Диск «D» > Артур Колесников

***

      К середине августа Артур проходит медкомиссию — Антон удивился, что Колесников вернулся от психиатра без направления в психушку — и его принимают на работу в школу. Не с первого раза, конечно: где-то учителя истории и обществознания не требуются, где-то «у вас нет опыта», где-то та же песня, но в другой формулировке, мол, «вы слишком молодой, будете безответственным работником». В одну всё-таки пристраивают, и даже обещают порядка восемнадцати тысяч в месяц, но слёзно умоляют взять классное руководство на шестой класс, прошлая учительница которых уволилась накануне. Колесников решает, что это будет неплохим опытом, соглашается. Дома Антон усиленно пытается запаковать для переноски системный блок компьютера. В прихожей уже стоят все их сумки с вещами и старый монитор на продажу — очередной переезд по той же причине. С заездом на новую жилплощадь ожидаются изменения в лучшую сторону: — Как мы поступаем дальше? Ты в Рославль? — Я перевожу сюда Настю, живём втроём. Снимаем двушку. Я насмотрел за двенадцать в месяц в неплохом состоянии, придётся немного поремонтировать, но это мелочи. И она очень далеко от школы, которую ты там крайнюю насмотрел. Я плачу за двоих, за нас с Настей. Ты сам за себя, и выходит всего четыре тысячи. Уж извиняй, братан, но я хочу жить с женой. И тебя при этом одного оставлять... страшно. — Четыре тысячи в месяц я буду платить? — переспрашивает Артур и, получив подтверждение, изумляется, будто слышит это первый раз. Расплывается в улыбке. — Получается, если меня не наёбывают, мне в месяц будет оставаться... Четырнадцать косарей! — Но это не значит, что надо эти четырнадцать косарей пропивать, Артур! — Да не буду я их пропивать. Мне теперь каждый день работать, никакого перегара не должно быть. Отложу немного, на права сдавать пойду. — Смотри мне.

1 сентября 2011 года.

      На классном часу после торжественной линейки директриса приводит Артура в его кабинет, где уже сидит порученный ему шестой класс. Страшно смотреть в глаза этим детям, а вот им, судя по всему, не страшно вообще. Они неотрывно наблюдают за новым учителем, как хищники, и Артуру кажется, что этот же шестой класс его и сожрёт. Почему-то на практике было чуть проще знакомиться с детьми. — Доброе утро, если оно может таковым являться первого сентября, — здоровается Колесников. — Зовут меня Артур Богданович, и на неопределённый срок я — ваш классный руководитель, в том числе учитель истории и обществознания. Видеться мы будем часто. У меня есть список класса, сейчас пробежимся, познакомимся. В классе двадцать девять человек, и то, как говорят, четверо перевелись. Девочек пятнадцать, мальчиков четырнадцать. Колесникову удаётся почти сразу запомнить учеников, найти в них какую-то примечательную черту, за которую можно зацепиться, или придумать ассоциацию. Дети искренне удивляются, когда преподаватель, задавая какие-то организационные вопросы, почти всех называет по именам. — Значит так, насчёт рассадки: сейчас взвесьте в голове, с кем кто хочет сидеть и садитесь. Давайте только без ссор и драк. Ну, и если сидящие вместе будут нарушать дисциплину, не только на моих уроках, я рассажу по разным концам кабинета. Матвей с Виталиком уже вызывают у меня такое желание. Пацаны, давайте потише, — вызывает к порядку Артур. Указанные Матвей с Виталиком затихают. На задних партах кто-то недовольно цокает. Колесников еле удерживает в себе ухмылку. Уже нашёлся кто-то, кто будет недолюбливать его, и отчего-то это кажется невероятно забавным.

7 ноября 2011 года.

