Диск «D» > Артур Колесников

1 сентября 1999 года.

      Пятый раз директор толкает вступительную речь, которую Артур за эти годы успел заучить наизусть — он вполне мог бы выступать вместо главы школы. Артур, скрестив руки на груди и притоптывая ногой, с раздражением смотрит на пузатого Леопольда Гирича по фамилии Коготь. «Да когда ж ты напиздишься?» — думает про себя Колесников. Смотрит на Антона Малюгина, стоящего с классом в шеренге напротив, и на его лице читает абсолютно те же самые эмоции — желание как можно скорее сдёрнуть отсюда куда-нибудь подальше, лишь бы все эти тошнотворные рожи не видеть. Приглядывается к карману чёрной Адидасовской ветровки друга, надетой поверх белой рубашки, и различает там очертания пачки сигарет. Наверняка «Camel» — Антон очень долго хотел их купить, а на первое сентября отец обычно даёт ему деньги на «лимонад и чипсы», чтобы можно было угостить друзей. А Малюгин ещё в мае месяце пронюхал, где можно покупать сигареты и с завидной регулярностью появляется в том магазинчике, когда Валентин Василич выделяет карманные средства. Артур очень хочет попробовать покурить, хоть и понимает, что это неправильно, вредно, всё такое... «Они не могут меня осудить, потому что сами курят», — рассуждает Колесников, представляя реакцию родителей, когда те узнают. А они узнают, в этом он не сомневается. Дома каждый божий день досмотр и инвентаризация: дыхни, выверни карманы… Наконец, Леопольд Гирич перестаёт бубнить, давать наставления на будущий учебный год и так далее. Пока классы огромной лавиной заходят в школу, толкаясь и галдя, Артур с Антоном по обговорённому за день до этого плану под шумок вышмыгивают с главного школьного двора и, продвигаясь буквально вдоль стеночки, добегают до нерабочей теплицы, где раньше занимался кружок юных натуралистов. Пока Артур опасливо озирается по сторонам, проверяя, не засёк ли их кто-то из учителей или техничек, Антон достаёт сигарету. Колесников замечает, что пачка уже была открыта ранее. — Ты обещал без меня не открывать! — обиженно говорит Артур. — Я Вовчику с девятого стрелял, не ссыкуй, — успокаивает его Малюгин. Артур не до конца понимает, что именно значит «стрелял», но предпочитает кивнуть и согласиться. Думает ещё несколько секунд, а потом мышление стиля «ай, похрен» берёт верх. — Дай мне тоже сигарету, — уверенно просит Колесников, выпрямляя плечи, изображая взрослого. Антон смеривает его сомневающимся взглядом, приподнимает брови, а вместе с ними вверх забавно ползут уши. — Уверен? А тебе дома не наваляют? — Наваляют, наверное. Ну и хрен с ним, первый раз что ли получать? — размышляет Артур, пока Малюгин неуверенно достаёт сигарету и передаёт другу. — А как её закуривать правильно? — задаёт первый глупый вопрос Колесников, получив папиросу и зажав её в зубах. — Подноси огонь и втягивай воздух. Ты закашляться можешь, осторожно, — предупреждает Антон, отдавая Артуру спичечный коробок. Артур чиркает спичкой, закрывает разгорающееся пламя ладонью и подносит к кончику сигареты. По инструкции начинает вдыхать. Язык и горло неприятно обдаёт табачным дымом. Мальчик взмахом руки тушит спичку, быстро зажимает сигарету между пальцев и выдыхает, сдавленно захрипев. Кашляет один раз и героически затягивается снова. — А если в лёгкие вдохнуть, закашляешь ваще пипос, ещё голова закружится, — Антон делает долгую затяжку. Артур его словам слабо верит: никаких признаков головокружения, а уж тем более сильного кашля у самого Малюгина не наблюдается. — А как так сделать? — допытывается Колесников. — Просто затягиваешься, дым не выдыхаешь и делаешь быстрый вдох, — объясняет Антон. Артур тут же повторяет. Закашливается, как и было обещано. — А ты почему не кашляешь? — спрашивает Артур, вытирая с глаз костяшками проступившие слёзы. — Я привык уже курить. И ты, если продолжишь, кашлять перестанешь со временем. Колесников