Диск «D» > Артур Колесников

...4 сентября 2006 года.

      В тысяча восемьсот семьдесят четвёртом году на месте бывшей Королевской крепости по приказу губернатора Александра Григорьевича Лопатина был создан сад, впоследствии названный его именем. Сегодня это центральный парк города Смоленска. Артур был здесь всего два раза: маленьким мальчиком и совсем недавно, в середине августа. Место невероятно красивое, а осенью, как оказалось, особенно. Карина сразу ведёт его на чуть изогнутый деревянный мост. Конструкция возвышается над прудом с городскими утками, которых прохожие подкармливают хлебом. Поверхность воды устилают жёлтые кленовые листья. — Ты же из Рославля, да? — уточняет Легковетрова. После утвердительного кивка расспрашивает дальше. — В какой школе был? Исаева Ромку знаешь? В Четвёртой школе учился. Бывший мой, интересно, жив ли вообще. — Не знаю такого, — коротко отвечает Колесников. Начинает выстраивать в своей голове мнение о Карине как о личности. Пока что не самое лучшее: в учёбе она не заинтересована в открытую, в то время как Артур хотя бы делает вид, что хотел занимать именно этим. И про бывших своих сразу рассказывать начала, что вызывает презрение. — Так в какой ты школе был? — напоминает о вопросе девушка. — В Десятой, — удивляет, как у Карины не пропадёт интерес с ним говорить, учитывая, что отвечает он максимально не распространёнными предложениями. Возможно, ей просто нужен человек, чтобы выговориться. Артур не понимает. — О, Гришу Баранова знаешь? — Ага. Одноклассник мой, — Колесников начинает нервно притоптывать ногой. Хочется закурить. — Ого, а чего я тебя тогда раньше не видела? Я часто в Рославль из Гагарина приезжала. —Я ни с кем из одноклассников никогда не тусовался, дома всегда сидел, — Артур отрывается от созерцания драки двух уток за кусок батона. — Пойдём покурим, — не выдерживает он. — А что куришь? — интересуется Легковетрова, воодушевляясь после хоть какого-то предложения от Колесникова. — Укроп, ёпта, — действительно случайно язвит юноша. Сразу самообвиняюще хмурится, вздыхает. — Извини, вырвалось. Ну, нищеброду что курить, самые дешманские. — У меня «Винстон», могу поделиться, — предлагает Карина. Артур не может не согласиться: хоть что-то, не похожее по вкусу на туалетную бумагу, покурит. Они выходят за пределы сада к знаку «место для курения» и только там позволяют себе это действие. Карина не собирается останавливаться на одной прогулке и решает предложить ещё одну встречу: — Тут девятого числа тусовка намечается у одного моего друга. Приглашаю. Он точно не будет против, — сообщает Легковетрова. — Это куда и к кому? Где учится? — уточняет Артур. — Этот мальчик уже работает. В такси. Демид его зовут. — Не Третьяков? — оживляется Колесников. — М? — Третьяков Демид Никитич. Он? — Ну, вроде так, да, — удивляется Легковетрова. — Вы с ним знакомы, что ли? — Брат мой двоюродный. Тесен мир, — вздыхает Артур, затягиваясь. Колесников начинает вспоминать детство. Когда он этого Демида последний раз видел? А видел ли когда-то после девяностого года? Он просто слышал о нём много от отца, которому сестра, тётя Артура, Регина Юрьевна ежедневно выносила мозг тем, какой её сын плохой. Богдан Юрич, к слову, сестре только поддакивал, говоря, что у него оба сына такие же, и недоумевая, в кого они выросли балбесами. Вот и поинтересуется здравием и благополучием братца. — Адрес скажешь мне потом, уже к девятому числу ближе, — добавляет Колесников. — Обратно по парку? — Давай, — Карина сама берёт Артура за руку. У Колесникова по спине пробегают мурашки. Он не может определиться: вроде бы хочется покрепче сжать пальцы, а вроде и убрать руку совсем. Внешне Карина очень симпатична, но выводы о характере и поведении, сделанные после нескольких диалогов, не утешают. В остальном прогулка скучна до смерти и состоит из обсуждения школьных лет. Хотя, скорее, это был монолог. Артур молчал. Он не любит распространяться о своей жизни чужим людям. Можно сказать, ненавидит. Выговориться без угрызений совести он может только Антону, и то не обо всём. Карине поверхностно описывает лишь какие-то отрывки. Не рассказывает ни о месте работы, ни о семье, ни о предыдущих девушках, ни о диких для своего возраста проблемах с алкоголем. Придерживается заданной темы об учёбе в школе и выборе университета, грамотно обходя каждую возможность случайно нажаловаться, будь то на учителей, на сложность подготовки к экзаменам или на отсутствие друзей. Карина, рассказавшая всё о своих учителях, подругах, друзьях, отношениях, родителях, называет Артура загадочным и улыбается. Колесников только кивает, отмечая про себя, что он не загадочный, а просто параноик. На прощание Карина, которую забирает на машине мать, целует его в щёку. Артур на минуту теряет связь с пространством от неожиданности. До дома добирается в смешанных чувствах и сразу рассказывает о своих приключениях Антону. К вечеру, списавшись с Легковетровой в социальной сети через компьютер Малюгина и выпив бутылку пива, он почти начинает верить в то, что переезд в Смоленск был к лучшему.

