внутри, и правда, было несколько, до ужаса перепуганных аристократишек, погрязших в откровенной грязи и похоти. Вошедшая десятка сопровождающих Заганоса, но самых верных ему и хорошо обученных людей, остановилась вслед за султаном.       Находившиеся там балтийцы, по-видимому, настолько прониклись своей оргией, что даже не понимали, что происходило сейчас на улицах. Либо же понимали. Но вместе с тем, и знали, что бежать им некуда. Возможно, просто надеялись, что их не найдут. И так им удастся пережить турецкое нашествие. Вот только в планы Заганоса не входило оставлять кого-либо в живых. Пригород должен был быть сожжен, как и когда-то столица Балт-рейна.       На грязном полу был мужчина, едва державшийся на в кровь разбитых коленях с чужим членом во рту. На нём не было никакой одежды. А на теле откровенно виднелись ужасные следы побоев.       «Похоже, они били его чтобы получить ещё более острые ощущения. Какая гадость», − Заганос, хотел было отвернуть голову, приказывая своим людям убить тут всех присутствующих. А насильников с особой жестокостью.       Но Заганос всё-таки не отвернулся. Мужчина стоящий на коленях заставил его сердце как-то непривычно колыхнуться. Неужто жалость? Заганос нахмурился, он редко испытывал что-то подобное:       «Бедняга, очередная жертва этой, чёртовой войны. Не бойся, твоя смерть будет быстрой. Я сам подарю ее тебе». − Господин, пощадите! − Один из балтийцев кинулся Заганосу в ноги. – Мы вам кое-кого представим. Вы же, наверняка о нём слышали. − О чём ты, червь? – Заганос вопросительно приподнял бровь. − Он был когда-то нашим известным политиком, а сейчас всего лишь… Сами видите. Полагаем, Вам будет куда приятней убить его чем нас! Вы, как я вижу, высокопоставленный турецкий генерал.       «Этот дурень даже не понял кто я», − Заганос усмехнулся про себя, правда, для осторожности, он не носил парадную одежду султана на поле брани. «Что за комедию он хочет предо мной разыграть? Что ещё за политик? Хах, какая жалкая глупость. Отвратительно! Как и вся эта ситуация! Надо бы здесь поскорей заканчивать».       Заганос с явным пренебрежением смотрел на вякавшего что-то ещё балтийца, слова которого было уже не разобрать. Тот ползал в его ногах. Его товарищи согласно кивали. А один, что был со спущенными портками и эрегированным членом, кое-как приведя себя в порядок, схватил связанного мужчину и потащил за волосы к Заганосу. Вскоре, он уже бросил его к ногам турецкого султана. − Вот посмотрите, может быть, по нему так сейчас и не скажешь, но когда-то он заправлял всей политикой Балт-рейна! Уверен, Ваш султан хорошо наградит вас за его голову. Или даже лучше, − вмешался третий балт-рейновец, − принесите ему его живого, и тогда, у вашего султана ведь очень богатая фантазия на пытки и прочие заслуженные издевательства над своими врагами. Мы все об этом наслышаны.       Заганос глазам своим не верил. «Этого просто не может быть!» − протестовало его сознание. Зеленые волосы, небольшая заострённая бородка, и этот, полный отчаянного страха взгляд. В глазах цвета изумрудов заблестели слёзы. Похоже, единственный, кто его узнал, оказался связанный мужчина.       У Заганоса не было слов. Его сердце сильно и нервно билось, чуть сдавливая грудь. Он и не заметил, как его руки потянулись к министру Луи. Это был он, без всякого сомнения!       Люди Заганоса поняли своего господина без слов и лишних приказов, начали отталкивать насильников от связанного мужчины, освобождая дорогу своему командиру. И вот Заганос нависал над находящемся на полу балтийцем. Так Заганос мог поближе рассмотреть в каком состоянии тот находился. Веревки на руках и на ногах министра Луи выполняли роль тяжёлых кандалов. − Выведите этих мразей! – приказал Заганос, при этом слыша себя лишь фоном.       Его тут же послушались. И в полуразвалившемся здании остались только они и пара воинов Заганоса стоящих у входа, ожидавших своего султана.       Приблизившись к министру еще на более интимное расстояние, Заганос прекрасно наблюдал как тот ужасно сильно дрожал, и явно не от холода, хотя в помещении и было не тепло. Заганос присел на колени оказавшись рядом с ним. Теперь у Заганоса появилась возможность прикоснуться к министру. И начал он с верёвок, видя, как ужасно они стерли кожу запястий и щиколоток в кровь. Да и об их функции Заганос сразу прекрасно догадался.       Министр Луи никуда бы не сбежал, он, по-видимому, уже долгое время на ногах-то стоять совсем не мог. Но верёвки были затем, чтобы удерживать его на полу, позволяя ему лишь обессиленно лежать, а если и передвигаться, то делать это исключительно на коленях. Состояние его совсем разодранных, окровавленных коленей было ярким тому доказательством.       На спине и ягодицах также не оставалось даже живого места. Следы побоев ложились одни на другие. Мертвецки бледная кожа и то, насколько сильно министр Луи похудел с момента их последней встречи; Заганос просто не мог это для себя окончательно принять!       У министра Луи было довольно привлекательное тело, и даже сейчас, несмотря на следы бесчисленных побоев и ужасного длительного насилия, неестественной худобы, было на что посмотреть. Высокий рост, узкие бедра, широкие плечи, правильные пропорции, Заганос предположил, что именно внешняя привлекательность министра и стала основной причиной выбора столь безобразного способа унижений.       