смотрит на сигарету. Отчётливо ощущает, что голова тоже кружится, и даже немного тошнит. Затягивается ещё раз. Слабоумие и отвага, что называется. — Вы чё тут делаете? — внезапно звучит голос Сашки Русакова. Антон будто на автомате бросает сигарету и придавливает носком кроссовка, а вот Артур так и остаётся стоять с дымящейся папиросой между пальцев и глупо хлопать глазами на Санька. Русаков окидывает его взглядом, потом смотрит на Малюгина. — Расскажешь кому — прибью, — вдруг басит Антон. Голос ломается, звучит хрипло, а оттого угрожающе. — Да не расскажу я, — заверяет Санёк, пятясь назад. Теперь его первостепенной задачей является просто смыться отсюда целым и невредимым, а там он уже обязательно расскажет новой классной руководительнице о том, что происходило за теплицами. — Смотри мне, я ж тебя найду, гада, — продолжает нагонять страха Малюгин. Сашка кивает и по-быстрому ретируется. Антон смотрит ему вслед, цокает языком, наклоняется за уцелевшей половиной сигареты. Поджигает новую спичку, опаляет папиросу со всех сторон, а потом снова подкуривает. — Сучара. Артур молча поглядывает из-за угла на территорию перед запасным выходом. Понемногу затягивается, снова и снова, с каждым разом кашляя всё меньше. Антон рядом сплёвывает на землю чуть ли не каждые десять секунд, хмурится, теперь тоже взволнованно выглядывая опасность. Опасность оказывается ближе, чем думается друзьям — стоит им только бросить бычки на землю, как из-за угла школы выруливает целая орава вражин: новая классная руководительница Ирина Анатольевна с таким же жутким взглядом, как и у Аллы Александровны, с ней директор, а за взрослыми с победной миной вышагивает Санька. — Попались, курильщики? Завтра без родителей в школе не появляться! Малюгин, тебя тоже касается, твоя классная руководительница уже в курсе! — злорадно ухмыляется Ирина Анатольевна и уходит восвояси. Всё время короткой речи женщины, Артур всматривается в её лицо. Позавчера на предварительной встрече все подробности узнавала мама, ему было интереснее наблюдать, как играют в футбол на школьном стадионе. А сейчас есть шанс рассмотреть новую классуху. В принципе, от Аллы Александровны отличается только цветом волос, а так... та же худоба и бледность кожи, тот же пронзительный взгляд. Хотя, нет. У Ирины Анатольевны глаза цвета холодной стали. Смотреть в них совсем не хочется. Двадцатиминутную мораль, которую зачитывает им Леопольд Гирич, друзья не слышат. Они только периодически переглядываются, в остальное время смотря на Саньку. Понимают друг друга без слов: Русакову надо вломить хороших пиздюлей. — Вы всё поняли? — строго спрашивает директор. Санька начинает по шажочку отходить назад, уже понимая по обращённым на него взглядам, что сейчас он поплатится за ябедничество. — Да, — подтверждает Артур. — Угу, — следом за ним отзывается Антон. Санька в это время уже улепётывает к калитке, часто оборачиваясь на них. Боится. И правильно. — Идите отсюда, — даёт команду Леопольд Гирич. Ученики тут же срываются с места, не сказав даже никакого дежурного «до свидания». Антон кивает на автомобильные ворота. Понятно и без рассуждений, что Санька идёт прямиком домой, и если пробежать здесь, пересечь проезжую часть и выскочить на пустырь, можно будет с лёгкостью перехватить Русакова на полпути. Добравшись до пустыря, ребята разделяются: Антон прячется за широченным столбом, назначение которого неизвестно, а Артур выглядывает из-за высокой засохшей травы. «Тебя не видно будет, ты рыжий, с травой сливаешься», — умудряется отвесить шутку Малюгин. Из-за девятиэтажек, стоящих в пятидесяти метрах отсюда, появляется запыхавшийся от быстрой ходьбы и перебежек Санька. Озирается по сторонам, так же торопливо продвигаясь в сторону родной пятиэтажки. Антон, не раз проворачивавший такую схему, аккуратно, невидно и бесшумно передвигается за столбом. Когда жертва