      За два месяца Артур неплохо осваивается, запоминает всех своих учеников: два шестых класса, седьмой, восьмой, два девятых и профильные старшие классы. Работает он без окон, в две ставки, только в пятницу приходит ко второму уроку. Даже несмотря на то, что два дня в неделю уроков по семь штук, самый сложный день — пятичасовая суббота. Попадает на два конкурса для учителей, в одном занимает призовое место, во втором побеждает. В самой первой олимпиаде учебного года побеждают пятеро детей, которые готовились под его руководством. Колесников старается брать почти все внеклассные занятия, решается даже на кружок у пятого класса. Всё, чтобы премия была побольше, там гляди он уже в этом году в автошколу поступить сможет. За первую четверть у него появились как и приятели среди коллег и учеников, так и недоброжелатели. Кто-то соглашается подменять его, кто-то помогает с документацией, в которой он не до конца разобрался. Какие-то дети предлагают бутерброды, печенье или что-то другое, что берут в школу в качестве перекуса. Одни стараются учиться, берут доклады, шутят с ним на одной волне, другие демонстративно ничего не делают или вообще не ходят на его уроки. А одна девочка в десятом классе даже вдохновляется его энтузиазмом. Знала бы она, что вся радость на лице Артура рисуется через силу, и так выкладывается он не потому что горит профессией, а потому что ему нужно как можно больше денег, а также различных грамот и благодарностей, чтобы потом занять рабочее место в школе попрестижнее. — Я тоже думаю в педагогический поступать, но в Москву. Что думаете? Артур вздыхает и чешет бровь. Подпирает подбородок рукой и слабо, даже как-то сочувствственно улыбается. — Двести раз подумай. Я не думал, когда поступал, у меня была одна цель — уехать от родителей. А теперь мне просто негде больше работать, потому что... Я больше ничего не знаю, кроме своих предметов и университетских дисциплин по типу педагогики и психологии. Безусловно, это интересно, но очень сложно. — Ну, в случае чего, можно же устроиться ещё куда-то с педагогическим образованием? — Можно. И другое образование получить можно, и я бы получил. Но пока я заработаю на это образование, я перехочу его получать. Сложно всё это. Ну, знаешь, если у тебя это призвание, то тебе будет легче. Я не по призванию, я... от безысходности. — Да? — удивляется ученица. — Я с детства интересуюсь историей, в школе обществознание выучил. И когда я выбирал, куда сбегать, чтобы меня не отдали в техникум, я смотрел что-то связанное с историей, правом. И вариантов было немного: или продавать почку, или идти в пед. В пед не хотелось, но почка дороже. Я слишком поздно начал задумываться над тем, кем хочу стать. Вот вам небольшой жизненный урок: думайте заранее! Ищите себе такую профессию, которую вы точно будете любить, чтобы уже сейчас была тяга. Ещё не выбрали, не знаете — значит, годик-другой надо просто отдохнуть дома и набраться сил, попробовать себя в новом, потом уже выбирать высшее учебное заведение. Результаты ЕГЭ действительны четыре года. Если завалите, то, конечно, придётся пересдать, но тут тоже фишка: сдать можно любой предмет, не обязательно тот же и, тем более, не все четыре. Если вы решите, к примеру, пересдать обществознание вместо географии, потому что ещё и передумали с вузом — все двери открыты. Нет безвыходных ситуаций, просто надо держаться и бороться. И ни в коем случае не идите на поводу у родителей, они не могут решить за вас, идти вам в техникум на сварщика или в вуз на экономиста. Только вы должны решать, кем вы будете. Колесников снова вздыхает, на этот раз ещё тяжелее и грустнее. Класс молчит, переваривая, переглядываясь. — Должен же я научить вас чему-то реально важному. Я сам понял это слишком поздно, и не хочу, чтобы вы повторили мою судьбу. Я сдался, честно. Я уже ничего менять не буду, я не перенесу ещё пять лет универа. Возможно, это звучит лицемерно, вспомнив только что сказанное мной. Но вы смотрите на меня и понимайте, что такими быть не надо.

