Пятерка в убитой панельке

Саша - это просто набор противоречий. Милый, смазливый внешний вид, покрытый грязью и кровью. Разбитые костяшки и щеки в чумазых пластырях. Пшеничные, мягкие волосы, подстриженные почти налысо. Хрупкие запястья с вертикальным шрамом, сплетающимся с торчащими венами. И весь такой белый-белый. Первая любовь прыгнула с крыши на его глазах. Он рыдал, кричал. Ангел хотел полететь на небеса. Юра тогда держал его со всех сил, чтобы тот не отправился следом. Им было по 13 лет, черт возьми. Саша кормит бродячих котов зимой и летом, мягко поглаживая за ухом. Животные обожают его. Гладятся, машут хвостом, выпячивают худые животы, лишь бы приласкал. Он дарит им воздушные поцелуи, словно благословение. В 16 лет он впервые пробует травку. В чужой квартире, посреди комнаты, все ещё выглядя как рисунок с иконы. Печально улыбающийся, со своими длинными, светлыми ресницами. Держа тонкими пальчиками-спичками косяк. Смеясь, кружась под какой-то хиппи-фолк. Сплошная романтизация своей жизни, пока у самого дома дядя заливает свое несчастье самогоном. Сашу изнасиловали в 18. Грубо, ломая, выворачивая наизнанку, разорвав грудь и раскрошив сердце в куски непонятного нечто. Сжимая, на тот момент длинные, нежные локоны. Перед этим вырвав пару клоков и разбив нос. Вывихнул руку. Покрыл спермой, синяками и потом, а перед уходом оставил после себя только запах перегара и адскую, просто блять, невыносимую боль. Падший ангел рыдал. Рыдал, когда лежал на полу, задыхаясь собственным ужасом и всхлипами. Рыдал, когда Влад сбривал его волосы машинкой. Рыдал, когда пытался вскрыться своими же осколками сердца. Саша стабильно жертвует небольшие суммы в благотворительные фонды, отдает одежду и игрушки в детские дома, помогает старикам переходить дорогу и носить тяжёлые пакеты. А сам уже давно лежит на кресте, призывно смотря на смерть. Ебучий Иисус.

***

Обед. Приятно пахнет блинами и растворимым киселем. У Миши впервые проходит воскресенье без страха и тревоги, а с отдыхом и блаженством. Квартира пуста, только он и тот парень, вернувшийся вчерашним утром. – Приятного аппетита. Саша, искупанный Юрой, сидит на полу. Отвратительно худой. Торчащие локти, если на них посмотреть, самому становится больно. А про разбитое почти в мясо лицо и говорить не надо. Но он все равно улыбается, сияет, как солнце зимним утром. Раскладывает десерт по тарелкам, разливает по стаканам кисель. Поправляет сползающую полосатую пижаму с плеч. – Владик и Юрик вернутся уже глубокой ночью, так что если что-то хочешь узнать, спрашивай меня. Тонкий, высокий, почти девчачий голос вызывает мурашки. Это просто отвратительно. Отвратительно, что такие красивые люди уродуют себя и свою жизнь. Ему бы в модели, на журналы, или в американские фильмы. Именно так размышляет Миша, валяясь на кровати и дожевывая слишком сладкий, но пресный блин. Молока и масла дома тупо не было. Но все равно приятно. Вкусовые рецепторы в восхищении. – Расскажи побольше про соседнюю комнату. Хозяин, как я понимаю, в отъезде? – Хозяйка, если правильно. Да. Лерочка у бабушки, но скоро вернётся, она классная! Вы обязательно подружитесь, Лерочка со всеми находит общий язык, с ней тупо невозможно быть не в ладах, она как сахар, или корица, или мед! Балаболит не останавливаясь, не делая даже совсем маленькие передышки. Все на одном дыхании. Миша конечно внимательно слушает. Но все никак не может отогнать от себя мысли, что Саша почти мурлычет. Вы никогда не замечали, какие голоса у наркоманов? Бархатные, словно бормочущие и кошачьи одновременно. У Миши ассоциация только с белым котом Чижиком. Почему Чижик? Это уже надо спросить у детей со двора. Сашок и Чижик похожи. Мягкие, такие ласковые, но пугливые и изуродованные. Со шрамами и черно-красными болячками. С торчащими в другую сторону коленями. С кровавыми мордами и порванными ушами. И шрамами на груди. Маленькие, невинные только со стороны. Чижик как-то загрыз чужих котят, чтобы выжить голодной зимой. Мальчишки тогда побили его за это, а Миша приласкал. Отмыл водой от пыли и скомканных кусочков грязи, а потом не выдержав, разрыдался. Кот тогда покорно подставил мокрую спину для слез. Мише было жалко всех одновременно. – Расскажи мне про вас. – Что именно? – Что угодно. Но не банальщину. Сколько кому лет и кто где работает знаю, проходили. Саша улыбается, садится на кровать рядом с Мишей. Мешает ложкой розовую жидкость, задумчиво уставившись в стену. Леденеет, почти не шевелится. Только пальцы и звенящая ложка. – Юрка обожает Земфиру. Знает все её песни наизусть, Владик даже однажды разбудил его в 2 часа ночи, и попросил спеть "Знак бесконечности". Юра спел. Сонно, фальшиво, хрипло, но спел. – Никогда не слышал Земфиру. Миша разочаровано выдыхает, и в тоже время улыбается. Ему кажется это милым, быть настолько преданным фанатом песен. Ему не разрешали ничего такого слушать, только Моцарта по праздникам и Баха в субботу вечером. Про русские группы он узнал только в 6 классе, и честно признаться, завидовал одноклассникам. Они слушали на старых, но ярких плеерах Короля и Шута, или Зверей. Он же в два часа ночи мог бы только пробормотать "бог с вами и нами", и вырубится. – Как же?! Саша выглядит по-настоящему изумлённым. Внимательно разглядывает лицо Миши напротив, пытаясь найти намек на ложь. Скользит по широким темным бровям, веснушкам-конопушкам. Думает, что это розыгрыш. Но это чистейшая правда. – Исправим! Сегодня же исправим! Устроим марафон песен, Юрка красиво поет, тебе понравится, правда-правда, у нас и гитарка есть, настроенная. Это же вообще не порядок, не знать Земфиру! Легенду! Богиню! Саму З-е-м-ф-и-р-у! – Я понял-понял... А расскажи про Влада. Саша вздрагивает и щурится, все ещё смотря на парня напротив. Лицо становится более задумчивым. – Владик как тень. Он вроде тут, а вроде нет. Вообще, Владик обожает Цветаеву, пьет кофе без сахара, ненавидит зеленый и спит по 4 часа в день. Это если что-то такое повседневное, видное даже слепому глазу. – А шрам? Саша замолкает. Светлые брови-ниточки заламываются, выдавая напряжение и задумчивость. Миша успел за эту минуту обозвать себя самыми страшными матами и пожелать мучительной смерти. Идиот, долбаеб, сдохни, нахуй ты спросил, любопытная сука, бляяядина. – Прости. Это не мое дело. – Да. Не твое. Саша отмирает, вновь возвращает мягкую улыбку и расслабленность. От такой смены настроения становится до тошноты неприятно. Что это было? – Я пока пойду, наведу порядочек. Обустраивайся, блины и кисель оставляю тебе. Ворошит по голове, мягко и непринужденно. А потом Ангел улетает, оставляя Мишу один на один со своими удушающими мыслями. Атмосфера в комнате резко поменялась. Стало так пусто на душе. Только стены и белая штукатурка. Только висящая лампочка и воздушные облака за окном. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям:ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь.