Диск «D» > Артур Колесников

20-21 июня 2006 года.

      Вместе с песнями «Кровостока» и «Сектора Газа» в допотопных наушниках Артур отправляется подавать документы в Смоленский государственный университет в соответствующий город, до последней извилины вдохновлённый быть первым в семье человеком с высшим образованием. Учится полагаться только на себя, а потому мужественно... узнаёт дорогу у прохожих, четыре раза теряется, но, напсиховавшись вдоволь и скурив на нервной почве полпачки сигарет, добирается до нужного здания. Не хочет даже знать ни о каких проходных баллах и его шансах на поступление, а потому, отдав все нужные бумажки и повозившись с прочей бюрократией, по-быстрому смывается обратно, на этот раз не так сильно плутая по улицам. Добирается до пригородного вокзала и переходит в режим очень долгого ожидания поезда до Рославля. Домой Артур забегает буквально на две минуты: надеть куртку поплотнее и предупредить, что ночевать он будет у Антона, или придёт под утро. После неизбежной нотации от матери Колесников устремляется на автобусную остановку, дожидается ПАЗика с нужными цифрами на трафарете и едет до конечной остановки. Там приходится немного поблуждать по дворам, старательно высматривая номера домов. В конце концов, Артур находит нужное здание, подъезд. Звонит в домофон, поднимается в квартиру, и с этого момента официально начинается его первый рабочий день. «Чем больше оборачиваюсь, тем подозрительнее выгляжу», — думает он про себя, пока идёт к первому месту для закладки. Уже придумав некоторую махинацию, старается быстрее докурить сигарету. Поворачивая за угол дома культуры, он внутренне усмехается нелепости этой ситуации. Осторожно, обведя местность глазами, прячет пакетик между удачно облезшими кирпичами и водит почти потухшим бычком по стене. Воздерживается от озирания по сторонам, и, как ни в чем не бывало, продолжает путь к следующей точке. Вторую оказывается сделать ещё проще, во-первых, из-за полного отсутствия людей на улице, во-вторых, из-за большого количества пробоин, щелей и прочих дефектов стен гаража. А за саму постройку он, к примеру, мог зайти, чтобы отлить. Выходя обратно в зону видимости окон, Колесников перебирает пальцами на ремне. С последующими закладками так же не возникает проблем. В третьем часу ночи Артур стоит на остановке, хотя автобусы, ясен пень, в такое время не ходят. Он и не ПАЗика дожидается, а какого-нибудь такси, потому что если сейчас он решит героически отправиться в обратный путь пешим ходом, то обязательно где-нибудь по дороге хлопнется в голодный обморок. А так сейчас на занятые у Антона деньги он доберётся до дома с каким-никаким комфортом, заскочит в круглосуточный ларёк к хорошей знакомой за баночкой крепкого нефильтрованного «снотворного», придёт домой, наестся до отвала и, соответственно, отвалится спать до обеда. Завтра снова на «работу», потом зайти за наличкой, и как раз тогда ему дадут адреса домов в Смоленске к которым надо доставить вещества, забрав их по определённому адресу с этом городе. Серьёзное задание, и оплачивается хорошо! Погрязнув в планировании недели, Колесников не слышит приближающиеся шаги. — Здравия желаю! — раздаётся в полной тишине ночи басистый голос. По телу пробегает холодок, Артур поворачивается на источник звука. Очевидно, это сотрудник ППС. Страж порядка прикладывает ладонь к фуражке. — Заместитель командира патрульно-постовой службы полиции МО МВД «Рославльский», майор милиции Василий Мудко. «Хохол что ли?» — думает про себя Колесников, нахмуриваясь и бесконтрольно открывая рот, от чего больше: страха или удивления — сам не понимает. «Чорнобровий хохлина», — добавляет разум голосом Антона, который сам имеет украинские корни и часто шутит про «хохлов», так же, как Артур про своё белорусское происхождение и «бульбашей». Но панику от ситуации этот вброс подсознания никак не облегчает. — Драсте, — коротко отвечает Артур, кивая головой. — Ваши документы, пожалуйста. — Я без паспорта сейчас… — А откуда и куда путь держите, почему вид такой… потрёпанный? — с ехидной ухмылочкой интересуется мент. — Сколько лет вам? — Восемнадцать. От п-подруги домой поеду сейчас, только такси поймаю. Вид такой, потому что две смены ночных подряд на подработке был, — выдумывает Колесников, запнувшись только на пункте «откуда и куда». — А проедемте в участок. На освидетельствование. — К-какое освидетельствование? — Артур чувствует нарастающую телесную дрожь. Глаза начинают бегать. «Бежать — не вариант, тогда точно пизда. Ну, у меня же сейчас с собой нет вообще ничего, кроме телефона и наушников… Блять-блять-блять! Может Антону позвонить? А что он сделает, Антон этот, блять?» — Как «какое»? — Мудко пытается улыбаться дружелюбно, но злорадством от него смердит за километр. Он уже увидел, что жертва паникует, а значит, жертве есть, что скрывать. — На алкогольное и наркотическое опьянение. И досмотр вещей. — В с-смысле? — Колесников пытается сглотнуть ком в горле. Никогда в жизни так сильно не хотелось позвать маму на помощь, как сейчас. — У меня ничего такого нет. — Это мы в участке выясним, молодой человек. Садитесь в машину, — мент кивает затылком на запрятанный среди кустов милицейский «бобик». Артуру ничего не остаётся, кроме как смириться с заточением в обезьяннике, лишением всех прав и пожизненным позором, и поплестись вслед за ментом к машине. Участок находится недалеко от остановки, с которой его забрали. Артур разглядывает из окна «бобика» дорогу, ведущую его, несомненно, к какой-нибудь судимости — он более чем уверен: найдут, к чему припахать. Он даже удивляется тому, что на выходе из машины на его запястьях не защёлкивают наручники. А вот то, что его, отобрав и спрятав в ящик телефон, наушники, ключи, кошелёк и сигареты с зажигалкой, затолкают в камеру предварительного заключения — вполне очевидно. — Даже не сопротивляешься? — спрашивает Мудко, и Артур готов поклясться — мент расстроился. Видно, совсем заскучал, хотелось кому-нибудь селезёнку отбить, списав на то, что задерживаемый буйный. — Щас мы его расшевелим. Малой, ты в курсе, что тебе тут как минимум до шести утра куковать? — второй мент, куда более широкий и похожий больше на бегемота, чем на приличного человека, упирается локтями в стол и сцепляет в замок короткие пальцы-сарделины. Да Мудко по сравнению с этим жиртрестом в модели годится! — Это почему? — выдавливает из себя Колесников. — Согласно части третьей статьи сто шестьдесят четыре уголовно-процессуального кодекса РФ следственные действия проводятся с шести утра до десяти вечера, — объясняет Мудко, воспользовавшись заученной наизусть фразой. Усаживается за стол и подпирает рукой подбородок. — За исключением случаев, не терпящих отлагательства, — добавляет он. — А какая-то шпана отлагательство