Диск «D» > Артур Колесников

Лето-осень 2004.

      Артуру удаётся избежать поступления в железнодорожный техникум и прорваться в десятый класс. Народу осталось ровно в два раза меньше, чем выпустилось из девятого. Все за лето повзрослели, вытянулись, в том числе Артур. Путём небольшого исследования выясняется, что он третий по росту в классе: выше его ста семидесяти девяти сантиметров в высоту только Паша Зубик и один оставшийся Илья, сто восемьдесят один и сто восемьдесят пять соответственно. Стоит уточнить, что парней всего пятеро, остальные — девушки, и их девять. Рост, на самом деле, не главный критерий оценки человека. Артур, может быть, и не выше всех, но в красоте сверстники ему уступили. У него одного на худом лице начинает расти борода, к которой почему-то так стремятся его одноклассники. Артур единственный, кто до сих пор осмеливается носить форму «Адидас» вместо рубашки и брюк. Только серьгу из уха приходится вытащить, потому что у них сменилась классная руководительница, и новая женщина оказывается совсем хищной, докапывается до всего, что хоть на йоту не вписывается в её представление о мире, человеке. Самое главное, что отличает Колесникова от остальных — он повзрослел морально. Он уже не влезает в драки, учится решать всё мирным путём, разговорами. Тут, конечно, не всё гладко: Артур до последнего старается не переходить на личности, но коли вовремя не замолчишь и не признаешь свою неправоту — насуёт полный рот метафоричных хуёв, подробно и в красках расскажет о твоих негативных личностных качествах, а потом доходчиво объяснит, на каком именно месте он тебя вертел. В остальном: рассудительный человек со своим чётким мировоззрением и принципами, вполне сформулированной целью в жизни. Только надежд на достижение этой цели почти нет. Артур обещает себе стараться, готовиться к недавно введённому единому государственному экзамену, чтобы потом с его результатами постараться поступить в Смоленский университет на бюджет. Но родители категорически против того, чтобы он получал образование учителя. Отец всё ещё пытается уговорить сына пойти в техникум хотя бы после одиннадцатого класса. Мать предлагает вариант с обучением в колледже за городом, но Артур он железно стоит на своём, не желая прогибаться под хотелки родителей. Антон остаётся единственным, кто поддерживает его абсолютно во всём.       У Антона в свои девятнадцать есть небольшой, но стабильный заработок, старая дедушкина квартира в собственности и повидавшая виды красная Шестёрка, героически держащаяся на ходу. Малюгин смеётся: «практика для колледжа». Частенько Антон зовёт Артура просто прокатиться куда-нибудь, чаще всего даже без конечного пункта — куда руль захочется повернуть, туда и едут.       Если описать в нескольких словах: жизнь практически наладилась.

2 сентября 2004 года.

      — А чего... Оксана не вышла в школу в этом году? — интересуется Артур у одноклассника Вани. — Она же больше всех в старшаки рвалась. — Она залетела летом, её родители не пустили ни в школу, ни в техникум, — объясняет Иван. — Ты не слышал? У Артура, машинально нахмурившегося, перед глазами пролетает выпускной: то огромное количество алкоголя, вкус которого буквально ощущается на языке, музыка, которую он почему-то помнит в деталях, и подсевшая к нему ближе Оксана, кладущая руку на его колено и заглядывающая в глаза, а потом... всё, что было за этим. — От кого залетела? — охрипшим от страха голосом спрашивает Колесников. — От какого-то мужика двадцатилетнего, — пожимает плечами Ваня. — Из чмухи, по-моему. Артур старается выдохнуть так, чтобы это не выглядело, как облегчение — не нужно давать поводов для сплетен. Уже дома он спешит созвониться с Антоном — благо, недавно он накопил на собственный телефон, и теперь его звонки не привязаны к нудному стоянию у шкафчика в коридоре. Рассказывает Малюгину про отсутствие Оксаны в школе, потом говорит о том, что она залетела, и только после этого, когда Антон успевает испугаться, объясняет, что он к этому не причастен, и ребёнок у бывшей одноклассницы от взрослого мужика. Малюгин облегчённо выдыхает, а потом предлагает обмыть и это. Ну, что ж, видимо, сегодня домашнее задание Артур не делает.

2004-2005 годы.