***

После рабочего дня Артур заходит в продуктовый, купить чего-нибудь на ужин и что-то, чем ужин можно запить. «Водочки чекушку, и нормалёк» — девиз почти каждого дня. Под водку каждый раз новая газировка или сок, в закуску чесночные гренки. Такое вот «мне нельзя с перегаром на работу». А на адекватный ужин сегодня будет пюре, к которому Колесников покупает замороженные блины с мясом. Чисто ради приличия берет банку энергетика Антону — не пиво, потому что вечером Малюгину за руль — и шоколадку Насте. Выходит из магазина полностью загруженный: как обычно, зашёл за водкой и чем-то одним к ужину, а вышел с пакетом. Ну, хотя бы полезного взял: буханку хлеба, нарезку батона, майонез и кетчуп, разорился на колбасу. Коробку сока и жвачку впарили по скидке на кассе. А за спиной ещё полный рюкзак проверочных работ. Дома Антон, забирая у Артура пакет с продуктами, даже смеётся: — Растёшь, остепеняешься. Ты смотри, четвёртого человека эта квартира не вместит. — Я никого не ищу и не собираюсь, — ворчит Колесников. — Поставь картоху. — Настя уже приготовила, иди блины свои грей. — Иди грей. Я тетрадки рассортирую и приду. В пакете тебе энергос, Настюхе шоколадка. Чекушку не трожь, это мне. — Ты нам прям как детям купил, а себе, ишь, водки. Так батьки с работы приходят. — Ну а кто здесь почти тридцатку за месяц срубил? Кто срубил, тот и батя. Но ты не волнуйся, это ненадолго, у меня уже заканчиваются силы, — тянет язвительную лыбу Артур и скрывается в своей комнате. При заселении здесь было не так уютно. Он сам сделал здесь перестановку, расположив шкаф у стены, противоположной окну. Рабочий стол как раз к окошку. Посередине комнаты односпальная кровать. На полу круглый коричневый ковёр с незамысловатым узором. Над кроватью несколько книжных полок. Такие же есть на противоположной стене. Под ними стоит одинокий стул, выполняющий роль вешалки. Только Колесников собирается поставить недавно купленный дешманский сенсорный телефон на зарядку и уйти на кухню, этот самый телефон начинает звонить. На экране высвечивается лаконичное «Мать». Артур едва не закатывает глаза от нахлынувшего раздражения. Нажимает на кнопку с зелёной трубкой. — Алло. — Привет, сын, — здоровается Евгения Владиславовна. — Привет. — Как дела? — вздыхает мать, услышав довольно грубый тон сына. — Жив ещё, — фыркает Колесников. — У вас там как? — спрашивает, призвав на помощь остатки вежливости. — Папка на рынке бродит, я вот с Арианкой нянчусь. Эдик с Люськой на работе. — Ясно. — Как на работе? — Просто замечательно, сегодня научил детей не идти на поводу желаний родителей, поделился опытом. Горжусь собой. Евгения Владиславовна молчит несколько секунд, потом цокает и сбрасывает трубку. Вот и поговорили.

19 апреля 2012 года.

      Артур заходит в спортзал, чтобы отдать физруку журнал своего шестого класса. У них сейчас, соответственно, урок физкультуры. В апреле у всех классов без исключения проходит баскетбольная подготовка. В связи с этими событиями… Мячик прилетает в стену, чудом миновав его затылок. Колесников успевает среагировать и ловит в правую руку отрикошетивший в сторону его лица инвентарь. — Извините, — говорит подбежавший за мячом ученик. — Извиняю, — Артур кладёт журнал на стол физруку. — Дай-ка я один раз кину и уйду, пока меня здесь не пришибло. Колесников подходит к штрафной линии. Взвешивает на ладони мяч, чеканит о пол. Прищуривается, поднимая руки в правильное положение. Выбрасывает и предсказуемо попадает. Дети ошарашенно смотрят в его сторону, явно не ожидав такой точности. — Ну так, во мне роста-то сколько, — Артур двигает рукой, указывая на пространство над своей головой. — Меня перерастёте скоро, не так швыряться будете, — с доброй ухмылкой смотрит на одного из пацанов, который уже в ближайшее время грозится быть с ним одного, в сто восемьдесят два сантиметра, роста. Кивает каким-то своим мыслям и покидает спортзал. Позже физрук заходит в учительскую, чтобы поставить на место чей-то журнал. Замечает за столом Колесникова и решает подойти, кое-что уточнить: — Ты баскетболом занимаешься? — Занимался. В школе несколько лет, в университете на первом курсе. — А чего ж бросил? Талант же! — Все говорят, что талант, — усмехается Артур. — Познакомился там с одной девушкой на тренировках, не задались отношения, крупно поругались, и я ушёл, чтобы... Не напоминать себе об этом. — А как звали? — странно прищуривается коллега. Колесников сразу чет неладное. — Саша, — отвечает Артур с некой опаской. — А фамилия? — Острова, — говорит с ещё большими сомнениями. Физрук приподнимает брови и кивает. — Что? — Сестра моя двоюродная, — объясняет коллега. — Она не от тебя беременела? — Вот хорошо, что нет больше никого, а! Ну, от меня, и что? — Колесников закрывает тетрадь, которую проверял. — Да ничего, я просто могу пособолезновать обоим, натерпелись. А вот тётка моя, её мать, долго грозилась оторвать тебе голову, если найдёт. К слову, она учитель начальных классов и собирается устроиться сюда. — Отличная причина уволиться, — Артур нервно улыбается, и оглядывает стол, делая вид, что уже ищет лист, чтобы написать заявление. — Ну-у, тут не знаю. Но, действительно, будь с ней осторожнее, — советует физрук и после этих слов уходит.