потерпит, — вставляет свои пять копеек жирдяй. — Костян, хорош душнить, — кривится Мудко и потирает пальцами глаза. — Булыга! — появляется из-за скрипучей деревянной двери ещё один мент, лицо которого Артур не видит. — Быстро сюда! Имя второго мента складывается полностью: Константин Булыга. Соответствует, однако, фамилия виду. Константин, медленно перебирая ногами, выкатывается за дверь, громко ею хлопнув на прощание. Мудко цокает языком и переводит усталый взгляд на Колесникова. Артур испуганно смотрит на него в ответ. Василий вопросительно и с какой-то насмешкой кивает ему подбородком. Задержанный хмурится и пожимает плечами. — Первый раз, что ли, задержали? — наконец заговаривает Мудко. Колесников кивает. — Сколько тебе лет, говоришь? — Восемнадцать, — Артур начинает надеяться на то, что с минуты на минуту Мудко сжалится и отпустит его. — Ладно, — Василий встаёт и выдвигает ящик стола. Колесников заметно оживляется, уже чуть ли не к выходу из камеры продвигается. — Раз паспорта у тебя с собой нет, на тебе телефон, звони тому, кто может привезти тебе паспорт. В шесть утра ровно я провожу освидетельствование и ты исчезаешь из участка. Ты понял меня? — Понял, — Артур делает уверенный вид, принимая из рук мента свой телефон. — Звони, — требует Мудко, вставая вплотную к решётке и с прищуром глядя в маленький экранчик. Колесников клацает кнопками, выбирая поочерёдно меню, список контактов, имена, все, «Тоха», вызов. Прикладывает телефон к уху и судорожно вздыхает, вслушиваясь в гнусавые гудки. — Ты конченый что ли? — звучит из динамика заспанный и охрипший голос Малюгина. Мудко усмехается. — Ну, видимо, да, — Артур неловко чешет бровь. — Резче, чё случилось? — где-то на фоне что-то шуршит, и Настя интересуется тем же самым. — Я в мусар... — Колесников спохватывается поздно: на лице Василия уже отразилось негодование. Всё равно пытается исправиться. — В участке сижу. Мне надо, чтобы ты паспорт мой забрал и привёз. И, желательно, потом увёз меня отсюда. — В шесть утра, — добавляет Мудко. — В шесть утра, — дублирует Артур в трубку. — Как ты, блять, мне дорог, Тура, — ворчит Антон. — И как я это матери твоей преподнесу, когда за паспортом заеду? — Прямо, блять, скажи! — чуть повышает голос Колесников. Его жизнь вообще не должна касаться матери! Восемнадцать лет, будет делать то, что посчитает нужным! — Паспорт в моей комнате в книжном шкафу, придвинут к стене в самый угол за справочником по истории России. Синим таким. — Нахера ты его так запрятал? — вздыхает Малюгин. — Объясню потом. Бля, выручай, Антох! — Ёбаный насос. Сколько щас времени? Щас три! Ты смеёшься? Мне как действовать? Ехать сейчас или шести ждать? Почему вообще только в шесть? — заваливает вопросами Малюгин. — Освидетельствование с шести утра до десяти вечера проводится, — объясняет Артур под, как ему кажется, одобрительный хмык Мудко. Антон произносит ещё не один, и даже не десять матов, прежде чем согласиться подъехать к пяти утра, когда он придаст себе человеческий облик. Уточняет адрес участка и отключается, оставляя Колесникова наедине с его мыслями. Тишина обрушивается со всех сторон вязкой гнетущей лавиной. Только лампочки над головой еле слышно потрескивают. С улицы ни звука, Мудко молчит. Получается задремать до приезда Антона. Малюгин является ровно в назначенное время. Проходит чисто формальная проверка алкотестером. Мудко что-то нацарапывает в какой-то бумажке, вздыхает, отдаёт все ранее изъятые вещи. Антон довозит Артура до дома, по пути очень красноречиво возмущаясь. Забирает в компенсацию половину из данных им же наличных, потом переводит дыхание и смотрит на Колесникова, теперь с абсолютным спокойствием. — Аккуратнее сегодня, — говорит он. — Я постараюсь, — обещает Артур, виновато отводя взгляд. Выходит из машины и сразу же закуривает. Смотрит на номера отъезжающего красного автомобиля, поднимает взгляд на едва розовое небо и щурится от солнечного света. Едкий дым сигарет неприятно горчит на языке. Колесников не удерживается от плевка на пыльный асфальт. Начинает подташнивать. Оно и верно: не ел ничего почти сутки. Артур решает, что за пивом он не пойдёт. Бросает сотлевшую только наполовину сигарету на землю и идёт к подъездной двери. Двадцать минут он проводит под горячим душем, смывая, буквально сжигая тревоги прошедшего дня. По-быстрому помыв голову, выбравшись из ванны и завернувшись в полотенце, проскальзывает в свою комнату. От кожи поднимается пар. Одевается, ставит телефон на зарядку, снимает покрывало с кровати, откидывает его на стул и залезает под одеяло. Закрывает глаза и уже начинает проваливаться в сон, но блаженству мешает мать, объявившаяся в комнате. — И что это было? А? Куда ты вообще ездил? — допытывается женщина, угрожающе уперев руки в боки и склонившись над кроватью сына. — На работу, — бубнит Артур, удобнее подминая под голову подушку. — Решил с мамкиной шеи слезть? — выдавливает язвительную улыбку Евгения Владиславовна. — Угу, — отзывается Колесников-младший. — Вам ж ещё любименького младшенького сы́ночку в колледже в другом городе учить надо. Артуру по голове прилетает скомканным влажным полотенцем. Мать вылетает из комнаты, и через десяток секунд Колесникова осеняет: паспорт! Он остался во внутреннем кармане куртки. Артур подрывается с кровати в чём был — в трусах да в майке. Буквально через две секунды он оказывается в прихожей. Выхватывает из кармана документ, облегчённо выдыхает и возвращается в комнату. Паспорт ни в коем случае не должен попадать в руки матери, иначе сегодня был последний день, когда Артур видел своё удостоверение личности. Дело в том, что родители уже не первый месяц пытаются отнять у сына паспорт и спрятать где-то у себя — настолько не хотят, чтобы он уезжал в Смоленск. Артур до сих пор не понимает: волнуются, не хотят оставаться в одиночестве или всё же из вредности? Склоняется к последнему, ведь в первых двух случаях адекватные люди подошли бы поговорить. Хотя, какие ж они адекватные? Старое место нычки мать, скорее всего, подглядела, поэтому там теперь прятать не вариант. Колесников оглядывает комнату и замечает закинутый под кровать в конце мая рюкзак. Оглядывается. Вытягивает на свет божий и проверяет содержимое: альбом, именуемый скетчбуком, пенал, тетрадка с домашними заданиями по французскому, которую учительница отдала в последний учебный день, и бутылка с водой явно не первой свежести. Артур решает: то, что надо! Вытаскивает паспорт из обложки, засовывает его в тетрадь, тетрадь вкладывает в скетчбук, закрывает рюкзак и закидывает ещё дальше в темноту подкроватья. Обложку же отправляет обратно в шкаф, в угол, за синий справочник. Деловито «отряхивает» руки и снова залезает под одеяло. Евгения Владиславовна отходит от полупрозрачной стеклянной панели в двери...