проходит на полметра дальше его укрытия, Малюгин выскакивает и ухватывает Саньку за предплечье, намертво вцепляется пальцами, так, что точно останутся выразительные синяки. Тут же рядом появляется Артур. Становится прямо перед брыкающимся Русаковым, которого Антон перехватывает поудобнее и сдавливает обеими руками его грудную клетку так сильно, что у нахала едва не трещат рёбра. — Антон, сигу и спички, — требует Колесников. — Ну, ёпте, я ж руки не разожму, возьми в кармане, — попутно Малюгин умудряется вмазать Саньке поджопника коленкой. Тот взывает, уже почти плачет. Артур самостоятельно забирает из ветровки друга сигареты и спички. Закуривает с пафосным видом, выпускает первое облачко едкого сизого дыма. Затягивается и не кашляет. Антон, пронаблюдав за этим, мысленно называет друга красавой. — Санёк, — вкрадчиво говорит Артур, снова затягивается, давя в себе желание поморщиться от горечи во рту. — Это что было? — Правосудие, — вспоминает умное слово Русаков и снова пытается вырваться. Колесников замахивается на него свободной рукой, а Антон как следует встряхивает и отвешивает ещё один поджопник. — Хуесудие, мудила, — ругается Артур. Ярость закипает в нём с каждой секундой сильнее и сильнее. Он сплёвывает на землю, наклонив голову, а потом устрашающе смотрит на Русакова исподлобья, в очередной раз вдыхая табачный дым. Голова начинает кружиться. — Я думал, ты нам друг. — Бля, извините, пацы, — паникует Санька. — За такое не прощают, Руся, — оскаливается Артур. — За такое минимум зубы выбивают. У тебя ж есть ещё молочный, давай ёбну раз? Ты ж крыса, у грызунов быстро зубы отрастают. — Коль... Погоняло, данное Санькой летом после третьего класса, неприятно режет слух. Русаков картавит, и целых две зловредных буквы в имени друга его не устраивали, поэтому он решил пользоваться только первыми буквами фамилии, преобразуя их в имя Коля. Эту же кличку используют и другие его одноклассники. — У меня нормальное имя есть, Шурик, — Артур называет обидчика именно той формой имени, которая для него неприятна. В отместку. Делает шаг вперёд и выдыхает дым Саньке в лицо. Тот морщится. — Да пиздани ты его уже, не разглагольствуй, — встревает Антон. — Помолчи, — совсем по-взрослому строго говорит Артур, невзирая на то, что Малюгин старше его на три года и тоже может съездить ему разок по лицу. Но Антон лишь удивлённо замолкает. Колесников смотрит на сигарету, усмехается, затягивается в последний раз и смотрит на Саньку. Бычок ещё дымится. — Выбирай, обо что тушим? — через холодный тон сквозит едкая насмешка. — Не надо, — жалобно просит Русаков. — Пожалуйста... — Будешь ныть — затушу об глаз, — угрожает Артур. Дыма уже мало, ещё немного и остынет, не обожжёт, поэтому действовать надо быстро. Колесников силой приподнимает руку Саньки, крепко удерживая за запястье, и прикладывает тлеющую часть сигареты к бледной коже предплечья — благо, у Русакова рубашка с коротким рукавом, удобно. Санька вновь взвывает. Антон, честно, пугается. А у Артура на лице сейчас ни одной эмоции. Только некая нотка ненависти просматривается в зелёных глазах, больше ничего. — Отпусти его, — безразличным тоном приказывает Колесников. Малюгин перестаёт сдавливать несчастного руками. Санька пошатывается, пытается отдышаться, держится за болящие рёбра. Слова Артура полностью сбивают с толку, поэтому Русаков никак не может ожидать, что получит с кулака по черепу. Санька валится на землю, пачкая пылью парадную рубашку. Антон отпрыгивает в сторону, ошалело глядя на друга. — Будешь знать, — Колесников удерживается от очередного плевка. — Пошли. Малюгин отправляется вслед за другом. Расходятся они на повороте с пустыря, откуда обоим удобно попасть к своим домам. По дороге к подъезду Артур разминает болящие костяшки и думает о том, что жестокости в нём невероятно много. И он даже догадывается, от кого ему это передалось.

