Тёплый снег

Днём мама потащила Антона в торговый центр, чтобы обновить его костюм, потому что, по её словам, старым можно было уже мыть полы. Каждый раз перед Новым годом в их школе для десятых и одиннадцатых классов проводили официальное вручение различных наград, после чего церемония плавно перетекала в вечеринку, которая, однако, заканчивалась весьма прилично (было много отличий от классических, весьма некультурных мероприятий, так называемых, вписок), по крайней мере, с того года Антон не помнил ни одного случая из ряда вон. Но, что тоже было уже традицией, каждый год этот праздник проходил под каким-либо дресс-кодом, который в этот раз им уже успели огласить — можно надевать всё что угодно, условие одно: синий или голубой цвет. — Убейте меня, пожалуйста, — Антон сокрушённо вздохнул, лбом прислонившись к Оксаниному плечу. — Первое, о чём я подумал, после того как сказали про цвет, это Арсений. У него глаза голубые... Оксана, скажи мне, я совсем долбанутый? — Эх, Антоша, Антоша... — девушка стала поглаживать его по слегка кудрявым русым волосам. — Напиши стихотворение, может быть, полегчает. — Ой, да иди ты, — Антон попытался сделать вид, что обижен, но почти сразу захохотал вместе с Оксаной. Вот теперь и приходилось обходить тысячи магазинов в поисках синего костюма, потому что Антону подобрать одежду, а особенно брюки, было непростой задачей: из-за его высокого роста и худощавого телосложения всё было ему либо короткое, либо широкое. — Всё, я не могу больше, давай так, если здесь ничего не будет, мы успокоимся и поедем домой? — часам к пяти вечера Антон уже не чувствовал ног, а в глазах нещадно рябило. Они стояли на пороге, по ощущениям, сотого магазина. — Тоша, ну как же так, — мама в своём излюбленном жесте потрепала его по голове. — Тебе нужен костюм. И я не уйду отсюда, пока мы тебе не найдём подходящего. Тем более, когда ещё у нас будет время: я завтра улетаю в командировку. — Но у меня уже сил нет просто... — Антон умоляюще уставился на неё. — А мне ещё к допам готовиться, между прочим. — Ладно, хорошо, — мама вздохнула и сочувственно улыбнулась. — Этот магазин последний, обещаю. Внутри абсолютно всё заставлено и завешано брюками, пиджаками, жилетками, рубашками и прочими атрибутами мужского парадно-классического гардероба. Не теряя времени, они сразу обратились к консультантке, милой девушке невысокого роста, которую, кажется, звали Мария. Та, внимательно всё выслушав, пригласила проследовать в примерочную, а сама отправилась на поиски синего костюма. — Примерьте вот эти несколько вариантов, — она протянула Антону четыре массивных вешалки. — Если не подойдёт, я ещё посмотрю. После примерки трёх практически одинаковых синих костюмов, Антон уже не питал надежды по поводу четвёртого, но... — Слушай, мам, по-моему, это то, что мы искали, — он резко распахнул шторку примерочной. Пиджак, жилетка и брюки сидели на нём действительно хорошо. — Ну-ка, повернись, — Антон послушно встал спиной, чтобы дать придирчивому взгляду матери оценить его внешний вид. Брюки были довольно узкими, но совсем не обтягивали, подобно латексу, по длине подходили практически идеально, жилетка с пиджаком не висели мешком, а правильно сели по фигуре. Ему правда нравилось, как он выглядел в костюмах, только носил их он крайне редко, в отличие от того же... — чтоб он умер от икоты — Арсения. Антон едва не поморщился, когда мозг снова нарисовал перед его внутренним взором образ, который он весь день пытался выкинуть из головы. — Да, мне нравится. Тебе как? — Мне тоже. — Отлично. Тогда берём, переодевайся и подходи к кассе, — Антон кивнул, а затем, задёрнув шторку, сделал несколько фотографий для Оксаны. Получив в ответ на сообщение несколько комплиментов своей заднице, он улыбнулся и стал переодеваться.

***

Утро понедельника для Арсения началось с разбитой чашки. И единственное, о чём он думал, когда начал собирать осколки: хорошо, что родителей нет и не будет ещё несколько дней. Они по рабочим делам улетели в другой город. Пора было завязывать с кофе, иначе одним тремором рук он не отделается. Хотя задача была не слишком выполнимой: если Арсений откажется от ежечасной порции кофеина, его тело просто откажется функционировать из-за ужасного недостатка сна. — Нет, надо хоть сегодня нормально поспать... — в очередной раз говорил себе Арсений. Голова раскалывалась точно так же как эта чашка, крупные осколки которой он опрометчиво решил взять голыми руками, о чём пожалел сразу же. — Да чтоб тебя!.. Не успев донести стекло до мусорки, Арсений снова рассыпал всё на пол, потому что левую ладонь пронзила резкая острая боль. Наплевав на беспорядок, он быстро побежал в ванную, чтобы смыть кровь с пореза и обработать его. Рана оказалось довольно неприятной, прямо по середине ладони. Пластырем её было не заклеить, да и пластырей нигде не оказалось, и Арсений, уже оборачивая бинт вокруг руки, думал, что ему чертовски «везёт».