      С каждым днём являться в этот сумасшедший сарай с названием «школа» становится всё невыносимее, тошнотворнее. Приходится жить по принципу «утром в храм, вечером в хлам». Проще говоря, практически ежедневно вечером выпивать бутылочку пива, просто чтобы быть не таким нервным. Родители изначально не обращают внимания, понимая, что никакие розги не помогут исправить положение. Этого ребёнка уже не перевоспитать.       На новогодних праздниках Артур уходит в самый настоящий запой, проводя абсолютно все каникулы у Антона и его девушки и занимая у них вторую комнату. У себя дома он не появляется с последних дней декабря. Семью мало интересует его благополучие, даже несмотря на то, что от сына вторую неделю нет вестей. Шестого января компания всё ещё доедает остатки гастрономической роскоши с празднования. Алкоголь покупается каждый вечер на зарплату Антона, и пьянки не заканчиваются уже десять дней.       В школу Колесников выходит полутрупом, на уроках почти не слушает и не пишет конспектов, только рисует что-то в маленьком альбоме. То BMW с обложки тетради скопирует, то человека какого-нибудь набросает. Над лицом персонажа он никогда не парится, обычно даже не рисует. Больше нравится прорисовывать одежду.       Художественные способности парня замечает учительница литературы, даёт ему поручение нарисовать ряд иллюстраций к произведению, а потом отправляет полученные рисунки на конкурс. Артур занимает в нём второе место. Разделяет радость только с другом, потому что знает, что родителям абсолютно всё равно на его достижения.       Евгения Владиславовна и Богдан Юрич как будто создали для себя другого, воображаемого сына, который учится там, где они хотят, делает, что они скажут. А настоящего Артура уже не замечают. Или специально делают вид, что его нет.       Не замечают и тогда, когда он пóтом и кровью добивается победы в районной олимпиаде по праву, добирается до областного этапа олимпиады по истории, приносит домой целых семь грамот и несколько памятных призов. Не замечают, как Артур начинает подрабатывать, где попадётся: то на автомойке, то в клубе уборщиком, то грузчиком, то помощником автомеханика на станции технического обслуживания, где работает Антон. Не замечают, что их сын сам покупает себе модную одежду. До такой степени им наплевать на него, что однажды Артур осмеливается закурить прямо на кухне при родителях. Те просто смотрят на него и продолжают заниматься своими делами: мать пьёт чай, отец читает газету. Доходит до того, что когда Артур приводит домой девушку, с которой завязались отношения, и начинает почти в открытую к ней приставать, внимание обращает только Эдик — завидует. А мама с папой просто ходят мимо незакрытой двери в комнату, заглядывают туда, но ничего не говорят и не задают вопросов. Интересно, а если он внезапно пропадёт куда-то навсегда, этого они тоже не заметят?

26 марта 2005 года.

      Вот-вот Артуру стукнет семнадцать лет. Ни о каком праздновании и речи не идёт, родители продолжают игнорировать существование старшего сына. Колесникову это порядком надоедает, становится обидно. Почему всё внимание Эдику? Его даже бить перестали раньше! Несправедливо! Говорят, конечно, что первый блин комом, но не до такой же степени, чтобы просто выбросить! Не покидает мысль, что мать с отцом запросто могут пропустить мимо глаз и ушей даже его... смерть.       Артур невольно задумывается: а нужна ли ему такая жизнь?       Его вряд ли кто-то по-настоящему полюбит, да и он сам, скорее всего, никогда не сможет полюбить такой любовью, о которой пишут в книгах: беспамятной, немеркнущей, неистребимой. Такой любовью, кажется, Антон любит Настю. И Артур ему завидует. У него было две девушки, не считая Оксаны, с которой романтических отношений он не строил и даже не пытался. Трижды к своим годам побывал в постели с девушками, но ни к одной из них не было ничего, кроме слабой симпатии. Про ту же Оксану даже и говорить ничего не стоит.       Перспектив выбраться из Рославля уже никаких не видно. Он останется здесь навсегда, в конце концов сдастся и пойдёт в какой-нибудь из техникумов… Если не начнёт копить на квартиру прямо сейчас, то на всю жизнь застрянет у родителей. В трёшке, конечно, не тесно, но у него же рано или поздно будут дети. И у Эдика тоже, не исключено. Три семьи в шестидесяти квадратных метрах не уместятся. Даже допуская то, что хотя бы брат однажды покинет родительское гнездо — места будет мало. Та же проблема и с автомобилем: батькина Волга на стольких ездунов не рассчитана. Да и не хочет Артур ни на какой Волге ездить, его мечта, скорее всего, несбыточная, это BMW. И работать он будет там же, где и мамка с папкой: на стекольном заводе. Может быть, прав отец, не нужно ему это преподавание?       Друзей у него толком нет, остались Антон и Зубик. Зубик хочет бросить школу после десятого класса, а у Антона уже чуть ли не свадьба с Настей намечается, потом жизнь эта семейная, не до дружбы будет. Артуру безумно стыдно за то, что он смеет моделировать ситуацию, где Антон спустя семнадцать лет отказался от дружбы с ним, но он ничего не может с собой поделать. Паранойя никуда не уходит, как бы сильно он не старался договориться с ней посредством остатков здравого рассудка.       И, наконец, последнее, что всё сильнее подталкивает его к полному отчаянию: родители. Точнее отсутствие их участия в его жизни. Для всех его сверстников, или, по крайней мере, для большинства, главной опорой являются родители. Они помогают им с учёбой, с деньгами, дают советы, а Артур забыл, когда последний раз слышал от матери что-то, что отличается хоть на звук от «помой посуду». Такая же коронная фраза отца: «проваливай отсюда». Желание пойти на рынок и купить на последние деньги самую крепкую верёвку, чтоб потом на ней вздёрнуться где-нибудь в лесу, растёт с каждой секундой.