3 сентября 1999 года.

      — Тох, сигаретку. Даже позавчерашние грандиозные нравоучения ремнём не отбили у Артура желание после уроков покурить за той же теплицей в компании Антона. — Ты ещё, блять, скажи, что ты дрочишь, пиздюк, — язвит Малюгин, но пачкой в кармане ветровки шуршит. — Скажу. Сказал. — Как быстро растут чужие дети, — Малюгин со смешком протягивает другу сигарету и спички. — Как тебе уроки-то? — Обществознание интересно. История интересно. Математика понятная. На русском ничего нового. Литература скучная. — Математика пока что понятная, — заверяет Антон. — Я знаю. В библиотеке, когда получал учебники, пролистал по-быстрому алгебру девятого класса. Жесть. — Ну здóрово, чё. В следующем году мне пизда, — нервно усмехается Малюгин. — Пойдём чипсов купим? У меня есть мелочь, я добавлю, — предлагает Колесников, перебирая монетки в кармане джинсов. — Айда, — соглашается Антон.

28 марта 2000 года.

      Артуру исполняется двенадцать лет. Родители и гости выпивают на кухне, пока сам Артур сидит в своей комнате за уроками, потому что взрослые выгнали его, чтобы не мешался. Антон, вполне логично приглашённый на праздник, сидит рядом и помогает с задачами по математике. В один момент в комнату заваливается пьянющий в щепки Богдан Юрич. Держит в руках бутыль водки и выглядит так, будто прямо сейчас потеряет сознание. — Сын! — Что? — отзывается Артур. Становится страшно, ведь ещё ни разу такие попойки отца не заканчивались хорошо. — Ты меня уважаешь? — Богдана Юрича клонит в сторону. Мальчик разворачивается, отложив ручку, оценивающе смотрит на пьяную физиономию отца, с отвращением морщится. — Нет, — бросает Артур и отворачивается. Малюгин ошарашенно хлопает глазами — сейчас прибьют его лучшего друга за такие резкие словечки. — Слышь, ты не попутал, малой? — мгновенно звереет Богдан Юрич. Даже навык прямохождения возвращается. — Нет, не попутал, — Артур вздыхает. — Как тебя уважать-то? Бухаешь каждый вечер, бьёшь нас с Эдиком. Бьёшь маму! — Я бухаю? Я выпиваю, потому что устаю на работе, чтоб вас, уродов, прокормить. А я ещё и получаю мало... Пендосы блядские! — Пендосы здесь не при чём. Если ты ни на что не способен, не надо сваливать на других. Артур слишком многое понимает для двенадцатилетнего пацанёнка. Возможно, потому что Антон много разговаривает с ним о жизни, несправедливости. А может быть, он от природы такой одарённый. Настолько, что имеет смелость пререкаться с отцом. Лицо Богдана Юрича багровеет, слышно даже, как скрипят его зубы. Артур получает увесистую затрещину по лицу, а отец тут же вылетает из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что висящая на стене рамка с фотографией падает на пол. Из-под деревянного прямоугольника вылетают осколки. Артур встаёт из-за стола и принимается голыми руками собирать в ладонь разбитое стекло. С кухни слышится громкий мат и попытки мамы и гостей успокоить дебошира. — Всё хорошо? — волнуется Антон. Отойдя от ступора, за секунду оказывается рядом с другом. — У тебя пол-лица покраснело... — Спасибо, адмирал Ясен Хуй, — язвит Колесников, вставая на ноги. — Всё нормально. Не больно уже. Артур проходит на кухню под пристальные взгляды всех присутствующих взрослых, выбрасывает осколки и по-быстрому прошмыгивает в ванную. Открывает воду посильнее и закрывает помещение на щеколду изнутри. Умывает лицо ледяной водой, пальцами зачёсывает отросшие почти до середины ушей волосы назад, протирает глаза и смотрит на своё отражение. — Почему ты всегда всё портишь? — спрашивает он у своего двойника. Голос дрожит, а по щеке беспомощно скатывается одинокая слеза. — Почему ты не можешь просто молчать? В дверь с силой барабанят. Артур быстро протирает лицо полотенцем, выключает воду, открывает дверь. За ней его встречает укоризненный взгляд матери. Евгения Владиславовна отпихивает его от прохода и сама скрывается в ванной. Колесников возвращается в свою комнату. — Ты как? — ещё раз спрашивает Малюгин. — Всё хорошо, — заверяет Артур. — Правда.

2000-2001 годы.

      Оценки в течение шестого класса стремительно скатываются с пятёрок на четвёрки, а в некоторых четвертях и на тройки. Совсем стыдно было схлопотать трояк по физкультуре. Отец всё так же заходит в комнату проверять дневник и уроки с ремнём наготове, и не прогадывает. За слёзы от ударов Артур получает дополнительно, а сверху едкую фразу: «мужики не ревут». Приходится держать всё в себе, а ночью тихонько реветь в подушку. Антону он ничего не рассказывает. Баскетбол и рисование приходится бросить из-за банальной нехватки сил на что либо, кроме домашнего задания.       Малюгин ради Артура остаётся в школе на десятый и одиннадцатый класс, хоть они ему и не нужны, и он мог пойти в техникум. Аргументирует это тем, что ему не позволяет совесть бросить друга одного в этом тухлом крысятнике. Артур благодарен ему. Лишние два года побудет в безопасности, а потом уж подрастёт и сам сможет за себя постоять в полной мере.

14 ноября 2001 года.