24 июня 2006 года.

      Гудок. Стук колёс по рельсам. Мимо на высокой скорости прошпаривает контейнерный грузовой поезд. Артур наблюдает за сменой цветов вагонов: синий, зелёный, жёлтый, красный, коричневый, снова жёлтый, снова синий... Охота напиться вдрабадан и умышленно свалиться куда-нибудь в канаву. Хоть раз поспать спокойно. Паспорта-то всё, нема! Не обнаружился документ ни в рюкзаке в тетрадке по французскому, ни на полках шкафа, ни в ящиках отцовского рабочего стола. Нигде. Хотя Артур перекопал и перевернул с ног на голову всю трёхкомнатную квартиру. Странно, что родители — а это сто процентов они — не утащили заработанные наличные. Хотя эти купюры, мелкого и крупного номинала, образовавшие в сумме уже почти десяток тысяч, сложенные пополам и перевязанные канцелярской резинкой, были спрятаны в одном из отсеков пенала в маленьком конверте. Затерявшись в мыслях, Колесников закуривает, находясь прямо под знаком, запрещающим курить. — Опять ты что ли? — звучит знакомый басистый голос. — А-ха-ха, а вот сейчас ты и на штраф можешь влететь! Артур оборачивается. Несколько секунд уходит на распознание лица Василия Мудко. Потом он задирает голову и видит на фонарном столбе круглую табличку с перечёркнутой дымящейся сигаретой. — Здрасте. Извините, не заметил. Только закурил, — Колесников перебегает к углу здания вокзала, где на его памяти всегда курили водители автобусов. Даже урна, полная бычков, стоит. — Внимательнее, — предостерегает Мудко и окидывает Артура взглядом. — Выглядишь ещё хуже, чем в тот раз. — Знаю, — кивает Колесников. — Сутками теперь работаешь? — усмехнувшись, интересуется Василий. Подходит к Артуру, выуживает сигареты из кармана и, покрутив головой по сторонам, тоже закуривает. — Нет. Ну, и да. И в Смоленск ездить приходится. А так... Родители паспорт куда-то утащили, найти не могу. А мне через месяц надо в уезжать. Я, конечно, могу переделать паспорт, но у меня все документы в институт поданы на старые данные. Не знаю, что делать. Всю квартиру перерыл, — вываливает Артур как есть, а после глубоко затягивается. — Дела, — сочувствующе тянет Мудко. — Не знаю, как тебе помочь. Диктор объявляет прибытие пассажирского поезда. Мимо проходят люди, кто ковыляет с огромными чемоданами, а кто бодро пробегает со спортивной сумкой. «Ой, а где ж билеты?!» — слышится испуганный женский голос. Колесников сразу замечает засуетившуюся компанию. Все начинают обыскивать свои карманы, рюкзаки. Спохватившаяся мадам кладёт чемодан на асфальт и прямо там начинает обыск собственного багажа. Мудко цокает, пронаблюдав за этим. Поворачивает голову в другую сторону и видит валяющийся на земле не то кошелёк, не то косметичку. Бросает окурок в урну и поднимает находку. Поправляет на голове фуражку и спешит к начавшей нешуточно паниковать женщине. «Спасибо вам огромное!» — чуть не плача говорит она. — А я, кажется, знаю, как вы можете мне помочь, — говорит Артур, когда Мудко зачем-то возвращается обратно. — Да ну? И как? — Вы должны будете заявиться к нам домой и потребовать мой паспорт у моей мамы. Можно даже сказать, что я что-нибудь натворил. Вот! Сказать, что я что-то натворил, вызвать меня якобы в участок и когда я буду в прихожей, спросить, все ли документы у меня с собой. Тогда она не сможет не отдать паспорт. — Я никому ничего не должен, — наплевательским тоном возражает Мудко. — Василий... Я... не знаю, как вас по батюшке, извините. Ну правда! Пожалуйста, помогите! Этот переезд — моя главная мечта. Мудко лениво моргает. Возводит глаза к небу или что-то прикидывая, или моля Господа Бога, чтобы Колесников от него отстал. — Пожалуйста, — тихо, уже без всякой надежды в голосе, говорит Артур. — Витальевич я по батюшке. Адрес какой и во сколько приезжать? — Василий лезет в другой карман за маленьким блокнотом и сточенным наполовину простым карандашом. — Восточная, дом шестнадцать, подъезд четыре, квартира сто двадцать. К семи вечера дома будут все. — Понял. Приеду, так и быть. Помогу тебе. — Спасибо вам огромное, Василий Витальевич, — Колесников благодарно улыбается. — Так, давай, сопли проглотил и марш с вокзала, пока я не передумал и штраф за курение не впаял. Давай, кыш, — подгоняет Мудко, и Артур слушается, почти бегом ретируется в