***

День прошёл совсем ненапряжно, и вот Арсений уже слышит, как Антон прощается с Оксаной, что-то шепча ей на ухо во время объятий. Они начали смеяться, и Арсению отчего-то вдруг стало так горько внутри. В этой школе, среди одноклассников, у него не было близких друзей, он со всеми общался формально хорошо, но все те люди подходили лишь под разряд «знакомые». Арсений, в целом, никогда не нуждался в большом кругу общения, но сейчас почувствовал себя действительно... одиноко? Забавно, как это осознание пришло к нему в кабинете литературы. Так как последним уроком у всех была именно литература, они не стали переходить в другой кабинет. Арсений так остался сидеть за второй партой первого ряда, а Антон пересел поближе — тоже за вторую парту, только среднего ряда. В коридоре было тихо: к восьмому уроку никого в школе уже не было, разве что подобные им одиннадцатиклассники. Поэтому и кабинет погрузился в тишину. Павел Алексеевич вышел из класса под предлогом перекуса, Антон стал что-то листать в телефоне, а Арсений просто уставился в столешницу перед собой, кажется, уснув с открытыми глазами. Они не стали никак комментировать ту взаимную подписку, предпочтя оставить всё как есть. С другой стороны, что в этом такого? Это же обычная социальная сеть, где любые взаимодействия значат очень немного... Но почему-то в головах обоих засела мысль, что всё это не просто так. — Что с рукой? — от голоса Антона Арсений аж вздрогнул, и только через пару секунд до него дошла суть вопроса. Его перебинтованная кисть неосторожно лежала на столе, не прикрытая ничем. — А тебе какое дело? — Арсений резко дёрнул рукав пиджака вниз, а затем убрал руку под парту. Он ненавидел, когда кто-либо спрашивал его о подобном. Повернув голову к Антону, Арсений увидел, что тот его откровенно рассматривал. — Никакого, — он пожал плечами. — Просто не каждый день твой одноклассник приходит с перемотанной рукой. Если тебе так трудно, можешь не отвечать. И Антон снова вернул глаза в экран. — Утром разбил чашку, — и зачем Арсений это сказал? Было такое ощущение, что он оправдывается перед Антоном. Хотя, с какой стати он должен это делать? — М-да, с такими трясущимися руками не только чашку разбить можно... — задумчиво протянул Антон, не отрываясь от чтения чего-то. Сволочь, заметил... Арсений с силой сжал челюсти, потому что чувствовал, как внутри всё уже буквально кипело. Он развернулся всем корпусом к Антону и процедил, слегка сощурив глаза: — Успокойся. Ты что лезешь вообще? Я тебе так интересен? — в глубине души Арсений именно на это и надеялся. Антон посмотрел на него и хотел было уже что-то сказать, но внезапно раздался звонок, а вместе с ним в кабинет влетел Павел Алексеевич. — Так, девчонки, прекращаем ругаться, у нас литература, — задорно осадил парней учитель, попутно включая презентацию. Следующие два урока — литература и обществознание — прошли относительно спокойно, если можно назвать спокойствием напряжение, которое в пору было резать ножом. На третьем дополнительном, что вёл Дмитрий Темурович, ситуация почти что не изменилась, единственное, они писали самостоятельную по пройденной теме, поэтому все эмоции немного отошли на второй план. — Слушайте, мне сегодня нужно уйти пораньше, — учитель глянул на часы. — У вас есть ещё двадцать минут, давайте, вы как доделаете, идите домой. Мне надо уже сейчас бежать. Хорошо? — Угу. — Да. — Вот и славно, — Дмитрий Темурович стал собирать свои вещи, их у него было немного. — Скажите внизу, как пойдёте. Ключ от кабинета я там оставлю. Снова получив два удовлетворительных ответа, он попрощался и вышел из класса. В помещении стало ещё тише; когда их здесь было трое, казалось, атмосфера была ещё терпимой, но стоило двери за учителем закрыться, у Арсения возникло чувство, что ему перекрыли кислород. И почему между ними столько всего? Ему хотелось выть от отчаяния и желания хотя бы просто положить голову на плечо Антона. Но он снова и снова больно бил того словами, тщетно пытаясь им верить, чтобы чувства не взяли над ним верх. Самообман? В чистом виде. Слева послышалось какое-то движение. Антон поднялся со стула и подошёл к учительскому столу, чтобы положить туда свою работу. До звонка было ещё десять минут. — Не рановато ли? Знаешь, как иногда бывает обидно из-за глупых ошибок, — яд полился из Арсения рекой. Он не смотрел на Антона, но буквально кожей ощущал, как брови того медленно поползли вверх. — Ты переживаешь из-за того, что я сделаю ошибку? — в голосе Антона чётко читалась насмешка. Арсений всё-таки посмотрел на него и заметил, как он бедром прислонился к столу и сложил руки на груди в ожидании ответа. — О, поверь, совсем наоборот, — Арсений улыбнулся. — Просто мне так приятно осознавать, что для тебя это единственный шанс учиться заграницей, а для меня это... лишь очередной раз, когда я могу почувствовать, так