***

Артур проводит в сомнениях ещё несколько дней. С одной стороны, за что эта женщина вообще может ему предъявить? По факту, во всём он был прав: не обрёк девчонку на одиночное материнство, ещё и проспонсировал избавление от плода. С другой стороны: после операции могут быть осложнения, а также трудности с последующими беременностями. Но и тут ситуация двоякая, ведь именно Саша настаивала на сексе без контрацепции, аргументируя тем, что «в такие дни ещё не забеременею, давай просто так», не уточняя, что за «такие дни»; именно Саша утверждала, что она пьёт противозачаточные таблетки; именно Саша внушала, что без резинки мужчине приятнее и твердила, что именно так им трахаться и надо, мол, она ещё и об Артуровых ощущениях парится. Но в противовес этим аргументам есть другой: Артур повёлся. Получается замкнутый круг. Снова коротая время за подобными раздумьями и пьянством, Артур вздыхает. Под рёбрами в который раз возникает острая боль, заставляя Колесникова поморщиться и надавить ладонью на занывшую область. Не дождавшись, пока приступ невралгии стихнет, он опрокидывает стопку водки, запивает простой водой и, поднявшись со стула, бредёт в свою комнату, чтобы отыскать в груде хлама ручку и чистый альбомный лист. Он принимает окончательное решение: из этой школы нужно увольняться.

2012-2013 годы.

      Каким-то неведомым чудом Артура принимают на работу в гимназию с первого раза, и даже, вроде бы, рады его обращению к ним. Здесь ему в классное руководство достаётся десятый класс гуманитарного профиля. Работа будет так же в две ставки. Заранее Колесников узнаёт о предстоящих конкурсах, спрашивает о дополнительных часах, кружках и прочем — рисует образ амбициозного молодого специалиста. На самом же деле, прежнего энтузиазма в нём нет, но ему придётся как минимум до зимних каникул натягивать на лицо маску довольного жизнью, улыбаться и шутить, через силу готовить к урокам нестандартный материал. И опять каждый день заканчивать чекушкой под проверку тетрадей или заполнение отчётов. Именно водку можно было бы вычеркнуть из программы развлечений на вечер, но это он уже вряд ли сделает — «спьяну жизнь херово видно, даже легче жить». Только благодаря систематическому подбухиванию он ещё не свихнулся окончательно: пьяным он меньше анализирует, просто сверяет ответы учеников со своими или по шаблону заполняет бумажки, благо эти действия уже доведены до автоматизма. А потом ещё и заснуть легче. И что самое крутое — похмелья нет! Организм подстроился под каждодневные скромные пьянства и неплохо их переносит. А тут параллельно с работой ещё и автошкола, на которую накопил он честным трудом. В двадцать четыре года уже давно пора получить водительские права. Спустя четыре месяца Артур успешно сдаёт экзамен по теории, и теперь остаётся расправиться с экзаменами по вождению: автодром и город. Автодром не вызывает затруднений вообще, а вот перед городом Колесников знатно волнуется. За весь период экзаменов он ни разу не притрагивается к спиртному. Делает это сразу после возвращения с «города». Напивается по-свински и бушует. Возмущается несправедливости: этот сраный дед шёл ещё в десяти метрах от пешеходного