сторону автобусной остановки. Мудко провожает его тем же строгим взглядом, но потом всё же снисходительно улыбается и хмыкает. Смотрит ещё раз на записанный адрес, прячет блокнот и карандаш в карман. Поднимается по лестнице на перрон и продолжает следить за порядком, параллельно думая о том, откуда в нём взялось такое благородство. Артур добирается до дома, тихонько заходит в квартиру. Эдик почему-то уже упаковывает вещи в недавно купленный специально для него чемодан, конкретно сейчас пытается запихать сбоку кроссовки. Со злорадной ухмылкой поглядывает на брата. Артур выставляет вперёд средний палец, разувается и проходит в свою комнату. Пока мама не собирает всех на ужин, он зачитывается какой-то глубоко философской книгой. Не раз залипает в стену, рассуждая о бренности своего существования. Даже не столько из-за смысловой нагрузки чтива: на него так влияет тишина. Колупаясь ложкой в тарелке с гречневой кашей, кидает взгляд на часы. Без десяти семь. За несколько секунд он успевает миллиард раз передумать насчёт паспорта и Мудко, но только менять что-то уже поздно. Мысль подтверждает звонок домофона. Сердце начинает стучать быстрее. Мать открывает дверь и случайно ойкает, увидев милиционера. Мудко представляется и произносит такую убедительную речь о розыске вандала, будто он всё это время только и делал, что её репетировал. Евгения Владиславовна, недоверчиво нахмурившись, заглядывает на кухню и смотрит на старшего сына. Эдик смотрит то на брата, то на мать. Из зала выплывает хмурый отец, чтобы поинтересоваться происходящим. — И что, по описанию подходит? — прищуривается мать. — По описанию у нас как минимум трое уже подходят. Опознавать будем, но в участке. Подозреваемого можно позвать? — Артур! Иди, к тебе тут. Из милиции, — Евгения Владиславовна скрещивает руки на груди и принимается сверлить взглядом старшего сына, выходящего из кухни в прихожую под сочувственное присвистывание Эдика. — Здрасте, — кивает Колесников-младший стражу порядка, пытаясь изобразить на лице удивление и даже страх. — Здравствуй. Думаю, ты услышал, что ты подозреваешься в вандализме. Конкретнее говоря, в изображении на стенах городского дома культуры мужских гениталий и оставлении какого-то ай-пи-адреса, предположительно наркоторговцев. Артуру приходится сжать челюсть, чтобы не засмеяться после слов про рисунки мужских гениталий. Он быстро берёт себя в руки и угукает. — Допустим. И... Типа, в участок надо? — продолжает спектакль Колесников. — Да, собирайся. Документы все проверь, не забыл чтоб, — на последнем предложении, как и полагается, Мудко делает акцент. — Мам, а где, кстати, паспорт мой? Неделю найти не могу, — обращается Артур к матери, и видит, как у неё на лице сыпется выражение уверенности, сменяясь растерянностью. — Сейчас, — булькает женщина и уходит в зал. Артур благодарно смотрит на Василия. Тот самодовольно ухмыляется и подмигивает. К возвращению Евгении Владиславовны оба принимают прежний напряжённый вид — такие актёрские таланты пропадают. — Вот, — мать передаёт документы сына сразу милиционеру. — Спасибо, — кивает Мудко, потом смотрит на «подозреваемого». — Поехали. Колесников-младший быстро обувается и выходит в подъезд следом за Василием. Уже на улице Мудко передаёт паспорт Артуру. — Держи при себе. Второй раз я помогать не возьмусь! — грозит пальцем милиционер. — Спасибо вам огромное, — ещё раз благодарит Колесников. — Да на здоровье. Иди, в машину садись, я тебя хоть со двора для вида вывезу. Потом погуляй там где-нибудь часа... ну, четыре. В неположенных местах не курить, пиво в парке не пить. А то я тебя сдам и правда вандализм повешу. — Понял, не буду. А можете, пожалуйста, возле торгового центра на перекрёстке меня высадить? Я к другу пойду. — Да ради бога, — Мудко идёт к «бобику» и открывает двери. Через пять минут Артур с победным хохотом вваливается в квартиру к Антону, махая в воздухе паспортом. Настя, не посвящённая в трагедию, непонимающе выглядывает из-за угла. Малюгин приглашает друга покурить на балкон и там же начать рассказ о том, как ему удалось заполучить документ обратно. Друзья сходятся на мнении, что отныне паспорт Артура будет безопаснее хранить у Антона. Здесь родители его точно не сопрут.

9 августа 2006 года.