скажем, дух соперничества, — только если он не получит этого гранда, дома ему можно не появляться, никому знать необязательно. — У нас на кону совершенно разные вещи. Но знаешь, я не благотворительная организация и помогать обделённым не собираюсь. Антон дёрнулся всем телом, насмешка тут же пропала с его лица, на место ей пришла неприкрытая ярость. Значит, Арсений попал в яблочко. Он говорил спокойно, не повышая голоса, чем всегда ещё сильнее выводил своих собеседников. Вот и сейчас Антон едва сдерживал себя, но пока молчал, всё ещё ожидая продолжения. — Тебя взяли сюда из жалости. Как же такая умненькая бедняжка будет учиться в обычной школе, надо хоть как-то наградить её за то, что она из кожи вон лезет, лишь бы быть замеченной, — Арсений приплёл пальцы и опустил на них голову. — Мама, наверное, очень гордится тобой, ты же такая умница-красавица... — А теперь послушай меня, — Антон сказал это на несколько тонов громче Арсения, при этом подавшись вперёд и уперевшись ладонями в столешницу первой парты. Арсений, не ожидая такого, непроизвольно отпрянул. Антона слегка потряхивало от злости. — Если тебе так интересно, то да — это мой единственный шанс учиться заграницей, и я этого не скрываю. У меня, в отличие от тебя, не так много денег. Твои родители много чего могут себе позволить, в том числе и это пресловутое обучение, а мои — развелись, когда мне было четырнадцать, и с тех пор я ни отца, ни алиментов не видел. Но моя мать днями и ночами работает в одной из самых престижных авиакомпаний, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь. На мне лежит огромная ответственность, и из-за одной плохой оценки я могу потерять буквально всё, а тебе что будет? Родители с преподавателями наругают? Тебя не вышвырнут из школы на улицу, а меня могут. Но я не нуждаюсь. У меня прекрасная жизнь, любящая семья, потрясающая подруга. А ты так боишься хоть раз мне уступить, что даже смешно становится... Арсений сидел с широко раскрытыми глазами, когда Антон стремительно развернулся и вылетел из класса, оглушительно хлопнув дверью. К горлу подкатил огромный ком, из-за которого было сложно как вдохнуть, так и выдохнуть. Арсений, оставшись в одиночестве, сильно зажмурился, сжимая руки в кулаки, даже несмотря на неприятно саднящий порез. Антон со всех ног бежал из школы, чудом не забыв взять куртку, как будто Арсений мог погнаться за ним. Даже на улице он не сбавил шаг, разгорячённое тело не чувствовало холода, поэтому куртку Антон даже не застегнул. Всё было словно в тумане, а перед глазами мелькали лишь крупные хлопья снега, которые таяли на щеках, ни на градус не охлаждая их. Очнулся Антон, только когда громко щёлкнула дверь квартиры, давая понять, что закрыта. До этого внутри бурлила смесь из обиды, ярости и чего-то ещё, а сейчас все эти эмоции резко схлынули, оставляя после себя пустоту и какое-то неприятное ноющее чувство. Антону, на удивление, было очень жарко, сердце билось, как ненормальное, а он переставал что-либо понимать. За последние дни всё так запуталось, Антон думал, что никогда в жизни не испытывал столько противоречивых эмоций одновременно. Медленно стянув верхнюю одежду, Антон взял из кармана сигареты и пошёл на балкон. Надо было отвлечься, переключиться и... успокоиться. Антон сидел прямо на холодном полу, выкуривая первую, вторую, а затем и третью сигарету. Он отрешённо наблюдал за густым снегопадом, который косыми линиями расчеркал тёмное небо, разноцветные прямоугольники-окна и яркие фонари. Мороз уже колол руки, а он всё сидел и сидел, наплевав на всё, внутри что-то истошно выло, требуя выхода, но Антон молчал, до крови кусая и так потрескавшиеся губы. Он не мог понять одного: почему, чёрт возьми, ему было как плохо от того, что он впервые сорвался на Арсения? Обычно он только отбивался, лишь изредка довольно безобидно подкалывая. Накипело? Возможно. Но обидным было то, что Арсений говорил правду: у них на весах разные величины. У Арсения — достоинство лучшего из лучших, а у Антона — мечта. И всё в разы усугублялось чувствами, из-за которых с каждым днём становилось всё сложнее смотреть на Арсения. Почему весь прошлый год ему не было так больно? Почему за какие-то пару дней всё начало обостряться так, что держать эмоции в себе уже едва получается? На эти вопросы, возникающие в голове, подобно прожекторам, у Антона не было ответов, вместо них перед глазами вырисовывались зыбкие буквы, составляющие одну лишь фразу: «Я не знаю». Он не знал и того, сколько времени прошло, но в какой-то момент его начало колотить от холода. Антон действительно очень сильно замёрз. Держась за стену, он медленно поднялся на ноги. Внезапно снизу раздался звук чего-то бьющегося, и Антон судорожно дёрнулся. Может, это было его замёрзшее хрупкое сердечко — может, кто-то просто разбил старое окно на помойке. Всё возможно.