Заганос быстро и аккуратно, так чтобы не повредить ничего больше, избавил министра от обеих веревок. Лилового цвета глаза турецкого султана в эти минуты сделались сама эмоциональность. Заганос был уверен, что ещё никогда не чувствовал столько всего сразу. Да он и предположить не мог, что жизнь подкинет ему нечто подобное.       Министр Луи едва шевелил губами. Заганос наклонился поближе, чтобы прислушаться: − Убейте меня, убейте, умоляю… − Аа… Заганос не мог ничего предпринять ещё пару секунд. Всё его тело тут же будто парализовало. Но вскоре, взяв себя в руки, Заганос отрицательно покачал головой. Тут он и заметил, что насильники оставили в министре кое-что. «Как я мог раньше не обратить на это внимание?!» − У Луи из-за той самой «игрушки» из прохода шла кровь. Прикасаясь к министру Заганос ощутил, что у того явно был жар.       Заганос понимал, что сильно рискует, делая это здесь и сейчас. Но промедление бы дорогого стоило. Луи, судя по всему уже давно не бывал на воздухе, кажется, он чудом остался жив. Как же долго его держали взаперти?       Если действовать оперативно, то, тогда его еще можно было спасти. Цвет бесчисленных следов насилия не мог говорить ни о чем хорошем. Судя по всему, у Луи было заражении крови, что объясняло жар и … его ужасную бледность.       Приняв для себя непростое решение, Заганос действовал незамедлительно. Та просьба, по сути мольба министра, до сих пор отдавалась неким тяжелым отголоском в его голове. Долго возиться Заганос тоже позволить себе не мог: здание вот-вот должно было разрушиться. Сказать, что Луи был ужасно напуган – ничего не сказать. Его потускневшие глаза, кажется, совсем ничего не выражали. Ужас и неприятие превратились в безнадежное смирение.       Но страх испытывал и сам Заганос: ведь еще немного и им обоим конец. Почему он вообще так недопустимо рискует ради полумертвого врага, которого пару лет назад сам мечтал убить, причем с особенной жестокостью?? Может быть из-за давней, мучавшей Заганоса депрессии ему сейчас захотелось получить ощущения поострей, или же дело было всего лишь в том, что султан хотел просто исполнить сиюминутный свой каприз? Заганос любил позволять себе все и даже больше, особенно в последнее время. Он давно добился того, чего так яростно желал, и теперь его вряд ли могло хоть что-либо остановить.       Пол был холодный и грязный, впрочем, диван, стоявший неподалёку тоже не отличался чистотой. Заганос решил, что поместить Луи, распластав его у себя на коленях будет лучшим из возможных вариантов. При этом, одной рукой, Заганос придерживал его торс. Важней всего было достать ту, жестокую игрушку.       Министр Луи не разу даже не смог напрямую посмотреть Заганосу в глаза. Ему снова причинят боль, он прекрасно это осознавал. Находясь в крайней степени отчаяния, министр Луи сразу же прикрыл глаза, позволив слезам стекать по собственным щекам. − Я вытащу. Подожди ..те, сейчас… − Заганос быстро достал из кармана мазь более-менее подходящую для извлечения. Она была для заживления внутренних повреждений слизистой, к тому же, приятно пахла. Заганос всегда носил с собой много разных полезных средств. Всё-таки у него были отличные познания в медицине. И сейчас, султан был рад своей предусмотрительности как никогда ранее.       Налив достаточное количество вязкой жидкости себе на руку, Заганос быстро приступил, не давая министру опомниться. Султан решил, что так будет лучше: ведь чем раньше они закончат, тем скорее он сможет забрать министра из этого ужасного дома, который, кстати, мог обрушиться в любой момент.       Луи болезненно заскулил стоило Заганосу лишь прикоснуться к нему там. А когда Заганос, наконец, приступил, то вовремя процесса извлечения, пытался кричать своим ужасно сорванным голосом. Игрушка была вся выпачкана в крови. Крови министра Луи. Заганос, впрочем, так и думал. − Прости, сейчас немного будет щипать. – Заганос счел обязательным обработать поврежденный проход лекарством. Мазь, к тому же, обладала ещё и дезинфицирующим свойством. Министр Луи начал болезненно извиваться. Но Заганос, нанося мазь пальцами одной руки, второй крепко держал вертлявого министра. Сделать это было вовсе нетрудно, у министра Луи совсем не было сил ни на какое нормальное сопротивление: – Вот и всё. – Но лишь сообщив об этом, Заганос понял, что министр, к тому моменту, уже напрочь потерял остатки сознания.       Кровь… Заганос успел запачкать в ней одежду пока держал министра. Их окружала война и боль, а за дверью доносились крики ужаса. Пахло нарастающим пожаром. Город, к тому времени, должен был уже полыхать в огне. Но Заганоса поразило больше всего то, что самое первое, что его сейчас заботило была жизнь министра Луи.       К султану подбежал перепуганный телохранитель, посмевший заявить, что здание скоро охватит огонь как давно охватил соседние. − Вот как, − Заганос снял с себя темный дорожный плащ, заботливо заворачивая в него министра Луи, осторожно, султан поднял его на руки. Охрана попыталась вмешаться, предлагая свою помощь. Но Заганос ответил им холодным отказом. Министр Луи слишком ценен, чтобы его можно было вот так запросто кому-то доверить.       Им и, правда, давно пора уходить. До лагеря идти было недолго. Заганос шёл не оборачиваясь. Это был конец. Балт-рейн потерпел самое сокрушительно поражение в своей истории.