перехода, там бы вереница машин проехать успела! И теперь из-за одного деда ему пересдавать экзамен. Антон предлагает вполне здравую мысль: — Ну так если ты умеешь водить, заплати инструктору и всё. — Я сам хочу сдать, — протестует Колесников. — Удачи тебе, — пожимает плечами Малюгин. — Моё дело посоветовать, как лучше сделать. — Моё дело не согласиться. Вторую попытку Артур тоже заваливает, на этот раз не успевает на зелёный сигнал светофора. По его расчётам, он должен замечательно вписаться в секунды, но что-то идёт не по плану, красный загорается быстрее, чем думалось. Артур резко даёт по тормозам, въезжает колёсами на пешеходник. Маты слышит, наверное, половина города. Третья попытка так же не увенчается успехом: полностью погрузившись в волнения и выглядывая светофоры и дедов на переходах, Колесников забывает смотреть на разметку и не замечает стоп-линию, благополучно прошпаривает мимо неё. Только спустя двадцать метров дороги и один косой насмешливый взгляд инспектора он понимает, что сделал. Сворачивает на обочину, глушит машину и молча выходит покурить. Упорства хватает на ещё одну попытку, и здесь приключается неудача на параллельной парковке. Относительно неплохое место он находит быстро, но манёвр занимает много времени и создаёт помеху для других участников движения. И если это, чисто гипотетически, можно было не засчитывать, так как места было действительно мало, но он всё-таки втиснулся, то следующая ситуация — стопроцентная несдача. Поворот налево на перекрёстке. Выезжает на сам перекрёсток, пропускает поток встречного транспорта, загорается жёлтый сигнал светофора – ученик завершает манёвр. В этот момент какой-то лихач вылетает навстречу. Инструктор вынужден нажать на тормоз из-за этого неадеквата. Вот она несдача – вмешательство в управление транспортным средством. — Каждая твоя пересдача — опыт. Хватит психовать. Однажды сдашь, — заверяет Антон. — Да ну его в пизду, не буду больше пытаться, — сдаётся Колесников. Открывает сначала спиртное, потом купленную к нему сладкую газировку. — За-пла-ти, — проговаривает Малюгин по слогам. — По-шёл на-хуй, — передразнивает Артур, наливая в рюмку водку. Антон вздыхает, но понимающе кивает головой. Берёт из шкафа ещё одну стопку, ставит на стол. — Присоединяешься к скорби по просранному времени? — Да. Лучше пока больше не лазь. Сдашь потом. Не всё сразу приходит. Антон говорит действительно правильные вещи. Всю жизнь. Вроде старше всего на три года, а мудрости побольше, чем во многих стариках. Колесников не понимает, раз Малюгин такой умный, почему он до сих пор с ним, Артуром, возится, как с мелким? Притом, они оба знают, что и без нравоучений Колесников способен понять эти вещи, тоже не тупой. Но выходит так, что Артур только учит этому детей, — ничто не приходит мгновенно, всего нужно добиваться, сдаваться ни в коем случае нельзя, ведь выход есть из любой ситуации — а сам этим установкам не следует. Ну, а Антон продолжает находиться рядом и оберегать. Колесникову в глубине души даже стыдно за себя. Так или иначе, Малюгину он безмерно благодарен. Что будет, если в какой-то момент Антона не окажется рядом? Как долго он продержится сам?