      — Сука! Су-ука-а! — вскрикивает Артур и кое-как сдерживает желание с кулака вмазать по клавиатуре. Всё таки, не его, как и компьютер — на данный момент он снова в гостях у Антона. Смотрит приказы об основном зачислении в Смоленский государственный университет. — Чего ты орёшь? — Малюгин прерывает сбор вещей для переезда в Смоленск на срок своего обучения в техникуме, результаты зачисления в который он посмотрел первым. — Место до бюджета! Место! Одно, блять, место! — под конец предложения у Колесникова срывается голос. — Э! Отставить истерику. Ты ж накопил, по крайней мере, на год точно хватит. А там, гляди, отчислится кто-нибудь, и ты на бюджет перейдёшь. — А если не перейду? А накоплено-то на год! — Артур встаёт с кресла и начинает нервно наматывать круги по комнате. — Ну… Тут не знаю, — честно признаётся Антон, пожав плечами. — А если устроиться на работу каким-нибудь охранником ночным в магазин, чтобы, во-первых, стаж в трудовой копился, во-вторых, чтобы можно было с местом работы… взять кредит? — размышляет Артур. — О-о-о! Так и сделай, — Малюгин застёгивает чемодан, ставит его вертикально и перетаскивает в угол комнаты. — Родакам скажу, что бюджет. Не хочу как-то объяснять, откуда у меня столько денег. Кстати, ты за квартиру узнавал? — «Порядочным славянам, без детей и без животных», — цитирует Антон хозяйку потрёпанной однушки, находящейся в пяти километрах от университета и в шести от техникума Антона. По договорённости, Антон будет каждый день по дороге на свою учёбу докидывать на машине Артура до ближайшей удобной точки. Каждый день в одно и то же время, даже если кому-то из них не к первой паре. — Увы! — Артур держит драматичную паузу. — Не прошло ещё четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку. — Это кто? — усмехаясь, спрашивает Антон. Начинает закидывать все самые нужные вещи по типу зарядных устройств, важных документов, записных книжек и прочего, в рюкзак. — Салтыков-Щедрин, — объясняет Колесников, просовывая руку в глубокий карман джинсов и доставая несколько чуть помятых купюр. — Так чё насчёт водки? Накинем по паре стопок, да я пойду вещи паковать. Вечером допьём. — Тогда и «Полисорба» возьми. Мне уже не восемнадцать, чтобы так фильтровать спирт, — Антон со страдальческим видом хлопает ладонью по груди со стороны сердца. — Будет сделано, — Артур подхватывает артистичность диалога, шуточно кланяется и, не выпрямляясь, выходит из комнаты спиной вперёд под смех Малюгина.

10 августа 2006 года.

      Проводить Артура с Антоном приходит только Валентин Василич. Даёт сыну и крестнику напутствия. Потом обращается конкретно к Колесникову. Кладёт тяжёлую ладонь ему на плечо. — Вырос ты совсем, я и не заметил. Кажется, будто вчера только тебя годовалого крестили. А потом полы мыли, потому что ты вино со стола стащил и просто вылил, — крёстный мечтательно смотрит куда-то в ясное небо, вспоминая былые годы. — А вот ты уже взрослый такой, уже в институте, с ума сойти можно! От армии только откосить полностью, чтоб нервы больше не трепали. Посвяти себя учёбе. Зря папка твой брешет. Ты умный малый. У Артура в глазах начинает щипать. Так тепло от этих слов, но одновременно грустно, потому что их говорят не родители. Он может бесконечно играть в равнодушие и убеждать себя и окружающих в том, что ему эта родительская поддержка и забота в хер не впилась, но от действительности не убежишь. Прямо сейчас он, сдерживая слёзы, клянётся самому себе и всем высшим силам, что если у него вдруг будут дети, то он обязательно станет лучшим родителем, лучшим другом и примером подражания для них. — Спасибо тебе, — тихо говорит Колесников. Крёстный сам очень долго переучивал его общаться с ним на «ты». — Всё получится! — заверяет Валентин Василич. — Антон в случае чего всегда будет помогать. Повезло вам быть друзьями. — Солидарен! — присоединяется к ободрению младший Малюгин, улыбается своей фирменной кривой, но самой искренней улыбкой. Хлопает Артура по плечу, призывая садиться в машину. Колесников так и делает, позволяя другу спокойно поговорить с отцом. В миллионный раз обводит глазами салон автомобиля, наклейки-вкладыши из жвачек на приборной панели, где они влезли, отвалившийся наполовину бардачок, треснутое в самом углу лобовое стекло, не задвигающаяся пепельница — и всё это Антон так любит в этой Шестёрке, повидавшей всякое дерьмо. Он уже зарёкся ни за что её не продавать. Будет стоять в гараже, если он когда-нибудь накопит и решится на новую машину. Малюгин садится за руль через пять минут, в течение которых Артур успевает заскучать. Включает зажигание, радио на магнитоле, заводит машину. Колесников пристёгивается. Они выезжают со двора, минуют гаражи, детский сад, в который ходил Артур, а потом уже выезжают на главную дорогу. «Дорога во взрослую жизнь», — думает Колесников одновременно с предвкушением и тревогой.