27 марта 2005 года.

      Артур, заткнув уши наушниками, подключёнными к плееру, и последние часы наслаждаясь песнями «SOAD’а», изображает бурную деятельность — пишет конспект по географии. Старается не думать о том, что завтра у него день рождения, и буквально в первый час этого, с позволения сказать, праздника его уже не будет в этом мире. Вдруг ему по спине что-то хлёстко ударяет, удачно попав в начало песни «Prison song». Он резко выдёргивает один наушник и оборачивается. Перед ним стоит мать и держит в руках… — Что за верёвка? — Плотная, — коротко отвечает растерявшийся Артур, начиная придумывать отмазки. — Вешаться собирался? — предполагает Евгения Владиславовна. Артур две секунды смотрит матери в глаза, не веря в такую догадливость, а потом, смирившись со своим поражением, фыркает. — Да. Колесников ожидает чего угодно, даже пулемётной очереди из оскорблений в его адрес, даже того, что его выгонят из дома прямо сейчас, но точно не того, что мать начнёт со всей дури бить его этой же верёвкой. За все годы его жизни она ни разу так не делала, отдавая эту возможность отцу. Она только ругалась и иногда кидалась в него чем-нибудь из бытовой утвари. Артур подскакивает на ноги, силой вырывает верёвку из рук Евгении Владиславовны и отходит в другой конец комнаты. Правую половину лица неприятно саднит после удара. Руки трясутся от шока. Серж Танкян продолжает орать в ухо что-то про тюремную систему, наркоту и Голливуд. А мать грозно приближается, шипит что-то злобное, что-то про «мы тебя, гада, вырастили, а ты…». — Что происходит? — в комнате появляется заспанный отец, которому через полтора часа нужно уезжать на завод в ночную смену. «Кажись, помру я чуть раньше, чем планировал», — думает Артур. — Скотина неблагодарная! — надрывается Евгения Владиславовна. — Вешаться он мне тут удумал! Как будто тебе живётся плохо! — Да, плохо мне живётся! Да, я лучше сдохну, чем дальше буду жить в такой семье! — Ты больной?! — взрывается Богдан Юрич. — Каким воспитали, — Артур резко начинает говорить тихо, поняв, что криками он ничего не добьётся. — Мы тебя так не воспитывали! Урод моральный! — продолжает гнуть свою палку мать. — Вы меня вообще не воспитывали. Побои это не воспитание, — парирует Артур. — Бессовестный, — Евгения Владиславовна, наконец, сдаётся и перестаёт орать. — Я не понимаю, за что вы меня так не любите? Почему вы меня игнорируете? — спрашивает Колесников-младший ещё более поникшим голосом. — Любовь надо заслужить. Ты ничего для этого не сделал, так же, как и для того, чтобы тебя замечали, — отвечает ему отец, выдёргивая из рук сына верёвку, после чего уходит прочь из комнаты.

10 июня 2005 года.