24 марта 2013 года.

      — Братан, к тебе разговор, — начинает диалог Антон немного не в своей манере, неуверенно проходя в комнату к Колесникову. Останавливается посередине помещения и переминается с ноги на ногу. Сзади к Малюгину практически подкрадывается Настя, кладёт обе ладони ему на плечо. Артур напрягается, весь подбирается, презрительно выгибает бровь. Только недавно он рассуждал, что бы с ним было, если бы Антон с Настей решили уехать, и вот, скорее всего, они пришли как раз с таким известием. — Тут ситуация, одно из другого вытекает... — Давай резче, — поторапливает Колесников. — Начну с того, что Настя беременна, и ребёнка мы планировали, — с опаской говорит Малюгин, зная о нелюбви Артура к слову «беременность» после инцидента с Сашей. Но Колесников даже бровью не ведёт, ожидая завершения мысли. — И мы решили, что вернёмся в Рославль, в квартиру на районе. У Артура в голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Самое первое проскочившее в сознании слово — «блять». Потом ещё несколько таких же пылких словечек, а уже после них начинаются сформулированные вопросы. «Что делать?». «Как платить за квартиру?». «Как не сойти с ума от одиночества?». Мыслей много, а слова не идут. Ни возмущения, ни радости за друзей вербально он выразить не может. — И ка-аждый вечер я буду тебе звонить! — говорит Малюгин. Точнее, только на этом моменте явно угрожающей речи Колесников начинает слышать то, что ему вталдычивают. — Понял меня? — Да, — кивает Артур. Хотя, честно, ничего он не понял. Попросту не слышал. — Отлично, — к счастью Колесникова, Антон не начинает спрашивать, что именно он понял. — До тридцатого числа мы ещё здесь, расслабь булки. Днюху твою отметим как положено, двадцать пять лет уже, всё-таки! Артур снова мигом выпадает из реальности. Машинально кивает другу. Медленно моргает, поднимает брови, вздыхает, встаёт с места и с пачкой сигарет добредает до открытой форточки на кухне. «Какие, нахуй, двадцать пять лет?!». А ведь правда, через четыре дня ему двадцать пять. Колесников не верит, пробует из две тысячи тринадцатого вычесть тысяча девятьсот восемьдесят восьмой. Двадцать пять. Вытаскивает из кармана телефон, пробует посчитать то же на калькуляторе — двадцать пять. Странно удивляться таким вещам, годы ведь идут, и возраст не уменьшается. Логично предположить, что ему больше восемнадцати, раз он уже получил высшее образование и отработал целых два года. Но Артур помнит себя восемнадцатилетнего так хорошо, будто только вчера он связался с работой закладчика, попал в участок просто за подозрительный вид, отбирал с полицией свой же паспорт у родителей, переехал в Смоленск, вернулся в баскетбол, дважды побывал в отношениях за курс... Каким насыщенным был год его совершеннолетия! Только вот после этого всё пошло под откос. Жизнь превратилась в кашу из бесконечной учёбы, работы, пьянства и рукоблудства, и, наверное, именно поэтому он просто не заметил, как пролетели целых семь лет. Хорошо, другой вопрос: что у него есть в двадцать пять лет? Алкоголизм, шрамы на руках и выгорание. Отсутствует чёткая цель в жизни. Есть только какая-то мутная мысль о том, что хочется жить в Москве, и всё. Планов на более престижную работу и семью он не строит: попросту не верит в их осуществление. Может, потом об этом позаботится. — Всё хорошо? — звучит Настин голос за спиной. — Да, всё нормально, — врёт Артур. Поворачивается к подруге, пытается улыбнуться. Ближе подходит и слегка обеспокоенный Антон. — И да... Поздравляю вас. Это важный этап, и с вашим решением переехать я полностью согласен. Ладно вам меня терпеть, но ребёнку расти с левым дядькой — не очень. — Да какой ты левый дядька? — подбадривает Малюгин. — Крёстным будешь! И насчёт «терпели»: если бы нам не хотелось с тобой жить, мы бы не жили. Справедливо? И пять лет я не стремался жить с тобой вдвоём, пусть там и подпёздывали за спиной, что мы педики, — рассказывает Антон. Колесников только насмешливо сводит брови к переносице, услышав эту чушь. Малюгин тут же подкрепляет его умозаключение о бредовости сплетен. — Я считаю тебя своим братом, мы с детства рядом. Братьям не стыдно держаться друг за друга. Но сейчас правда лучше нам с Настей переехать. — Я понимаю: вы семья, у вас будет ребёнок. Вам нужна своя площадь, у тебя ж и квартира своя есть. — Только надо у бати выяснить, когда арендаторы съезжают. Вот, видишь! А ты себя чморишь непонятно за что! Ты же умный мужик, всё соображаешь. — Почти всё, Тох. Но спасибо тебе за эти слова.

1 апреля 2013 года.