10 сентября 2006 года.

      С назначенной на вечер субботы тусовки Артур уезжает на такси уже в первом часу ночи воскресенья вместе с Кариной. «Родителей нет: папа в командировке, мама в ночь», — звучит заманчиво. Колесников понимает, что это не просто так. В последний момент своим хмельным сознанием вспоминает про безопасность и просит водителя остановиться возле ближайшей к дому Легковетровой аптеки. А Карина, после его возвращения в машину, так странно на него поглядывает, улыбаясь, что Артур на минуту начинает сомневаться в том, что девушка позвала его в гости ради секса, а не просто посидеть на кухне под бубнёж ночных программ главного канала страны. Домой возвращается поздним утром, пешком. Уставший, невыспавшийся, но, тем не менее, довольный, потому что всё сложилось по его изначальному плану. — Встречаться предложил? — чуть ли не с порога начинает расспрашивать Антон, который уже не может сидеть на месте спокойно, как будто он находится на футбольном матче, где играет любимая команда. — Предложил, — кивает Артур, проходя на кухню. — И всё? — недоверчиво щурится Малюгин, захлопывая дверцу холодильника, из которого только что достал литровую коробку яблочного сока — недавно они с Артуром сошлись на том, что надо покупать не только бухло, но и обычные напитки, по типу, как раз-таки, сока или лимонада. — Не всё. Потрахались, — Колесников пожимает плечами так, будто это обычное дело. — Красава, ничё не добавишь! — Антон протягивает ладонь, и Артур отбивает «пять». — И как она тебе? — Подозрительно хороша, не бревно. Опыт есть, точно. И немаленький. — А ты магистр ебли что ли? — наигранно-недоверчиво щурится Антон. — Тут даже бакалавром быть не надо, чтобы понять, — подхватывает шутку Артур. — Хлебосольная, — выдаёт метафору. — Как понять? — недоумевает Малюгин. — Принимает всех встречных и поперечных. Слишком быстро она меня приглашать начала, мы ж неделю только знакомы. Когда я резинки купил, она уж очень странно на меня зыркнула, но приставать начала первой. Всех бывших мне уже пересказала, и из них половина наши. А она вообще из другой части области. Лёгким ветром, что ли, заносило? — Может, ты ей правда понравился, и она искренне? — предполагает Антон. — Сомневаюсь, — качает головой Колесников, забирая у друга сок и поднимаясь за кружкой. — Ну и нахер оно тебе тогда надо? — мгновенно поникает и нахмуривается Антон. — Я сам не лучшее неё, знаешь ли, корыстные у меня цели: ебаться-то хочется хоть иногда. Это тебе в любви повезло, а мне бы хоть что-то... Мне бы водки речушку и баб деревеньку. Я бы пил понемногу, да ебал помаленьку, — зачитывает наизусть стих, помолчав немного. — А это кто? — Малюгина немного отпускает нахлынувшее негодование. Главное, чтобы Артура всё устраивало, а уж потом, при надобности, он поможет выбраться. — Есенин, — Артур отпивает немного из кружки. — Не знаешь? Проспиртован мой дух и залюблено тело. От реки нет следов, поселение сгорело. Не припомнить теперь мне девчушку-простушку. На помин всех потерь поднесите косушку! — А дух-то правда проспиртован, — грозя пальцем припоминает Антон перегар, которым его обдал Колесников, когда заговорил. — Завязывай с тусичами. За курс сопьёшься. — Не сопьюсь. Мне работу предлагают, времени скоро пить не будет. — Ну-ка поподробнее сейчас, — Малюгин опирается рукой на стол и выжидающе смотрит на друга. — А, да! Эта новость покруче будет. Ну, мы ж на тусовку ездили сначала, и, как оказалось, к моему двоюродному брату. Только потом уже к ней поехали. Я с братом не общался шестнадцать лет, прикинь. Но мы разговорились, даже несмотря на то, что в детстве враждовали. Родственники всё-таки. Он таксистом сейчас работает, и постоянный клиент у него директор магазина. В этот магазин сейчас нужны сотрудники, даже студентов уже берут. Это шанс. — Что за магазин? — Типа «секонд-хэнда» что-то. Нужно просто впаривать товар: нахваливать, скидки предлагать. Как объяснил Дёма, настолько мелкий магазин, что работает с десяти до шести, и выходить можно будет с двух до закрытия. Какая-то плата минимальная гарантированная, а дальше по объёму продаж что-то вроде премий. Трудоустройство официальное. — А таксисты в их контору не нужны? На своих машинах, там... — А давай мы сами к нему съездим на следующих выходных, пивка хряпнем, обсудим, — предлагает Артур.

16 сентября 2006 года.