***

      Хозяйка долго не распинается о состоянии жилья, забирает деньги за месяц, отдаёт два комплекта ключей и по-быстрому смывается. В квартире пахнет стариканами. Всем поверхностям, а в особенности коврам и постельному белью, нужна срочная мойка, стирка и, желательно, дезинфекция, а сами помещения нужно проветривать, открыв настежь окна и входную дверь. Тараканы здесь есть, гарантия двести пятьдесят процентов. На кухне течёт кран, и капли воды каждые пять секунд довольно громко ударяются о дно раковины. Окна, ожидаемо, деревянные, и зимой через них в квартиру будет проникать невыносимый сквозняк, и не факт, что поможет скотч. Под линолеумом оказываются деревянные полы, которые, в придачу, ещё и скрипят. Из приятных бонусов: антенна для телека, за которую не надо платить, видик, кипа дисков с фильмами и стиральная машинка. Возможно, только из-за них квартира сдаётся по той цене, по которой сдаётся. Не будь здесь этого — задаром отдать не жалко. Из минусов — квартира на четвёртом этаже в доме без лифта. В прихожей, кроме тумбы для обуви, настенной вешалки и ряда выключателей, ничего больше нет. В комнате два местами дырявых дивана, стоящих друг напротив друга, между ними столик с телевизором и прилежащими аксессуарами. По левую сторону книжный и вещевой шкафы, по правую — довольно большой компьютерный стол, на котором стоит только пара цветков в здоровенных горшках. На полу пыльный зелёный ковёр, который или уже бесполезно чистить ввиду старости, или хозяйка просто поленилась. На стенах, обклеенных сиреневыми обоями с рельефным узором, висят какие-то фотографии озёр, полей, рек. Но больше всего заинтересовывают два деревянных овала, на которых чем-то наподобие бисера выложены весенний и летний пейзажи. На кухне, помимо гудящего холодильника с гордым названием «Смоленск», три тумбы, раковина с поганым краном, два навесных шкафа, деревянная хлебница на подоконнике, круглый стол под жёлтой скатертью, три табуретки, одна из которых запачкана краской, и выход на незастеклённый балкон. На балконе, как это обычно бывает, свалка, на которую хозяйка попросила не обращать внимание, и верёвка для белья. В совмещённом санузле как раз и находится стиральная машинка. Ванна удивительно белая, только в паре мест проглядываются ржавые полоски. Пожухлая шторка с дельфинами почему-то нагоняет уныние. Зеркало покосилось, хотя, это можно исправить на раз-два. В принципе, на первое время это тоже неплохой вариант жилья, к тому же хозяйка не берёт много денег, и коммуналка входит в стоимость. Видимо, чтобы эта ненужная арендодательнице квартира платила, так сказать, сама за себя. Антон протаскивает в комнату сначала свой чемодан, потом Артурову спортивную сумку. Подходит к Колесникову, который безотрывно смотрит в одну точку пространства где-то за окном, щёлкает пальцами перед его лицом. — Пошли в магазин сходим. — Я вещи разберу. Возьми у меня в ветровке деньги, купи лапши какой-нибудь пакетиков пять и... водки. Малюгин только вздыхает. — Может лучше пива? — спрашивает он. — Тогда покрепче бери, — отзывается Артур и отмирает, проходя в спальню к своей сумке. Когда хлопает, закрывшись, входная дверь, Колесников только вздыхает ещё раз и решает покурить, перед тем, как разбирать вещи по стопкам — в шкаф пока грузить не надо, нужно ещё выбрать, где чьи будут полки. Извлекает из бокового кармана сумки блок с пачками сигарет и берёт одну. Проходит на кухню, откопав в ящике в прихожей старые потрёпанные тапки, выбирается на балкон. Воздух на улице почему-то настолько серый, что табачный дым практически не видно. Дождь сегодня будет, это уже понятно. Артур, задумавшись, как-то не так вдыхает, давится сигаретным дымом и закашливается. Сплёвывает вниз, едва не попав на чью-то чёрную иномарку. Наблюдает за проезжающими мимо по дороге машинами. Замечает Антона, переходящего по зебре к продуктовому магазину. Докуривает и возвращается в комнату. Расстёгивает основной отдел сумки, первым делом выкидывает на диван всё, что лежит сверху: шампунь, гель для душа, пену для бритья, запас бритв, зубную пасту и щётку. Вытягивает два полотенца, большое и маленькое, запиханные сбоку. Всё это относит в ванную. Потом разбирается с немногочисленной одеждой: пять футболок, три толстовки, единственный свитер, две пары новых, даже ни разу не надетых джинсов, отдельный пакет с носками и бельём. Всё сортирует по стопкам и оставляет на диване. Со дна сумки достаёт несколько книг: справочник по истории, французско-русский разговорник, три художественные книги. Выставляет всё это на одной полке книжного шкафа. В один из выдвижных ящиков компьютерного стола прячет документы. И его разборы на этом, собственно, закончены. Сегодня он напьётся и ни при каких обстоятельствах из дома не выйдет. Тому в подтверждение ехидный смех Антона, только что вернувшегося. — Чего ты? — Артур выходит в прихожую. — Пива накупил по скидону. Иди чайник ставь, у нас сегодня грандиозный ужин: лапша с майонезом! — хохочет Малюгин. — Ты банку уже по дороге выжрал что ли? — на всякий случай спрашивает Колесников. — Не, настроение просто хорошее, — объясняет Антон, бодро, чуть ли не вприпрыжку проходя на кухню. — Завидую...

1 сентября 2006 года.

