Против судьбы

Она оборачивается и крупно вздрагивает. Вся та лёгкость, непринуждённое тепло, с которыми мать готовила, вмиг улетучились, оставляя нервную напряжённость. Дрим не знал, чего он ждал. Он смотрел на женщину перед собой и не мог найти слов. Голова, словно чан, чугунно тяжёлая, но пустая. Он вдруг вспомнил, что на поясе висит топор, а на лице — бледная маска с пустым взглядом. И наверняка на ладонях осталась его кровь... Прикованный к мудрым глазам напротив взгляд не решался опуститься, чтобы проверить это. Холодный страх пронзил сердце, оставляя право лишь на одну мысль: «Вдруг я еë напугал?» Паффи первая нарушила тишину. Шуршанием одежды. Она развернулась, убрала кухонный нож, державшийся в руке всë это время, и вытерла влагу с ладоней о фартук. Выдохнула и повернулась к сыну: — Привет, Дрим. Слышала, что ты сбежал, но не думала, что мы встретимся так скоро. Парень не продумал заранее, что он хочет сказать, так что выкручиваться стал на ходу: — Я соскучился. Сколько лет я не видел родную мать... — он постарался сделать голос как можно мягче и чувственней, и пока получалось не плохо. Паффи сморщила нос, как от неприятного запаха, но ничего не сказала. Махнула длинным овечьим ушком. — Давай присядем, и за кружечкой чая ты мне всë расскажешь, — предложила она. — Ты, должно быть, устал. Дрим, не задумываясь, кивнул. Шанс нормальной человеческой беседы, предоставившийся впервые с его появления в этом мире, мëдом обливал душу. Думать о том, что она может сдать его страже, не хотелось. Он и в правду очень устал. — Убери, пожалуйста, цветок со стола в зале, — кинула женщина, возясь с чашками. Дрим послушно освободил столик и придвинул его к дивану. От этой непринуждённой семейственности становилось неловко. — Присаживайся, угощайся, — появилась Паффи с подносом с двумя чашками и вазочкой печенья на нём. Дрим всë же глянул на руки, но крови на них не оказалось. Кофта тоже была хоть и пыльная, но целая и без бурых пятен. Он занял место с краю дивана, напротив Паффи в жёлтом уютном кресле. Взгляд еë выжидательно гулял то по маске, то по худым, нервно вздрагивающим, пальцам сына. Тот взял в руки чашку, но выпить не решился. — Я... я сбежал из тюрьмы... — начал тот, запинаясь, будто он вернулся в детство, стараясь оправдаться за чужую выходку, которую на него спихнули, — Но пока я был там, я много думал. О своих поступках и целях... Паффи с громким "сюпом" втянула чай через край, из-за чашки сверкнув понимающими глазами. — О том, что хочу сделать, когда буду свободен. — И ты решил, что хочешь прийти сюда? — спросила она, выгнув бровь. — Я решил, что больше не буду тем злодеем, которого посадили в Пандору. — твердо сказал Дрим и звонко поставил чашку на стол. И в голове добавил, что никогда и не был плохим парнем, лишь играл его. Паффи смерила его задумчивым, до боли печальным взглядом. Стукнула ноготками по подлокотнику и поправила выпавшую прядь. — Сними-ка маску. — просто попросила она. Без упрëка или нажима. Дрим поднял руку к глиняной поверхности, но, утонув в сомнениях, замер. На его лице, должно быть, так же много шрамов, как и на руках и груди. Паффи и сейчас не слишком верит ему. Что если его лицо вызовет у неë отвращение?.. Может он и вовсе ошибся. Насчёт матери и всего сервера. Может и вовсе нет того, кто готов простить его за то, что он и не делал. То есть делал, но воспринимал иначе. Дрим понял, что вконец запутался. После минутного промедления он отнял маску, открывая лицо. Паффи не стала измерять его взглядом, но заглянула в его глаза. — Зачем ты пришёл? — как ни странно, это не звучало грубо. И даже лицо её смягчилось, а еле проявляющиеся морщинки разгладились, — Я прошу от тебя честного ответа. — Я, — Дрим потëр переносицу, чувствуя под пальцами неровность шрамов, и, замерев мыслями на долю секунды, бросился в свободное падение, — Хочу, чтобы хоть кто-нибудь поверил, что я теперь другой. Хотел. Паффи грустно улыбнулась. От сочувствия в еë словах хотелось вскрыться: — Ты же понимаешь, что врëшь психологу? Я тебя вижу, Дрим. Я понимаю. — Тогда ты должна понять, что сейчас я не лгу! Я изменился. Я больше не... Но Паффи перебила: — Я хочу тебе верить. Но не вижу, что заставило тебя так резко передумать. Дрим, задумавшись на секунду, догадался: — Я всегда хотел мира, чтобы все жили спокойно, как большая дружная семья, — не соврал он. И честность оценили — дрогнувшими льдами, — Просто теперь я понял, что действовал не теми методами. — Конечно, — обречённо улыбнулась мать. Но потом вдруг решимость блеснула на еë лице, она кивнула в угол. — Выложи все вещи из своего инвентаря в тот сундук. Дрим осознал моментально, так что без промедления встал из-за стола и подошёл к сундуку. Лишь спросил, когда в инвентаре ничего не осталось: — Броню тоже сюда? — без укора, без отчаяния. Спросил, как