      Увидеть родство Артура и Демида можно с первого же взгляда: медно-рыжие волосы и веснушки по всему лицу, похожая форма глаз и ушей. Как утверждает сам Демид, его мать и отец Артура — точные копии дедушки Юры, а они, в свою очередь, копии соответствующих родителей. — Я поговорю с Иваном Владимировичем, — обещает брат, подытоживая свой рассказ о работе в магазине одежды. — Насчёт такси: там ценен каждый водитель. Кстати, если вы оба сейчас нигде не работаете, откуда у вас деньги? — Стипендия и батя помогает. Артур из запасов, копил заранее, — отвечает Антон за двоих. — Ясно, — кивает Третьяков, а после поворачивается к брату. — Кстати! Ты, я слышал, с Кариной сошёлся? — Да, — подтверждает Колесников, вздыхая: уже понимает, что сейчас узнает то, что может запросто сделать картину его мира, которая только обрела краски, чёрно-белой. — Слушай, скажу тебе честно, она та ещё шаболдень. Я с уверенностью могу сказать, что ты у неё не один, и помимо тебя не только парни. Она ещё и с девушками. — Пизде-ец, — выдыхает Малюгин, недовольно закатывая глаза. Тянется к очередному бутерброду: Демид к их приезду приготовил немного закуси к пиву. Но пиво пьёт в итоге только Артур, не заедая. Все блюда поглощает Антон, желудок которого не видел пищи со вчерашнего вечера. — Она и меня в это втянуть пыталась, но я знаю весь Смоленск, всё про всех, а ещё уважаю себя. — Интересно, — мозг включает защитную реакцию, и Артуру резко становится весело до усрачки. — Что «интересно»? — не понимает брат. — Я не буду с ней расставаться, — заявляет Колесников. — Повеселиться хочу. — В кабинете у венеролога? — скептически спрашивает Антон, разваливаясь на стуле и скрещивая руки на груди. — Ну, я ж не совсем еблан. Пока деньги на гандоны есть, буду развлекаться. — Ты совсем еблан, Тура. — Измени ей в ответ, — предлагает Третьяков, пожимая плечами. — Дёмка, дурак ты, али прикалываешься? Может быть, я в принципе как человек мудак, если не бегу с ней расставаться и хочу просто позабавиться с происходящего. Но не настолько мудак. Я бы и просто так не изменял ни при каких обстоятельствах, для своего же душевного спокойствия. А специально я точно не стану этого делать. В общем, так, — Колесников встаёт из-за стола. — Мне к понедельнику надо много подготовить. Я поеду домой, — заявляет. Антон непонимающе разводит руками. — Ну, так ты тоже, машина-то твоя. Короче, Дём, спасибо за помощь и информацию. Мы поедем.

***

— Во сука, — негодует Артур, нарезая остатки колбасы на бутерброды. — Она только начинала мне нравиться! Я уж на мысли себя поймал, что не из-за инстинктов с ней ебусь, а по, ну, симпатии хотя бы. А хуй та-ам. — Отдай мне нож, — просит Антон. — Я тебя, дебила, знаю. — Да он всё равно тупой, — подмечает Колесников. — Прям как ты! Не вздумай что-то делать с собой из-за этой манды. Вообще лучше расстанься с ней, — настаивает Малюгин на своём. — Я тебя от неверных решений уберечь пытаюсь, ты как брат мне уже. Послушай ты меня, ёб твою мать! Оно тебе не надо, ты блять от неё венеруху подцепишь. — Не учи меня жизни, хорошо? Я сам решу, с кем мне встречаться, с кем трахаться и что делать в принципе. Спасибо. Антон ещё долго смотрит на друга, точнее на его затылок, потому что Артур отвернулся обратно к бутербродам. Вздыхает. — Делай, что хочешь.

18 сентября 2006 года.

      Демид разруливает вопрос с работой для Артура удивительно быстро, поэтому в понедельник после университета Колесников выходит на смену ошарашенным, нервным и даже чуток напуганным. Тем не менее, с обязанностями справляться получается отлично. За день уходит довольно много товара, не без помощи какой-никакой находчивости: ценников на одежде нет, есть только примерная расценка, данная начальством, и Артур заведомо называет цену чуть больше, чтобы потом назвать изначальную под видом неебической щедрости. Один раз, впаривая какому-то пареньку его возраста джинсы, он едва удерживается от колкости типа: «обалдосная джинса, крепкая, повеситься можно! Я б себе купил». Кажется, шутки про суицид не будут привлекать клиентов. К концу смены кассирша Валентина, тётка лет под тридцать пять, показывает ему большой палец вверх, принимаясь пересчитывать деньги в кассе. Колесников кивает с дежурной полуулыбкой и решает до приезда хозяина магазина побродить по рядам, посмотреть вещи. Ничего среди джинс, футболок, маек, шорт, треников и курток его не привлекает, а вот одна тёмно-серая толстовка — очень даже! С узнаваемой «Найковской» галочкой на левой стороне груди. Присущего толстовкам кармана на животе нет. Шнурки, протянутые в капюшоне, на концах знатно потрёпаны временем, но это легко поправимо, если при себе есть зажигалка и хотя бы одна из двух рук растёт не из жопы. Ну ничего себе находка! Артур косится на кассиршу, потом на толстовку, снова на кассиршу. Решается. — Валь, за полцены пробьёшь? — он кладёт одежду на прилавок, облокачивается на него же локтём. Улыбается, чуть прищурив один глаз — подключает свою нахваленную крёстным харизму. — Мальчик, у меня двое детей, не потянешь, — язвит Валентина. — Сколько она? — Бесплатно пусть забирает. Месяц висит здесь уже, — внезапно звучит голос Ивана Владимировича, хозяина магазина. — Простирни только. Уже через десять минут Артур выходит из магазина с новой шмоткой в рюкзаке и довольной лыбой на лице. Через две минуты к ближайшей автобусной остановке подъезжает Жигуль с жёлтыми шашечками на крыше — Антон закончил первую смену в такси. Садясь на пассажирское сидение, Колесников замечает лежащий сзади пакет с пивом и сухариками. Неужели жизнь скоро начнёт налаживаться? Может, и Карина поумнеет со временем, кто знает?