      На позапрошлом уроке учительница истории провела самостоятельную работу, а сегодня настаёт время оглашать результаты тестирования. Артур до последнего не сомневается в своих знаниях по предмету: у него единственная круглая пятёрка в классе, все это знают и абсолютно все просят помочь с домашним, будь то карта, схема или хронологическая таблица. В точности аналогичная ситуация с обществознанием. — Оксана, оценка четыре, — учительница неторопливо перебирает листы с работами. — Колесников... Двойка. Балла не хватило до тройки. Кто-то начинает смеяться, кто-то — кусать локти, потому что их работы подчистую списаны у Артура, а он сам замирает и, кажется, даже дышать перестаёт. «Батя с мамкой и так замечают только мои двойки, а пятёрки игнорируют, а за это мне точно пизда», — думает про себя Колесников, пока руки начинают трястись от обиды и злости на себя самого. Прямо перед его лицом кладут этот несчастный лист, где красной учительской пасты больше, чем его синей. «Позор, блять». В горле застревает мерзотный ком, глаза начинает жечь. Руки без команды сознания обхватывают голову, пальцами сжимая волосы. «Бестолочь». Руки слабеют. Артур роняет голову на парту. Вовка Васильев, у которого каким-то чудом вышло три, называет его лохом, и это становится последней каплей. Артур подрывается с места, за секунду, чуть ли не перепрыгивая парты, оказывается рядом с местом Вовы, хватает его за рубашку и приподнимает над полом. — Ещё ты, гнида ебливая, рот свой раскроешь, и я выбью тебе нахуй из головы то, что должно было быть мозгом! Вову тут же оттаскивают за шкирку двое одноклассников, а учительница перехватывает и выволакивает Артура из кабинета. — Куда ты меня тащишь?! — в припадке надрывается Колесников, наплевав на уважительное обращение к старшему. — К психологу школьному! Потом родителям твоим позвоню! Псих и матершинник! Грубиян! «Однажды меня забьют ремнём до смерти», — думает Артур, мгновенно остыв после слов про психолога и родителей. Мирится со своей судьбой и идёт туда, куда ему велено.

2001-2002 годы.

      Похожие припадки из-за оценок теперь случаются с неадекватной частотой, Артур становится постоянным посетителем кабинета школьного психолога, где его ещё сильнее унижают, говоря, что у него и проблем-то нет, если у него есть мама, папа и крыша над головой. Артур словам этой подозрительной тётки ни капельки не верит.       Под конец две тысячи первого года этот мир покидает бабушка Вера Денисовна. Артур впервые ощущает в полной мере, что есть потеря родственника. Оправиться от этого он не может почти месяц. Отец уходит в запой, а мать теперь пропадает на даче в Остре, приводя её в порядок.       Примерно с середины седьмого класса Богдан Юрич прекращает грозить ремнём, когда Артур перестаёт как-либо реагировать на удары: ни слёз, ни криков, ни зова мамы на помощь, ни обиды. Он просто смиренно принимает свою порцию побоев, а потом слушает из своей комнаты, как та же учесть настигает Эдика.       Оценки вновь улучшаются. В классе приходится дружить с Зубиком, потому что больше вообще никто не интересуется тем же, чем интересуется Артур. Увлечения Пашки вполне устраивают Колесникова: немецкие автомобили, просмотр футбола по телевизору, мультсериалы и мультфильмы про трансформеров. Обсуждение мультвселенной завязалось на новости о скором выходе сериала «Энергон». Пашка к седьмому году обучения перестаёт быть таким странным, как раньше. Артур от самого Зубика узнаёт, что тот тоже пробовал курить. Риск повторения ситуации с Санькой минимальный. После нескольких прогулок Антон перестаёт сомневаться в Пашке и тоже принимает его в компанию.       На тринадцатый день рождения, который родители категорически отказывались отмечать, Валентин Василич притаскивает откуда-то «PS2». Артур всегда знал, что его крёстный какой-то волшебник. «А вы точно в техникуме учились, а не в Хогвартсе?» — спрашивает Артур, вместе с Антоном подключая приставку к телевизору. «В Хогвартсе заочно отучился», — добродушно смеётся Валентин Василич. С того момента Антон чаще приходит в гости к Артуру, помогать с прохождением третей «ГТА’шки», которую на своей приставке он прошёл почти до конца.       Уже к восьмому классу мальчик чуть ли не на полголовы перерастает родителей, которые примерно одного роста: немного больше ста семидесяти сантиметров. Теперь они даже замахнуться на сына не могут, потому что он не стесняется прикрикнуть и замахнуться в ответ. Артур часто приходит на помощь Эдику, который для шестого класса удивительно маленького роста. Родители плотнее взялись за «воспитание» младшего сына, в надежде, что он «вырастет умнее этого паразита», подразумевая под оскорблением Артура.       Курение становится частью жизни, и технички через какое-то время перестают останавливать их с Антоном возле запасного выхода. Отец Малюгина почему-то изначально не возражал против курения сына, а вот Артуру с родителями приходится долго ругаться, отстаивая то, что он уже достаточно взрослый, чтобы решить самому, что его убьёт. В то же время Колесников впервые пробует алкоголь вне праздничного стола и не под предлогом «пока батька не видит». Дома на привычной инвентаризации и досмотре мать улавливает от сына запах спиртного, но, осознавая своё бессилие, разочарованно вздыхает и, махнув рукой, уходит на кухню.       Антон отдаёт Артуру свой чёрный спортивный костюм «Адидас», из которого вырос. К слову, получает взамен отцовский тёмно-синий «Рибок». Их даже принимает компания из пяти местных полугопников, в которой Антон оказывается самым старшим. А Артур, что удивительно, не становится самым младшим. Младше него Васян, из седьмого класса соседней школы. Старше на год Павлик, которому каждое утро приходится кататься на автобусе до деревни, где находится его школа. Остальные трое ребят из десятого класса, преимущественно из той же соседней школы. Родители Артура эту компанию не одобряют, но сделать уже ничего не могут.