      После той пренеприятной ситуации с верёвкой родители начинают уделять Артуру чуть больше внимания. Не забота и помощь, но хотя бы дежурные вопросы вроде «как дела?» появляются. Не обходится и без увеличения дозы «нравоучений» и оскорблений. Стоит ему слово сказать не по родительскому шаблону — шарманка о том, какой он неправильный, тупой и невоспитанный заводится снова. «Лучше бы оставалось так, как было», — думает Колесников, из последних сил держа руки при себе. Ему уже неважно, что это его родители, хочется начать драться и орать. — От тебя никакого толку не будет! — доказывает ему Евгения Владиславовна. — Ты безнадёжен абсолютно! И ты не думай, что мы будем тебе помогать! Исполнится восемнадцать — выкинем за порог, и делай, что захочешь. — От вас ничего другого и не ожидаю, — резко начинает говорить Артур после пятнадцатиминутного молчания. — Вот нахальё, а, — мать с силой швыряет скомканную тряпку в раковину. — Даже не подходи ко мне, — предупреждает Колесников-младший, заметно напрягаясь, будто готовясь атаковать. — И что ты мне сделаешь? — издевательским тоном спрашивает женщина. Артур подавляет сумасбродный порыв заехать ей по лицу, вместо этого подрываясь на ноги, хватая со стола полупустую тарелку макарон и со всей дури швыряя посуду в дверцу ящика под мойкой. В глазах буквально темнеет от злости. Руки сами тянутся отправить в полёт ещё и кружку с горячим чаем, но по немного иной траектории, конечная точка которой — лицо обидчицы. Но Колесникову в самый последний момент удаётся совладать с собой и разумом. — Лучше даже не спрашивай, — выплёвывает Артур и как можно скорее ретируется с кухни, пока мать не оправилась от шока и не дала отпор. Врывается в комнату, громко хлопнув дверью, с размаху ударяет кулаком по корпусу шкафа, так, что тонкие стёкла на дверцах содрогаются и звенят. Потом об ту же мебель умышленно бьётся лбом. Сквозь шум в ушах каким-то чудом улавливает тихие звяки осколков тарелки и всхлипы матери, доносящиеся из-за стенки.       Он не понимает, что конкретно сейчас чувствует, из последних сил пытается это проанализировать. Стыд за свой поступок? Да. Обиду на мать? Да, сильную. Злость? Гнев. На кого? И на мать, и на… себя? За что? За то, что он, на самом-то деле, как раз такой, каким его описывают родители. Безнадёжно глупый, беспомощный, как маленький слепой котёнок — оставь его одного, и он пропадёт. И не потому, что не сможет заработать денег и приготовить поесть. Нет, упёртости для этого ему хватает. Потому что не управится со своим больным, искалеченным характером, со своей агрессией. И ничего не может с этим сделать. Или может, но не хочет. Хочет, но не может. И от этого диссонанса злится только сильнее. Хочется куда-то выплеснуть эту агрессию, но постараться сделать это без вреда для окружающих. Почему-то невыносимо сильно тянет сделать больно себе самому. «Заслужил ведь». На столе разбросаны вещи, среди которых находится канцелярский нож. «А если?». Артур хватает предмет и, закатав рукав толстовки, пробует с нажимом провести лезвием по коже у сгиба локтя. На бледной коже через десяток секунд проступают капли крови, какие поменьше, а какие покрупнее. Вокруг пореза начинает неприятно жечь и чесаться. Колесников быстро одёргивает рукав, складывает ножик и прячет в карман джинсов. Возвращается к шкафу, открывает створку с одеждой. Снимает с крючка полотенце, берёт на полке чистое бельё и футболку. Прошмыгивает в ванную комнату и включает сильным напором ледяную воду. Стягивает через голову верхнюю одежду. Вытаскивает из кармана ножик, выдвигает лезвие и вытягивает левую, уже повреждённую, руку перед собой. Снова ведёт острым металлом по плоти, на этот раз нажимая ещё сильнее, чтобы лезвие входило глубже. После трёх новых надрезов понимает, что так он простоит очень долго, и пробует царапнуть резче, немного замахнувшись. Полоска получается длиннее, даже глубже. При виде крови, сочащейся из ран, не возникает отвращения, только азарт. Через десять минут методичных ударов лезвия канцелярского ножа на предплечье почти не остаётся живого места. Артура резко отпускает ярость, и теперь он растерянно смотрит на то, как кровь частыми каплями падает на кафельный пол и белоснежную раковину...

11 июня 2005 года.

      — Ты долбоёб что ли? — с невероятным для такой ситуации спокойствием в голосе спрашивает Антон. Но по взгляду его видно, что напуган он не на шутку. — Ладно, догадался вдоль не резать. Блять, а если бы очень глубоко резанул? Ты думал вообще о последствиях? Заразу занесёшь! Шрамы, блять, останутся! Ты обрабатывал? — Нет, — честно сознаётся Колесников. — Тебе б к врачу съездить. К нашему психиатру не надо, это в дурдом сразу. Хотя бы в Смоленск. — Не нужен мне никакой врач! — возражает Артур. — Нет, братан. Нужен. Если не начать бороться с этим сейчас, это плохо закончится. Пожалуйста, не реагируй так на их выпады, не надо с собой ничего делать. Лучше ко мне приходи, когда накипает. Я спокойно с тобой поговорю. — Я хочу отдохнуть. От них и от этого города, — тихо говорит Артур, почти начиная плакать. — Я могу отпросить тебя на день с нами на водохранилище. Настя давно просит съездить искупаться. Я думаю, она не будет против, если мы и тебя возьмём. Отдохнёшь хотя бы этот день. — Можно съездить, — соглашается Колесников. — И руки мне будешь каждый день показывать теперь!