9 января 2007 года.

      — Что тебя тревожит? — звучит над ухом голос преподавателя философии. Артур, до сих пор сидящий в аудитории после последней пары с целью дописать конспект в тишине, вздрагивает и поднимает голову, встречаясь со спокойным взглядом Андрея Кузьмича. — Извините? — переспрашивает Колесников. — Я вижу, что что-то не даёт тебе покоя, — мужчина передвигает стул из-за соседней парты ближе к себе и садится напротив Артура. — Расскажи мне, я постараюсь помочь. — Перепил на новогодних, да и всё, — отмахивается студент. — Я уверен, это только часть, — качает головой Андрей Кузьмич, но улыбается шутке. — Ну, — мнётся Колесников, хмурится, пытаясь понять сразу три вещи: как преподаватель понял, почему решил помочь, и что он, Артур, чувствует, что именно не даёт ему покоя. Точнее, что сильнее волнует из всего происходящего. — У меня по французскому единственная тройка выйдет за всю сессию. Фёдор Борисыч мне в лицо это говорит: «завалю, выше тройки не поставлю». Какие-то зачёты я сам на четыре-пять написал, по многим автомат. Обидно. Не работает на Фёдора Борисыча моя счастливая толстовка, — Колесников коротко дёргает за ворот ту самую тёмно-серую толстовку. — У тебя так плохо с французским языком? — Avec le français, je n'ai absolument aucun problème, je l'ai appris à l'école et je peux parler couramment. Le professeur se moque de moi, il a une certaine aversion personnelle pour moi, — выпаливает Артур на одном дыхании, без акцента и запинок. — Обобщи, — просит Андрей Кузьмич, сделав какой-то призывающий жест рукой. — Фёдор Борисыч ко мне придирается. Проблем с французским у меня нет, как видите. — Только это тебя беспокоит? — недоверчиво, но по-доброму прищуривается Андрей Кузьмич, складывая руки на парте. Колесников неуверенно кивает. — Не ври мне. — Возможно, ещё девушка. Не складывается там в отношениях, — пожимает плечами Артур. — Дальше. — Андрей Кузьмич, я честно сам не понимаю. Просто в целом жизнь давит, — уклончиво отвечает Колесников. — Давит, надеюсь, не в смысле «хочется уйти насовсем»? — с осторожностью спрашивает преподаватель. — Не хочется терять таких прилежных студентов. — Если я совру, вы это поймёте, — вздыхает Артур. — Я думал над этим, но, мне кажется, мне духа не хватит. — Ты напоминаешь мне меня молодого, — внезапно заявляет мужчина, заставляя Колесникова удивлённо вскинуть брови. — Сколько тебе? — Девятнадцать скоро. — Да, я был таким же. Ты задумчив на вид, спокоен, но внутри у тебя буря. Тревога такая. Ты замкнут в себе. И хочется с кем-то поделиться переживаниями, но ты никому не доверяешь самые глубины своей души? Я прав? — Абсолютно. Да, тревожное спокойствие. Оксюморон какой-то. — Верно, — усмехается преподаватель. — Послушай. Ты обязательно сможешь найти того, кто поймёт тебя, твои мысли и идеи. — У меня есть лучший друг, он меня понимает, — возражает Колесников. — Нет, это не то. В чём-то он тебя понимает, это так. Но ты подавлен. Ты говоришь ему не всё. Тебе нужен тот человек, которому ты можешь вывалить всё и разом, и не чувствовать себя некомфортно после этого «обнажения». Возможно, нескоро, но ты такого найдёшь. Придётся пройти через многое. И с тем человеком тоже, — Андрей Кузьмич держит паузу. — Всю жизнь придётся справляться со сложностями. Если в жизни не будет испытаний и потерь, то это и не жизнь. Нечестно это. А чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость. — Толстой? — Артур слабо улыбается, закрывая тетрадь. Ладно уж, дома допишет. — Да, он самый, Лев Николаевич... Всю жизнь, всю. И ещё, ты говорил что-то про девушку: не бойся отсеивать людей. Не пытайся до последнего копаться в одном и том же человеке, полагая, что именно он тебе нужен. Родственную душу ты почувствуешь нутром. Я знаю, ты сейчас не до конца меня понимаешь, ты будешь упрямиться, но через какое-то время ты вспомнишь и осознаешь мои слова. Больше мне добавить нечего. А с Фёдором Борисычем я поговорю. Не дело это, так картину в зачётке портить на первой же сессии! — Спасибо вам, Андрей Кузьмич, — Артур опускает взгляд в парту. — За что? — спрашивает преподаватель, возвращая стул на его законное место. — За то, что поговорили со мной, — Колесников убирает тетрадь в рюкзак и осмеливается посмотреть Андрею Кузьмичу в глаза. — Возможно, это то чего мне не хватало. Просто чтобы со мной поговорили. Не о тусовках, учёбе и работе, а просто о... Ну, я думаю, вы меня поняли. — Да, Артур. Понял. Иди с богом, — улыбается мужчина, цепляя на нос очки и открывая какую-то папку с документами. — До свидания, — прощается Артур и на ватных ногах выходит из кабинета. «Не бойся отсеивать людей. Не пытайся до последнего копаться в одном и том же человеке, полагая, что именно он тебе нужен». Действительно, стоит задуматься. Впервые за месяцы, проведённые в университете, включить мозг и подумать. Прекрасное занятие, которое поможет скоротать время в пути до дома. Сначала Артур как-то даже забывает об этом, уходя с головой в прослушивание музыки в наушниках, но мысли сами настигают его, когда он проходит малые ворота Лопатинского сада. Что он получает от этих отношений, помимо периодической сексуальной разрядки, и то какой-то вынужденной, просто потому что это надо организму, а не потому, что есть какая-то страсть между ними и близости хочется на эмоциональном уровне? Выгоды в учёбе от Карины не жди: в голове опилки, а в университет пристроили через связи. Материальной выгоды он не ищет. Её ищет Карина, и таких меркантильных людей Артур ещё никогда не встречал. Легковетрова, зная, что у Колесникова водятся деньги, уже в самом начале отношений стала напрашиваться на подарки, походы в кафешки, «забывать» деньги на проезд. А он почему-то ведётся. Каждый раз, когда Артур подходит к любой другой девушке из группы просто что-то спросить, Карина начинает скандал, утверждая, что у него нет права подходить к каким-то девушкам, кроме неё, пока они в отношениях. А у самой-то в это время орава любовников. Не исключено, что кто-то из тех людей изначально её партнёр, и Артур, получается, сам любовник. Не ясно, что из этого хуже. Приходится гнать из головы мысли о добровольном уходе из жизни, проходя мост над замёрзшим Днепром. Он смотрит на отчаявшихся рыбаков, которые решили, видимо, продолжить пить «с поводом», но не уезжая за город. Думает: выловят меня, такая уха получится! Не в Днепре топиться. Прав всё-таки Андрей Кузьмич. Нечего трепать себе нервы. Жаль, что счёт выставить нельзя, хотя бы просто потому что Артур не считал затраты. От этой занозы надо избавляться как можно скорее.