18 сентября 2002 года.

      — Антох, у меня дело к тебе, — Артур внезапно появляется за спиной у Малюгина, повторяющего параграф по физике в компании бутылки колы. Большая перемена только началась, все толпятся в буфете, поэтому в коридоре относительно тихо. Друг поворачивается, заинтересованно вскидывает брови и вопросительно кивает подбородком. Открывает бутылку газировки и начинает пить. — Надо сегодня каким-то образом проколоть мне ухо. Прямо сейчас, точнее сказать. Артур, пока говорил, думал, что Антон подавится колой сразу же, как только услышит. Но нет, Малюгин продолжает хлебать напиток, только теперь нахмурившись. Отлипает от бутылки. — Дурак что ли? — первое, что спрашивает Антон. — А то ты не знал, — пожимает плечами Колесников. — Но задача первостепенная. Я серьгу еле достал. — Даже спрашивать не буду, где именно. Чё, в педики заделываешься? — Да, ты будешь моей первой жертвой, — язвит Артур. — Надо как-то стащить иглу. — У кого? — Антон, смирившись с тем, что на пятёрку у Леопольда Гирича не ответит, захлопывает учебник и прячет в портфель. — У Лариски, — уверенно заявляет Колесников. — Да ты отбитый, — Малюгин изображает восхищение. Потом, присвистывая, крутит пальцем у виска. Лариса Николаевна — самая настоящая гроза школы. У неё есть все качества, чтобы её ненавидели: педагогическая белочка, склероз, маразм, страшнючая рожа и противный писклявый голос. До её уровня не добрались даже математичка Оксана Витальевна и Леопольд Гирич, ведущий физику. — Вот щас как раз технология будет, пойдём к девкам, попросим спереть, — Колесников указывает рукой на лестницу, ведущую на третий этаж, где на углу расположена дверь кабинета технологии девочек. Антону эта затея вообще не нравится, но он понимает, что упрямого Артура не переубедит ничто. Друзья за десяток секунд добираются до места назначения. Возле двери с табличкой «666», где третью шестёрку пририсовали маркером, уже толпятся одноклассницы Артура. — Марин! Сопри у Лариски иголку, по-братски. Пожирнее! — требует Колесников, подскочив к ближайшей девочке. — Коль, иди в жопу, я не бессмертная! — отзывается та, скрестив руки на груди и сделав шаг назад. — Она там? — с каменным лицом спрашивает Антон, указывая пальцем на дверь. — Нет, — мотает головой Марина. — Смотрите и учитесь, сопляки! Малюгин в наглую заходит в кабинет и выходит оттуда через полминуты с толстой иглой в руке. Девочки не удерживаются от аплодисментов и одобрительных возгласов: обнести Ларису Николаевну, хотя бы суметь просто дотронуться до её вещи пальцем — действительно достижение. — Спасибо, дамы, — Антон шуточно кланяется. — Пошли, — говорит он уже Колесникову. — В толчке колоть надо, — инструктирует Артур, щурясь, чтобы в полутьме лестничного пролёта разглядеть уцелевшие части ступенек. Школа хоть и новая, а выглядит так, будто стоит тут лет пятьдесят. От заброшенной её отличает только наличие людей, света и отопления и относительно чистые полы. — Так говоришь, как будто у нас хмурый по карманам распихан, а не иголка и серьга. Когда они возвращаются на этаж ниже и заходят в мужской туалет, у Антона появляются сомнения. — Не ссышь заразу занести этой иголкой? — спрашивает Малюгин, с подозрением оглядывая предмет. — Да пох, — отмахивается Колесников. — А не больно будет? — Антон, как может, тянет время. — Блять, меня ремнём херачили двенадцать лет каждый день, ты как думаешь? Прокалывай давай. — Как?! — у Малюгина начинают трястись руки от странного ощущения опасности. — К мочке подставь и просто резко ткни. — Ну, бля... — Давай резче, я щас сам забоюсь! — повышает голос Артур. — Ты ебанутый, — выносит вердикт Антон, прислоняя острый конец иглы к уху. Артур сам придерживает часть уха пальцами. — Сука, — шипит сквозь зубы Малюгин, собирая силы в кулак. — Да ёб твою, резче! — Подожди, блять! — Антон клянётся сам себе, что больше ни за что и никогда не ввяжется в подобное. Резко толкает иглу вперёд. Артур слышит хруст тканей и чувствует резкую боль. Стискивает зубы до такой степени, что челюсть сводит. Капля крови стекает и падает на одну из трёх белых полосок на ветровке, расплывается красным пятном. Колесников смотрит на неё с неким восхищением: выглядит круто, будто это кровь противника, попавшая на одежду во время драки. А вот Малюгина начинает подташнивать. — Дальше что? — спрашивает Антон. — Надо иголку вытащить, протереть кровь и серьгу продеть. — Давай сам, а? — Как я это без зеркала сделаю? Ты вот видишь тут зеркало? Давай. — Как ты заебал, — вздыхает Малюгин и принимается за работу. Под шипение Артура вытягивает иглу, протирает салфеткой, которую дал ему Колесников, кровь. Продевать серьгу оказывается ещё больнее, чем проделывать дыру в мочке уха. Артур тихо матерится, а Антон просто пытается не разорвать ухо совсем. Но самое сложное оказывается в конце: застегнуть это несчастное серебристое колечко. В самый разгар пыхтения над замком первая дверь туалета, отделяющая коридор от помещения с умывальниками, со скрипом открывается. Следом за ней распахивается и вторая дверь…