спрашивают погоду, время или расположение ванной в гостях. Паффи, осознавая тон, с которым был произнесён вопрос, так и не дав ответа, в миг оказалась совсем близко. Заняла всë пространство и с трепетом заключила сына в объятия, нашёптывая что-то быстро и неразборчиво. Это могло бы заставить напрячься, если бы на её месте был кто-то другой. Но тёплые руки, принадлежавшие именно ей — маме — заскользили по спине, и та расслабленно сгорбилась под напором нехватающей ласки. Дрим уткнулся в шею матери, доверчиво закрывая глаза, и шмыгнул носом. «Сентиментальность передаëтся воздушно-капельным» подумал с дурашливой теплотой он, когда расслышал, что повторяет Паффи: — Я хочу тебе верить. *** Утро началось медленно, с мления под пуховым одеялом и мягкого света лампы на чердаке, где мать подготовила постель. Она позволила остаться на время. Дрим бы продолжал растянуто нежиться в мягкости постели, если бы не сносящий голову запах еды, дотягивающийся с кухни. Парень вынырнул из-под одеяла и улыбнулся. Пока Дрим вставал, потягиваясь и разминаясь от хорошего сна, в его насыщенное негой сознание, будто в комнату через окно, ворвались свежие мысли. Некоторые из них, являясь настолько важными и приятными, заставляли чуть ли не подпрыгивать от радости. Первое, что у него в этом мире появился надежный союзник и друг, который, пусть и сомневается, но надеется на его способность стать лучше. И второе, что Томми, возможно, и не врал вчера, обвиняя его во всех грехах. Дрим прекрасно помнил, как Томми отзывался о своём персонаже в той, другой жизни. Как они с Вилбуром прописывали его рост над собой. Томми мог наврать ещё пару лет назад, когда не признавался в сожжении дома Джорджа или воровал вещи у соседей, но не сейчас. Сейчас он скорее травмированный, чем плохой. Ведь даже Паффи было трудно поверить Дриму, что уж говорить про Томми и остальных. На лице продолжала тянуться улыбка, совсем не безумная, как могло показаться в каком-нибудь отражении. Тем приятнее будет стать их другом. В гостиной послышались голоса. Мать с кем-то переругивалась, но не повышала тон, чтобы не потревожить сына наверху. Второй голос был очень низкий. Мужской. Дрим ощетинился и надел маску. Спускаться с чердака было не лучшей идеей, ведь оружия при себе не было, да и не стоит посторонним знать, что он здесь. Что если Паффи сдала его? И сейчас приведёт стражу сюда? Дрим оглянулся. Ни окон, ни щелей, из которых можно вылезти наружу. Она так не поступит. Снизу послышался удар и возмущённый крик женщины. Времени думать не осталось, если кто-то сейчас делает ей больно, Дрим обязан вмешаться. Около двери в гостиную Дрим разобрал речь: — Пусти меня, если сейчас же не прикратишь, я посажу тебя в тюрьму вместе с ним. — Это был голос Сэма. — Он уже и так настрадался. Он изменился! Почему бы не поверить ему хоть раз! — Паффи была совсем близко, кажется, закрывала собой дверь. Когда послышался еë вскрик и удар об пол, Дрим не сдержался и вломился в помещение. Паффи вставала с пола, Сэм ошарашенно отступил, а парень юркнул к сундуку и выхватил топор. — Нет, Дрим! — вскрикнула женщина. Сэм в свою очередь притянул к себе Паффи за растрёпанный хвост: — Сдавайся, или она умрëт. Сэм перегородил выход, но Дрим запомнил комнату. И понимал, что по левую руку от него окно. Он не мог просто прыгнуть в него и оставить Паффи. Он смотрел на женщину, которая с болью в глазах ожидала его действий, уставившись в ответ. Она была грубо прижата чужой рукой к холодному лезвию из-за него. И теперь из-за него она могла умереть. Когда всë в его хрупкой душе затрещало стеклом под ногами и покрылось трещинами, грозясь взорваться тысячами осколков, Дрим безумно засмеялся. — Если бы ты знал, насколько мне похуй на неë, ты бы расплакался, Сэм, — проговорил сквозь смех, театрально утирая с маски слезу. Лицо Паффи посерело. Это разбивало сердца им обоим, но парень продолжал играть: — Я с ней не общался несколько лет, она ни разу не навестила меня в тюрьме, а теперь ты думаешь, будто еë жизнь хоть что-нибудь для меня значит? — Дрим ещё раз по-злодейки искусственно рассмеялся, ломая себя окончательно, — Ты жалок, Сэм. — Что тут смешного?! — страж со злостью приставил меч ближе к шее женщины. Та даже не дрогнула, замирая перед заточенным до третьей остроты краем лезвия. — То, что ты убьëшь второго заложника в попытке вернуть меня, — парень играюче повёл топором, стараясь больше не смотреть на мать, — Знаешь, я ведь никого не убивал. Не отнимал последнюю жизнь. В отличие от тебя. Но только Сэм открыл рот, чтобы оспорить сказанное, Дрим рванул с места и, оперевшись на подоконник рукой, сиганул в окно, коленом разбивая нетолстое стекло. В последний раз, перед тем как окончательно скрыться, его взгляд тревожно метнулся к матери, и он увидел светлое, но печальное понимание в её глазах.