***

Заходя к Карине домой, Артур только приобнимает её, ждущую у входной двери, на полторы секунды. Ближе не лезет. Не лизаться пришёл. Под удивлённым взглядом девушки идёт в ванную, чтобы помыть руки. — Чайник хоть поставь, — раздражённо выплёвывает Колесников, и интонацию даже не приходится подделывать, потому что злость внезапно закипела в нём ещё на полпути в маршрутке. Легковетрова слушается и семенит на кухню, гремит там крышкой посуды, проверяя наличие воды, щёлкает газовой плитой. — Артур, а мы гулять куда-нибудь пойдём сегодня вечером? — спрашивает Карина, ластясь к Колесникову. Кладёт руки ему на плечи — заволновалась, как только не получила свою привычную дозу внимания. — У меня денег нет на гулянки, — отрезает Артур. — За квартиру платить нечем скоро будет. — А на работу ты не ходишь? — Легковетрова делает шаг назад и насупливается. — Хожу. Ты думаешь, я только на твои хотелки работаю? Я, вообще-то, жрать хочу, а еду, ох, какая неожиданность, покупать надо за деньги. — Ты обеспечивать меня вообще-то должен, — заявляет Карина. — Кому я чё должен? — морщится Артур. — Я себя обеспечить не могу, ты это понимаешь, нет? — А тебе мамка денег не даёт вообще? — Насмешила. Мамка, — фыркает Колесников, непритворно хохотнув. — Я всю жизнь сирота при живых родителях, а после моего совершеннолетия тем более. Они не обязаны меня обеспечивать. — Ну, вообще-то, ты парень мой. Должен меня содержать. — Пускай тебя твои ёбыри содержат, — Артура начинает конкретно веселить этот разговор. — Какие ёбыри? — Два ёбыря и ебыриха. Я давно знаю, просто думал, что у тебя совесть проснётся. Надеюсь, вы с резинками ебётесь, а то бедные люди сифаком заразятся, — он в открытую улыбается. — Чё ты несёшь?! — Ты сама слышишь. Надо познакомиться с этой компанией, полюбопытствовать, кто кому и с кем изменял всё это время. — Ну так ты тоже, выходит, ёбырь! Сам сказал, ёбыри будут содержать. — А я снимаюсь с этой должности. Могу заявление написать, печать какую-нибудь поставим. Вот скажи честно, я конкретно парнем был, или я уже «сторона»? — Олю знаешь? — поникшим голосом спрашивает Карина, и Артуру всё становится понятно, хотя вообще не понятно, кто такая эта Оля, потому что фамилию Легковетрова уточнить не удосужилась. Хотя, это уже неважно. — Ну, блять, девушке изменять с мужиками это сильно, — Колесников выключает огонь под закипевшим чайником, а потом скрещивает руки на груди. — Спасибо за честность, если это, конечно, была она. А теперь я пойду. Он выходит в прихожую, надевает весеннюю куртку, обувается. Только в этот момент Легковетрова выходит из ступора и несётся за ним. Артур, смотря ей в глаза со сквозящей через безразличие насмешкой, закуривает ещё в помещении сигарету Винстон, полпачки которых он выцыганил у неё три дня назад. — Это твоё, — он передаёт бывшей смятую пачку с двумя сигаретами, язвительно ухмыляется. — Не уходи, давай поговорим, — упрашивает Карина, хватает его за руку. — Никаких разговоров. Раньше надо было разговаривать. Пусти, щас пепел с сигареты упадёт, и пизда линолеуму. — Артур... — Уж почти девятнадцать лет Артур. Отвянь от меня, — Колесников дотягивается до ручки двери, открывает её. Легковетрова пытается затянуть его обратно в коридор. — Не заставляй меня орать. — Да подожди ты! — Да отъебись ты! Придумывай, как не попадаться мне на глаза в универе. Я злопамятный, — Артур выдёргивает своё запястье из её пальцев. — Иди чай пей, зря чайник кипел что ли? Колесников спиной вперёд выходит на лестничную клетку. Затягивается, и пепел срывается с кончика сигареты на кафельный пол. Карина почему-то начинает заливаться слезами, но Артура это никак не трогает. — Au revoir.