***

— Девочки, а где иголка большая? — спрашивает Лариса Николаевна, которую ещё никто не успел раздраконить. Учительница просто зашла в кабинет на перемене за какой-то бумажкой и пропажу имущества заметила моментально. — Её мальчики унесли, — говорит та самая Марина. — Какие мальчики? — учительница округляет глаза. — Колесников Артур и... какой-то мальчик из одиннадцатого. Довести Ларису Николаевну до белого каления можно чем угодно и буквально за пару секунд. Чтобы превратиться в кучку праха достаточно просто не так вздохнуть, а тут трагедия: кража иглы! — Сидите, я сейчас приду. Иголки могут пригодиться либо для пирсинга, либо для партаков, и учительница это понимает. Ну, уж если бы нужно было зашить дырку на одежде, они бы догадались попросить её лично. Где могут собственноручно бить партаки и делать пирсинг в школе? Верно, в туалете. В каком? Да в самом ближайшем! В отсутствии креативности у похитителей имущества Лариса Николаевна уверена на сто процентов.

***

— Это что за содомия?! — восклицает трудовичка, увидев друзей. — Я не трогал его нигде, кроме уха! — протестует Антон. Вот так всегда у этих взрослых: как только между двумя пацанами расстояние меньше метра — сразу педики. Несправедливо! — Мне всё равно! Иголка где?! — допытывается Лариса Николаевна. Артур молча протирает иглу салфеткой от небольшого количества крови и передаёт учительнице, всё время стыдливо отводя взгляд. — Я на вас докладную напишу! — грозится трудовичка, выходя из туалета.

***

      Никакой докладной на учеников не поступает. Более того: событие даже огласке не придаётся, что очень и очень странно. Тем не менее, неприятностей удаётся избежать, и это отлично. В школе день проходит, можно сказать, неплохо: две пятёрки, четвёрка, отмена контрольной по химии. А вот дома дела идут не очень. Злая мать сидит в зале перед телевизором, а подвыпивший отец за что-то отчитывает Эдика, громко матерясь. Артур тихонько проходит в свою комнату и выкладывает на стол книги из рюкзака. Принимается подписывать число и «Домашняя работа» в тетради по литературе, попутно листая учебник, чтобы потом написать анализ какого-то произведения, содержание которого он понял очень размыто. — Постригись, отрастил тут патлы, — басит внезапно появившийся в комнате отец, с небольшим усилием стукая сына пальцами по затылку. — Чё ты лезешь ко мне? — Артура после столь неприятной встречи с Ларисой Николаевной раздражает абсолютно всё, и он сам не замечает, как начинает грубить. — До середины уха это не длинные патлы. — Хули я лезу? Потому что я тебя, выродка, обеспечил,— вскипает ещё сильнее Богдан Юрич. — Что в ухе? — Тебе какая разница? — Артур даже не поворачивается в сторону отца. — Я тебе сейчас ухо оторву вместе с этой хуйнёй пидорской! — начинает орать Колесников-старший. — Подойдёшь, и я тебе вломлю, — Артур поднимается со своего места и разворачивается в сторону отца. Сжимает кулаки, показывая, что он не шутит. — Богдан, пойдём отсюда, — вмешивается Евгения Владиславовна, появившаяся из ниоткуда. Тянет мужа за руку к выходу из комнаты. — Я провода от его приставки спрячу, пускай подумает недельку над поведением. За «PS’ку», конечно, обидно, но Артур рад уже тому, что мать увела отца из его комнаты. Он возвращается к урокам. Несколько полосок цветного маркера в конспекте получаются кривыми — руки очень сильно трясутся. Дальше он решает выделять нужные детали под линейку: Артур очень любит аккуратно вести конспекты. Пытается компенсировать свой кривоватый почерк выделением тем и терминов цветными линиями. Разобравшись со всей домашней работой, решает почитать что-нибудь — чтение книг всегда помогает ему успокоиться, забыть проблемы хоть на какое-то время. Подходит к книжной полке, берёт то произведение, которое давно хочет почитать. «Юмор серьёзных писателей». Из книги что-то выпадает. Рисунок на куске бумаги в клетку. Домик, из печной трубы валит густой дым, на крыльце человечек — бабушка. В стороне раскидистое дерево, под ним множество цветов, над которыми порхают бабочки. В точности так он помнит детство на даче, когда ему было лет пять, когда бабушка Вера Денисовна была жива. Он очень скучает по этим временам, хочет в них вернуться. Хочет, чтобы бабушка снова защитила его от отца, снова провела для него экскурсию по Смоленску, угостила вкусным мороженым… Жаль, что такого больше никогда не будет. — Да пендосы виноваты! — кричит отец на кухне, грозно стуча кулаком по столу. «Долбоёб, — думает Артур, пытаясь сосредоточиться на чтении. — Скорее бы съебаться отсюда…».