      И кому только пришло в голову первого сентября поставить три пары? Ни преподавателям, ни студентам не хочется торчать на учёбе в праздник. Но Артур, зарабатывая себе репутацию прилежного ученика, изображает на лице радость от происходящего, воодушевление, на парах экономики и психологии пытается работать как можно активнее. Даже на физкультуре все девяносто минут не косит от упражнений. Правда, под конец пары он хочет просто лечь и плакать — преподаватель оказался на редкость мерзким, а ещё, видимо, садистом. Повезло в одном: Артур один из немногих, кто умеет играть в баскетбол. Вот где пригодились детские увлечения! После всех своих потуг он понимает одно: в группе его уважать не будут, называя выскочкой и подлизой. И ничего страшного. Всю жизнь в коллектив не вписывался, уже привык. Зато доверием преподавателей обзаведётся. Антону повезло куда больше, всего одна пара, и то философия, на которой они толком ничего не сделали. Артур ещё утром попросил Малюгина не ждать его возле универа, а сразу ехать домой, заверяя, что он сам сможет добраться. Сейчас, собрав в кулак остатки своей коммуникабельности, он готовится спрашивать дорогу каждые сто метров, вставляет в ухо один наушник — потому что один и работает — и отправляется в путь до дома. На дорогу уходит чуть меньше часа. Дома Антон по телефону договаривается с отцом, чтобы тот помог Насте разобрать компьютер, а он послезавтра, в воскресенье, приедет его забрать. Артур тихо проходит в квартиру, кидает на диван рюкзак, достаёт из блока новую пачку сигарет и первым делом идёт покурить. После забегает в комнату за чистой одеждой. — Чё щас делать планируешь? А то я там коньячку хорошего взял, — заговорщицким тоном оповещает Антон. — Я помыться и... в целом, ничего, — отзывается Колесников. — Тогда потом на кухню подваливай. Мне уже есть чё рассказать. Артур лишь угукает и скрывается в ванной комнате. Закрывает дверь на щеколду. Раздевается и забирается в ванну под горячую воду. Кожу обжигает, но он не шевелится, не делает холоднее. Боль почему-то кажется приятной, можно даже сказать, успокаивает. Когда набирается полванны воды, он сползает вниз, кладёт голову на бортик и закрывает глаза. Только спустя три недели он начинает скучать по Рославлю. По всем его улицам, обитателям. Вспоминает друзей, учителей. Даже родителей. К этим людям его раздирают абсолютно противоречивые чувства: с одной стороны тихая и беспощадная ненависть за все их грехи, а с другой — необъяснимая любовь и благодарность хотя бы за то, что за восемнадцать лет его ни разу не выгнали из дома, не треснули молотком по голове, да и в целом не убили. Мало того — ещё и позволяли сидеть на своей шее. Теперь не будет ни Рославля, ни прежних друзей, ни родителей. По крайней мере, ближайшие пять-шесть лет Артур не планирует туда соваться. Немного хочется вновь посмотреть на всё это хоть одним глазком, но не надо. Чтобы что-то поменять, надо отказаться от старого. Забыть всю боль, перенесённую там, и дать ранам зажить. «Чтобы освободить место для новых», — заключает Артур свои размышления и грустно усмехается. На все остальные процедуры, запланированные на этот поход в ванную комнату, уходит не больше пяти минут. Ещё одна на то, чтобы одеться, и он выходит сразу на кухню. Антон, заприметив друга, в ту же минуту берёт в руки стакан с коньяком и поднимает вверх. Колесников, догадавшись, что от него требуется, пытается удержать в ослабевших в последнее время руках стеклянную посуду. — За первый учебный день! — провозглашает тост Малюгин и протягивает стакан вперёд. Артур делает то же самое. — Я удивляюсь твоему оптимизму, Тох, — произносит Колесников, прежде чем осушить залпом полстакана спиртного. Антон повторяет за ним, только делает не такой большой глоток. Жмурится от приятной сладковатой горечи напитка, издаёт неразборчивый довольный звук. — А я удивляюсь твоей настойчивости! Вот ты как решил в девятом классе, что хочешь стать учителем, так и не передумал. Я, например, миллиард раз решения поменял. А ты прям взялся. Точно призвание! — воодушевлённо произносит Малюгин. — Нет, Тох, не призвание, — мотает головой Артур, садясь на табуретку. — Просто я не знаю, кем ещё могу быть. Я не знаю, зачем я вообще нужен в этой жизни. Так хоть... Хоть какая-то работа будет, и хоть какая-то польза. — А за десятый и одиннадцатый класс? Тоже не понял? — удивлённо спрашивает Антон, попутно озираясь по кухне в поисках пищи, лёгкой в приготовлении. — Нет. Когда я в жизни что-то понимал? — Колесников нервно улыбается и пожимает плечами. Сразу получает от Антона какой-то неодобрительный взгляд. — Давай-ка уже не придумывай, а? — Не придумываю. Правда, не знаю. — И дальше что? — Как-нибудь отучусь, теперь уж поздно вертаться. — Я всё ещё удивляюсь, но теперь, сука, другому! — выносит вердикт Антон. — Селяви.

***

      — Это что? — интересуется Артур, когда Антон кладёт какой-то пакет на стол, за выходные заполнившийся пузатым монитором, колонками, принтером, несколькими комнатными растениями, банками канцелярии и длинной лампой-прищепкой. — Зеркала с машины. Я новые купил. Думаю, что с этими делать: продать или выбросить нахуй? — объясняет и сразу советуется с другом Малюгин. — Не, стой! Оставь, — Колесников откладывает ручку в сторону, встаёт и подходит к столу. — Зачем они тебе? — удивляется Антон. — Акрил куплю и покрашу. Будет интересное дизайнерское решение в единственном экземпляре, — Артур достаёт одно пыльное зеркало. Разворачивает, смотрит на своё отражение. — Как знаешь, — пожимает плечами Антон.

4 сентября 2006 года.