***

— Какой урок ты из этого извлёк? — спрашивает Антон, который только рад тому, что друг наконец-то избавился от балласта. — Баба с возу — кобыле легче, — изрекает Артур, салютуя банкой пива.

28 марта 2007 года.

      Артур подрубает к магнитоле в машине Антона мобильник, пользуясь еле-еле добытым проводом, собирается включить свою новую музыку, чтобы не слушать занудные речи диктора на радио. Артур ловит дичайший кайф просто от самой езды, и сегодня, в качестве подарка на девятнадцатилетие, Антон согласился проехаться туда-обратно до баз отдыха. На третьей четверти пути в ту сторону дорога гарантированно пустеет: то, что нужно, чтобы пустить Колесникова за руль, позволить потренироваться — ближе к лету Артур планирует поступать в автошколу подготовленным к экзамену по вождению заведомо. Только из колонок начинает звучать первая песня, к машине подходит девушка. Она не знакома Антону, но знакома Артуру по рассказам запавших на неё одногруппников: худое лицо, густые волосы, крашеные в платиновый блонд, стрижка под парня, большие серо-голубые глаза. — Ребят, у вас сигареты не будет? — спрашивает она. Колесников, не отрывая взгляда от лица с лёгким макияжем, наощупь выскребает из пачки последнюю сигарету и протягивает девушке. Руки почему-то слегка трясутся. — Спасибо, — мило улыбается та. — Ты не с физмата? — обращается к Артуру. — Что? — растерянно переспрашивает Колесников, пытаясь проморгаться и выйти из состояния транса. С усилием заставляет взгляд проясниться, но от этого становится только хуже, потому что теперь он способен проанализировать красоту этой девушки. — Ты с какого факультета? — терпеливо повторяет вопрос новая знакомая, улыбаясь ещё шире. — С исторического, — выдавливает из себя Артур. В горле от волнения пересыхает. — А ты? — С физико-математического. У нас какая-то пара, вроде, на неделе совпадает. Не помню какая. Но я где-то тебя уже видела, — объясняет она. — Ну, я тоже думаю... Да. Лицо знакомое, — кивает Колесников, с трудом сохраняя самообладание, чтобы не начать нести какой-нибудь бред. А перед глазами-то уже мутно. — Как тебя зовут? — Артур, — голос вдобавок ко всему начинает сипеть. «Какой позор, блять», — думает Колесников про себя, молясь всем богам, чтобы те не дали его щекам покраснеть. — Меня Диана. А друг твой? — Антон. Я не здесь учусь, я в техникуме. Женат, — отчеканивает Малюгин, на корню пресекая любые потуги этой девушки начать к нему клеиться. — Поняла. Ладно, побегу, меня подруги ждут. Пока! — говорит она, не переставая слепить улыбкой, и разворачивается, на ходу закуривая. — Блять, даже стыдно, что я «Корону» курю… Такой как минимум «Мальборо» надо, — полушёпотом говорит Артур, когда девушка отходит достаточно далеко. — Захочет «Мальборо» — пойдёт и купит, — отмахивается Антон. — Поехали, че стоя на месте бензин жечь?