2002-2004 годы.

      Ритм жизни устаканивается: учёба практически без троек, уличные драки, ссоры дома, уроки. Иногда пять минуток на перекур, проходящий обычно тогда, когда Антон выходит гулять с собакой на пустыре. Так проходит остаток восьмого класса и почти весь девятый. А вот в конце девятого года обучения нужно сдавать два экзамена: по математике и русскому. С русским языком у Артура не возникает никаких проблем, а вот математику он пишет на три только благодаря чуду. Родители даже не предпринимают попыток отругать его за это, только ставят в пример Эдику, рассказывая, как не надо учиться.       На выпускном, который класс отмечает без классной руководительницы на чьей-то квартире, к Артуру проявляет внимание Оксана, его одноклассница. Постоянно ластится, руку положит то на плечо, то на колено. Колесников, пьяный практически в слюни, почему-то начинает подыгрывать девушке, и настолько заигрывается, что сам не замечает, как они оказываются в комнате, видимо, родителей организатора вписки, на двуспальной кровати и без одежды.       О том, что произошло между ним и Оксаной он рассказывает Антону только через неделю. Тот ухмыляется, гордясь другом, хлопает его по плечу, предлагает обмыть. «А что насчёт контрацепции?» — интересуется девушка Малюгина, с которой Антон познакомился в училище. После вопроса Насти у Артура глаза вылезают на лоб. Контрацепция — последнее, о чем он тогда думал, а потом даже и не вспомнил. Колесников начинает паниковать. Антон только чешет репу, уже готовясь материально помогать другу с воспитанием ребёнка, а Настя пожимает плечами, даже не понимая, кому сильнее сочувствовать — Артуру или Оксане.       В тот же вечер отец решает обсудить с сыном его дальнейшее обучение…

…19 июня 2004 года.

— И куда ты думаешь идти дальше? — Богдан Юрич отвлекает Артура от ужина. — В десятый класс, — коротко отвечает сын, больше интересуясь грибным супом, чем разговором с отцом. — Какой тебе десятый класс? Ты девять-то еле закончил. Иди вон в техникум, где мы с дядей Валей учились, — уговаривает Богдан Юрич. — Я не хочу в желдор. Это для технарей, я гуманитарий. — Хуетарий! В желдор пойдёшь! — Не пойду, я тебе сказал! Не пойду! Мне это неинтересно. — А что тебе интересно?! — История, например. Почему бы после одиннадцатого класса не пойти в педагогический? — Артур откладывает ложку, понимая, что спокойно поесть ему уже не удастся. — Какой тебе педагогический?! Чтобы детей учить, нужно самому что-то знать, а ты бестолочь! Где я тебе скажу учиться, там ты учиться и будешь! — А разве это не мой выбор? — продолжает спорить Артур. — Нет у тебя своего выбора, щенок неблагодарный! Я тебя воспитал, я решу, где тебе годиться! Я лучше знаю! — А может быть, это моя мечта! — Колесников-младший начинает закипать ещё быстрее отца, повышает голос. — Какие тебе, нахер, мечты?! — Богдан Юрич начинает кричать. — Иди ты нахуй со своим желдором! — срывается Артур, умудряясь перекричать отца. Богдан Юрич тут же подскакивает с места и бьёт сыну кулаком в нос, разбивая его до крови. Артур зажимает большим пальцем ноздрю, с ненавистью глядя отцу в глаза. Молчит, терпит. — Кровь вытри и пиздуй спать, — тихо говорит глава семейства, грубо отталкивая сына и скрываясь в тёмном коридоре. Артур решает послушаться.