2005-2006 годы.

      В одиннадцатом классе и в правду не оказывается Пашки Зубика — забрал документы и поступил в какой-то колледж Смоленска. Теперь в школе Артур совсем один, не с кем даже банально поздороваться или спросить расписание. Начинается интенсивная подготовка к экзаменам. Компьютера в их семье до сих пор нет, поэтому приходится очень часто оставаться до вечера в городской библиотеке. Когда там Колесников совершенно случайно во время совершенно тупорылого, заезженного столкновения в коридоре знакомится с девушкой, он чувствует себя героем какого-то сопливого фильмеца. Общение завязывается там же, как и, спустя пару недель, ещё более тупорылое начало отношений. «Просто лицами слишком близко оказались», — объясняет Артур Антону с такой интонацией, будто оправдывается. «Хорошо, что не было никого больше, я б там сдох со стыда» — добавляет потом. Долго отношения с этой девушкой не продерживаются: та от каких-то своих подружек узнает, что не такой уж Артур воспитанный, каким себя показывает. А она ведь «лжи не терпит», поэтому инициирует расставание. Колесников пожимает плечами: девку новую найдёт, а материалы к экзамену сами себя не выучат.

Июнь 2006 года.

      На сам экзамен Артур приходит чуть поддатый. Точнее, на все четыре, которые сдаёт. Результаты вгоняют в кратковременную апатию: после целого года наращивания горба за учебниками его балла не хватает для поступления на бюджет. Родители, отойдя от радости за Эдика, который с превеликим удовольствием согласился поступать после девятого класса в недавно открывшийся энергетический колледж в соседнем городе, решают поинтересоваться планами на будущее у старшего сына. — Какое тебе преподавание? Ты слишком тупой для этого. Тебя даже на платное не возьмут! — вот и весь ответ, который получает Колесников-младший от Богдана Юрича. Ну, как говорится, «наша песня хороша, начинай её сначала»… Артур кивает головой, в открытую и без стеснения посылает отца нахуй, собирается, закуривает ещё в прихожей и уходит к Антону. Обещание другу он держит железно уже год: при каждой, даже мимолётной, мысли наложить на себя руки он сразу же идёт к Малюгину. — Попробуй ты целевое обучение взять, — предлагает Антон. — И что, потом лишние пять лет в этом сарае сидеть? Нет. Возможно, батя прав. Не нужно мне это, и я действительно не потяну эту херь даже умственно. — Бред. Не слушай его, ты не такой, он просто унижениями пытается переубедить тебя, — Малюгин изо всех сил пытается успокоить друга. — Даже сломанные часы дважды в сутки бывают правы, — грустно усмехается Артур. Снова оглядывает с балкона знакомый пейзаж: перекрёсток, недостроенный, брошенный на этапе первого этажа, дом, детскую площадку перед небольшим торговым центром… — Слушай, тогда тебе надо работать. Работать, накопить себе на обучение, сказать, что ты на бюджете и бежать, а уж умственно тянуть — другой вопрос. Ты совершеннолетний, они тебе ничего не смогут сделать. Там уж, может, и я словечко замолвлю, или батёк мой. Я ж щас свою шарагу закончу и в Смоленский желдор поступать буду. Может быть, они чуть остынут, отпустят. — Где работать-то? Нет у нас здесь такой работы, чтобы накопить настолько здоровую сумму за два с половиной месяца. — Есть. Но опасная. — В каком плане? — Закладчиком, — говорит Антон специально тише, чтобы не было слышно Насте, сидящей в комнате. — И сколько там выходит? Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, просто скажи, сколько? — У меня одногруппник такой хернёй промышлял, щас на иномарке уже катается. Рассказал мне, как хорошему товарищу, пока эту же машину с ним делали. И поверь мне, платят хорошо, — Антон прищуривается, производя в голове какие-то подсчёты. — У тебя ещё останется если не на съём квартиры на год, то на общагу точно. Но это, я тебе повторяю, опасно: запалишься где-нибудь и пизда. Сядешь. — А может попробовать? — в глазах у Артура загорается огонёк надежды. — Тут решать тебе. Я идею накинул, — пожимает плечами Малюгин. — Надо действовать. Если это шанс съебнуть, то я его упускать не буду.