***

— Ну, вот после таких заявлений, как сегодня, я точно Насте предложение сделаю, — заключает Антон, закончив раскладывать по местам всё купленное в магазине на обратном пути. — Это, наверное, подарок судьбы на день рождения, — заторможенно бубнит Артур, проигнорировав слова друга, и смотрит куда-то в пустоту. — Запал что ли? В ней женственности как в дедовом топоре, — презрительно косится на него Малюгин. — Но она мне нравится, — мечтательно выдаёт Артур. — Вспомни момент, когда мне кто-то по-настоящему нравился. Помнишь? И я нет. А она… — Ты напрягаешь, блять. Пидорские какие-то замашки. — Да иди ты в пизду. Нравится... — Баба с возу, кобыле легче, Артур, — припоминает Малюгин. — Это не баба, это девушка! — возражает Колесников. Антон раздосадованно бьёт ладонью по столу. — Я не планировал сегодня пить, но начинаю хотеть, — вздыхает он. — Я ж водки себе взял, — Артур решительно поднимается с места, чтобы забрать обозначенный бутыль из своего рюкзака. — У тебя завтра, напомню, после двух пар отборочная тренировка в сборную университета по баскетболу, — Антон дословно повторяет то, что сказал ему Колесников дня три назад, когда его только позвали сыграть сначала за факультет, а потом, если повезёт, за университет в целом. — Ну, талант не пропьёшь, если он, конечно, у меня есть. — А после тренировки у тебя собеседование на подработку, — добавляет Малюгин. — Выветрится к этому времени, — Артур возвращается с пузырём спиртного, бутылкой дешманского подобия «Колы» и запечатанной пачкой сигарет. — Да ну тебя нахуй, уговаривать я тебя ещё буду, — Антон оставляет затею переубедить друга и просто уходит с кухни. Колесников пожимает плечами и откручивает крышку тары с водкой.

29 марта 2007 года.

      Артур смотрит на себя в отражении пыльного зеркала, висящего на стене в этой таинственной каморке физрука, к которой ему дали доступ, чтобы забирать мячи. На первую тренировку во всеоружии: баскетбольная форма красно-чёрной расцветки, выданная университетом, чёрные напульсники, отросшую чёлку от спадания на глаза удерживает такая же чёрная повязка, которая была в комплекте с напульсниками. Всё это перекрывает неприглядность его опухшей похмельной физиономии. Забирает с полки мяч посимпатичнее, предварительно попробовав стукнуть пару раз по полу. Выходит зал, и от обилия представительниц прекрасного пола разбегаются глаза. Хочется пожать руку тому, кто приказал проводить общие тренировки. За его спиной в каморку физрука проскакивает какая-то девчонка, рост которой можно без угрызений совести назвать «полторашка». Ну, может, чуть больше. Точно не превышает ста шестидесяти. Ветром не сносит, наверное, только из-за заметной мышечной массы. — Тебя в корзину бросать будут? — язвит Артур, когда девушка выходит обратно, чеканя мяч. — Подъёбка засчитана, Кетчуп, — отзывается она. — Попутала что ли? — Колесников удивлённо смотрит на неё с высоты своих ста восьмидесяти двух сантиметров роста. Завязанные в аккуратный короткий хвост пшеничного цвета волосы, карие глаза, немного веснушек на носу, дерзкая полуулыбка. — Да ладно тебе, Морковка. — О-о-о, ну, давай, насыпай. — А чего ж я буду все карты сразу раскрывать, Помидор? — Перегибаешь, Мелянопус. А за «ржавчину» уже могу въебать. — А за «ссанину»? Артур замахивается мячиком, а девушка начинает так заразительно смеяться, что у Колесникова улыбка сама вырисовывается на лице. Он отпускает мяч и ловит после удара о пол. Снова поднимает, целится полсекунды и попадает точно в кольцо. Бросает выжидающий взгляд на новую знакомую, мол, «покажи, на что способна». Девушка фыркает, делает два шага вперёд с ведением, резко разворачивается и с силой выбрасывает мяч. Тот попадает ровно в середину квадрата на щите и отскакивает в корзину. — Неплохо. Артур, — Колесников протягивает девушке ладонь. — Саша, — она пожимает ему руку, чуть задрав голову и пристально глядя в глаза. — Строимся! — раздаётся голос физрука после оглушительного свиста. Во время разминочного бега Артур краем глаза замечает знакомое лицо. «Карина, сука» — проскакивает в голове. Аж бежать тяжело становится. Второе дыхание открывается в тот момент, когда Саша равняется с ним, ехидно улыбаясь. Стоя в планке, чувствует спиной взгляд Легковетровой. Тело начинает потряхивать, и ему всерьёз кажется, что это накатывающая злость, а не перенапряжение мышц. Во время отработки «два шага, бросок» он раз десять, не меньше, встречается с ней взглядом. В один момент мягкие и непринуждённые штрафные броски становятся слишком жёсткими, мяч постоянно отскакивает, один раз едва не заряжает кому-то в затылок. — Я сваливаю, — заявляет Артур стоящей рядом Саше, которая держится неподалёку всю тренировку. — Куда ты собрался? — не понимает Острóва. Фамилию девушки Колесников узнал, когда к ней обратился физрук. — Пиздец, она меня преследует! — Кто? — Эта пизда, — Артур указывает на Карину совершенно открыто, не стесняясь своей неприязни. — Не поняла, — признаётся Саша. — Бывшая моя, — цедит Колесников сквозь зубы. Тошнит от осознания того, что когда-то он с ней встречался. — Я поговорю с ней, она отстанет, — заверяет Острова. — Ты ей кто? — Лучшая подруга её девушки. Ну, я думаю, ты знаешь, что она бисексуалка. — Слов таких даже не знаю, но смысл, кажется, уловил. Уж изволь вталдычить этой... неуважаемой, что я не рад её компании. — Стой здесь! Никуда не пойдёшь! Ты видишь, какие тут страусы? Ты эту команду потянешь. С этими словами Саша уходит к Легковетровой. Девушки приветственно обнимаются, и Артур морщится. Принимается дальше раз за разом забрасывать мяч в кольцо, лишь бы за шумом не было слышно того, о чём они разговаривают. Острова возвращается через пару минут, но, как водится, не одна, а с бедой в лице Карины. — Даже рот не открывай, сука, не плюй на железо раскалённое! Шипеть начну, оглохнешь! — предупреждает Артур, когда Легковетрова глубоко вдыхает, будто сейчас своим подобием мозга сгенерирует нечто умное. — Да я так, сказать, какой ты мудак. С таким характером на всю жизнь один останешься, — выдаёт Карина, стараясь делать голос как можно грубее. — Напугала ежа голой жопой, — презрительно кривится Колесников. — Иди, давай, — подгоняет Острова свою, наверное, подругу. — Потом поговорим. — Крысить про меня будете? — спрашивает Артур, когда Легковетрова удаляется из зала. — Нет. Я бы про неё покрысила. Тоже её недолюбливаю, веришь? — Верю. — Давай, Бобёр, полчаса ещё ишачить осталось, — Саша хлопает его по плечу. Так по-братски, что аж страшно. — А чё бобёр-то? — Бобры же тоже рыжие бывают, — смеётся Острова, перекидывая мяч из одной руки в другую.