      Сегодня проходит тестирование по английскому языку, с помощью результатов которого студентов распределят в группы по разным иностранным языкам. Артур в душе не чает, как это работает, и поэтому просто молитвенно держит пальцы скрещёнными за самого себя: сдать нужно именно так, чтобы его определили в группу французского. В своих знаниях français он уверен на миллиард процентов, но всё равно перед тестом шерстит свои излюбленные справочники и разговорники, освежая в памяти потенциально трудные моменты. Антон снова подвозит его. Перепроверяя, всё ли с собой, Колесников замечает на руках следы вчерашних художеств. — Бля, руки в краске... — Смоешь щас, — говорит Малюгин, кинув взгляд на ладони Артура, которые и в правду покрыты цветными точками, в основном красными. — Домой пешком? — Да, скорее всего, — подтверждает Колесников, отстёгивая ремень безопасности и выходя из машины. — Увидимся, — бросает Антон, и Колесников едва успевает захлопнуть дверь удивительно резво стартанувшего Жигуля. Пройдя в здание университета, сдав куртку и пройдя контроль, Артур начинает блуждать по полупустым широким коридорам, то и дело оглядываясь, выискивая нужную аудиторию. Сложно, с учётом того, что он располагает информацией только о этаже проведения тестирования. Да что там, найти главную лестницу — уже целое приключение. Нужная дверь оказывается в самом конце коридора. Людей возле неё уже достаточно много, но никто не заходит — ждут преподавателя, принимающего экзамен. Колесников ловит на себе взгляд незнакомой девушки. Она коротко улыбается и отворачивается к, судя по всему, подруге. «Чудеса» — думает Артур, удивляясь такому внезапному вниманию к себе, хоть и пока что слабому. Тест он пишет быстро: отвечает сам в тех заданиях, где хоть примерно знает перевод большинства слов, а там, где ситуация прямо противоположная — отвечает наугад. Сдаёт одним из первых и выходит из аудитории. Сверяется с собственными записями и отправляется искать следующую. Поплутав по коридорам буквально пару минут, находит табличку с нужными цифрами, вздыхает, подпирает спиной стену возле двери и уводит взгляд в окно на добрых десять минут, пока его не отвлекают: — Привет, — здоровается с Артуром та девушка, которую он заметил в коридоре перед аудиторией, где проходил тест. Колесников поворачивает голову и опешивает. Ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Привет, — отвечает он, нервно поправляя лямку рюкзака на плече. Опять начинает чувствовать себя как-то неуютно. Оглядывается в поисках камер — вдруг какое-то ублюдское кино снимают, а его с кем-то перепутали? — Как тест написал, как думаешь? — задаёт вопрос девушка. Артур теряется снова. — Ну, давай для начала выясним, как кого зовут, — предлагает Колесников, пытаясь как-то подстроить разговор под сложившийся в голове сценарий. — Карина, — представляется одногруппница. — Легковетрова, — добавляет. — Артур. Колесников, — так же через паузу, с доброй усмешкой. — Ты местная? — Переехала в одиннадцатом классе. Мама предлагала пойти в колледж на учителя физкультуры в родном городе, но я настояла на своём, и мы переехали сюда, — рассказывает Карина. — А ты откуда и как сюда попал? — Из Рославля. Родители тоже предлагали… заставляли пойти куда-то в родном городе, но у нас нет ничего педагогического. Я просто собрался и сам уехал, — повествует Артур для симметрии знакомства. — Ты художник? — интересуется девушка, кинув заинтересованный взгляд на руки Колесникова, всё ещё перепачканные акриловой краской? — Ну, так. Не сказать, — отмахивается Артур. — Ты кажешься мне интересным. И симпатичным тоже. Не хочешь сходить прогуляться? — Где? — у Артура душа проваливается в пятки от неожиданности. — В Лопатинском саду, например, — одногруппница улыбается, пытаясь разбавить образовавшееся напряжение. — Когда? — Колесников начинает одновременно испытывать очень много эмоций, и голова ожидаемо перестаёт работать. Как теперь сосредотачиваться на паре философии? — Сразу после пар. — Давай, — соглашается Артур, внутренне начиная ликовать. — Так как тест-то написал? — напоминает Легковетрова. — Так, чтобы на французский определили, — пожимает плечами Колесников. — Я в английском не андерстенд. Девушка заливается смехом. Артур даже восхищается: звучит искренне. Он слишком не уверен в себе и не может принять тот факт, что смог кого-то заинтересовать своей личностью. Потихоньку начинают собираться другие студенты, образуя небольшие компании. Карина отходит к подругам, и Колесников опять остаётся стоять в одиночестве. Только появившееся настроение опять исчезает. Он залезает во вкладку «игры» на своей кнопочной «Нокии» и принимается играть в пиксельные гонки, чтобы как-то скоротать время до пары философии. Преподаватель является ровно к началу занятия, ни минутой раньше, ни минутой позже. Пока все заходят в аудиторию, Артур изучает дедка лет шестидесяти внешне: низкого роста, с седыми волосами и лысиной на макушке. Одет в опрятный серый костюм, с галстучком: представительного вида дядька. И взгляд такой добрый-добрый. Группа выбирает места за партами. Колесников садится на самую первую в крайнем ряду, ближайшему к окну. Рядом с ним, никак не договорившись и даже не предупредив, садится Карина Легковетрова. Артур старается сконцентрироваться на начале пары. — Доброе утро, уважаемые! — здоровается дедок. — Первая пара философии будет ознакомительного формата. Сначала познакомимся, конечно же, друг с другом. Меня зовут Васильев Андрей Кузьмич. Сейчас пробежимся по списку, кого буду называть — пожалуйста, вставайте, я постараюсь запомнить. Голос преподавателя соответствует виду: такой же доброжелательный. Колесников не может не улыбнуться: похоже, философия станет его любимой дисциплиной. А вот у Карины такого же восторга на лице не наблюдается, только выразительная скука. Колесников периодически поглядывает на неё. Отмечает симпатичную внешность, но уже чувствует: характерами они вряд ли сойдутся. Хотя, стоит попробовать… Андрей Кузьмич проводит перекличку, после чего зачитывает аннотацию к учебнику. Просит по-быстрому законспектировать первую тему, а потом даёт время спокойно посидеть. Здесь Артур отмечает ещё одно отличие университета от школы: когда преподаватель даёт возможность «спокойно посидеть», никто не начинает орать, беситься и провоцировать на продолжение изучения чего-либо. Все становятся тише фонона, кажется, даже не шевелятся. Всё оставшееся время до конца пары Колесников листает учебник, ни на что не отвлекаясь. Один раз поднимает голову на настенные часы, и в этот момент ловит одобрительный взгляд Андрея Кузьмича. Тот улыбается, заметив, что на него посмотрели в ответ, и что-то записывает. Остальные пары, а именно психология, всеобщая история и педагогика, проходят спокойно. Артур всё ещё усиленно работает, даже зарабатывает одобрение от препода. С педагогики отпускают на пятнадцать минут раньше. — Ну что? Пойдём? — Легковетрова касается плеча Артура, привлекая внимание. — А. Ну. Да, пойдём, — Колесников, честно, уже успел забыть о договоре, потерявшись в мыслях. Вместе они забирают куртки из гардероба, одеваются и выходят из университета по направлению к Лопатинскому саду…