***

— Легко и непринуждённо, не надо швыряться, — объясняет Артур, возвращаясь за трёхочковую линию. Поднимает руки, немного подпрыгивает, выпускает мяч. Тот долетает до щита, ударяется и падает в кольцо. В полной тишине слышится шорох сетки, а затем громкий удар мяча о паркет. В зале они совсем одни: все ушли переодеваться, только Саша заставила Артура объяснять ей, как забрасывать эти поганые трёхочковые. — Буду под кольцом играть, — сдаётся Острова. — Ну и где твоя самоуверенность? — В пизде! — ловко парирует Саша. — Поискать? — Колесников наклоняется, будто вправду сейчас будет искать в обозначенном месте, но останавливается, выпрямляется и смеётся. Острова выставляет вперёд средний палец, но всё-таки хихикает. — И давно ты играешь? — спрашивает Саша. — С первого по шестой класс на тренировки ходил, потом бросил. Иногда во дворе выходили мяч побросать. — Тогда у тебя точно талант! Ты всю вашу мужскую сборную потянешь. Когда игра? Четырнадцатого? Я приду посмотреть! — А что происходит? Ты запала на меня что ли? — ехидно спрашивает Колесников. — А если да? Артур сначала замирает на несколько секунд, а потом пожимает плечами. Забирает у Саши мяч и относит его на место. Из зала они выходят молча и расползаются по разным раздевалкам. Колесникову остаётся только съездить в какую-то контору, где ему выдадут листовки, которые нужно раздать, обозначат местность работы, сроки. Он уже знает, что всё это займёт у него примерно пять часов с учётом дороги, раздачи листовок и возвращения в контору за деньгами. Потом уже можно будет вызвонить Антона, чтобы тот забрал его на машине, потому что пойти домой пешком после четырёх часов блуждания на холоде — мазохизм. И всё-таки интересно узнать, что значит это Сашино «а если да?».

14 апреля 2007 года.

— Конец рукоблудного периода, — оглашает Артур сразу после того, как заваливается в квартиру. В буквальном смысле заваливается — успел хряпнуть водочки, чтобы отметить победу его команды на матче против филологического факультета. — Кто на этот раз? — Антон ставит на паузу компьютерную игру. — Так сказал, как будто я шалава какая-то, — притворяется оскорблённым Колесников, а потом заливается хриплым пьяным смехом. — Зовут хоть как? — Малюгин отъезжает на кресле назад, следит взглядом за шатающимся другом. — Саша, — Артур заваливается на свой диван. Перед глазами начинает плыть, появляются «вертолёты». — Че-его-о? — тянет Антон не своим голосом, нахмуривается так, что глаз за бровями почти не видать. Колесников находит это невероятно забавным и снова хохочет. — Ну, в смысле Александра. Женское имя такое есть, не в курсе? — объясняет он, с трудом сфокусировав взгляд на друге. — Да от тебя чего угодно можно ждать. Смотри, а то не заметишь, как раком поставят, — фыркает Малюгин, отворачиваясь к монитору, снимает игру с паузы. — А эта? Диана твоя? — Я навёл справки. Она замужем, — вся радость из голоса пропадает в одно мгновение. — Мда... Да сука! — восклицает Антон, когда его персонажа в игре убивают. Вздыхает. — Суббота? Тебе ни на какую работу не надо? — Если бы и надо было, не пошёл бы. Я праздную. Повисает молчание. Малюгин, пожав плечами, начинает новый раунд в игре. Клацает мышкой, дубасит пальцами по клавиатуре. — Мне это «Грозу» начинает напоминать, если честно. — Объясни, я не читал. — Катерина пыталась полюбить нелюбимого мужа, при этом испытывая тягу к другому. Вот и у меня такое. Нравится мне Диана, а встречаться начал с Сашей, потому что... Ну, как с Кариной, получается. Просто потому что скучно. Кстати, Катерина потом утопилась. — И к чему это было? На что намекаешь? На то, что трупачок твой в Днепре искать? — Антон снова тормозит игру. — Ни на что не намекаю, но на реку поглядывай.