      Почти весь рабочий день Артур молчит. Для поддержания хотя бы относительной тишины в классах он или даёт тесты, или разрешает самостоятельно законспектировать параграф. Сам же он сидит смирно, иногда приподнимая руки над столом и наблюдая, как трясутся пальцы. Несколько раз открывает журнал чтобы что-то записать, у одного класса собирает домашние работы. Добирается до опустевшей и будто погрустневшей после отъезда Малюгиных квартиры. Вплывает в свою комнату, которая стала ещё тоскливее прежнего. Бросает в угол рюкзак и заваливается на кровать. Сколько времени он лежит неподвижно, рассуждая о том, какое всё вдруг стало ненастоящее — не ясно. Ясно ему одно — ничего вообще не ясно. Почему-то всё вокруг кажется каким-то фильмом, причём очень беспонтовым, скучным и дешёвым. Он теперь не он. Как будто это не он ходит на работу, убирается, готовит, ест, курит, пьёт, а какой-то другой, незнакомый человек, а Артур просто наблюдает от первого лица и очень от этого устаёт. Но уйти от наблюдений не дают, он прикован. Остаётся только изо дня в день смотреть, с утра до ночи, с открытия до закрытия глаз больным телом. Занимательно, но по-настоящему ощущается только тошнота, боль в груди от дикого кашля и приступы боли в спине. Вот это бы он с радостью отключил. Рядом с головой звонит телефон. Антон, как и обещал, уже третий день подряд ближе к вечеру набирает другу. Сегодня, насколько Артур помнит, Малюгин собирался свидеться с Эдиком и обсудить всякие нюансы отцовства. Колесников берёт телефон в ослабевшие руки и принимает вызов. Роняет трубку обратно на подушку экраном вверх и перекатывается на бок, чтобы ухо было на динамике. — Дарова! — первым здоровается Антон. — Как дела? — С работы пришёл... Когда-то тут... Недавно. Валяюсь, отдыхаю. — Правильно! — хвалит Малюгин. — У вас там как дела? К младшему сходил? — Сходил. Ты просто не представляешь, что тут происходит! — Что там происходит? — У Эдика уже вторая, блять, машина! — Я пропустил момент, когда он первую купил... Что за машины? — Приора и Опель. На Приоре, как он говорит, ездит батя. — А Волга? — В гараже стоит. Тебе надо почаще интересоваться жизнью родителей, помрут — не заметишь. Артур цокает языком. Ничего, скоро поинтересуется. Когда приедет. Чует его жопа, долго он один не протянет. Вот смех-то, блять! Оставили беспомощного щенка одного в квартире. Все двадцать пять лет постоянно находился с кем-то, один почти не оставался, а теперь не знает, как жить. Безусловно, как приготовить поесть, убрать за собой и поставить стирку он знает, по будильнику прекрасно просыпается, мамкина помощь ему не нужна. Просто одиноко, и не помогает даже то, что он каждый день общается с, без преувеличения, сотнями людей. Разговор заканчивается на том, что Антона зовёт Настя, чтобы он с чем-то помог. Малюгин снова напоминает, что позвонит и кладёт трубку. Колесников ещё пять минут просто лежит головой на телефоне, собираясь с силами. Делает рывок, встаёт с кровати. Поужинать, накатить стопочку, проверить тетради. Но сначала покурить.

***

— Надо в Рославль возвращаться, я не потяну больше, — жалуется Артур, разговаривая по телефону с Малюгиным. — «Я больше не собираюсь туда возвращаться», — припоминает Антон. — Ну, а кто ж знал, что вы съебётесь? — Ещё мы виноваты? — Нет, угомонись. Я смотрел квартиры, сейчас дорого даже однушку снять, стоит как эта хата, а то и дороже. А один я уже просто не вывожу платить. — Потому что надо пить меньше водки, и денег будет хватать. — Давай без этого. — Ладно, хорошо, — сдаётся Малюгин. — Когда тебя ждать? — В июне под конец, когда отчёты сдам, перерасчёт сделают... Ну, скажем, ладно, в середине июля. — Предположим, ты переедешь обратно. И в какую школу ты пойдёшь? — Наверное в Пятую... Может, в Первую, если возьмут. Не в Десятку, только не туда.

30 июня 2013 года.

      Перед отъездом в родной город, назначенным на семнадцать часов пятьдесят минут сегодняшнего вечера, Артур решает вновь посетить Киселёвский рынок и накупить на остатки денег новой одежды. На одном из прилавков с обувью он находит реплику кроссовок «Nike». Без опознавательного знака в виде галочки, с каким-то вышитыми полосками на её месте. Расцветка простая: чёрно-белая. Стоят они не очень дорого, нужный размер находится быстро. Артур решает больше не искать ничего из обуви, купить эти кроссовки и перейти к одежде. Там находит бежевую рубашку. Она ему немного велика, но это выглядит даже лучше, чем если бы вещь была по размеру. В соседнем ряду Колесников находит тёмно-серые джинсы, на том же прилавке свитер с высоким воротником, который можно завернуть аж два раза, чёрный с мелкими серыми вкраплениями. Покупает так же без лишних раздумий. Уже на обратном пути решается сунуть нос в магазин электроники. Никогда не заходил туда просто так, «еблом пощёлкать», а сегодня вдруг вдохновение нагрянуло. При виде смартфона за неплохую цену начинается грандиозная внутренняя ругань: душа просит, а мозг говорит, что денег осталось хуй да нихуя и покупка телефона — последнее о чём надо думать. — Можно смартфон в рассрочку взять?

***

Сим-карта и флешка с музыкой перемещены в новый телефон, штекер наушников занимает своё место. Поезд прибывает к первой платформе пригородного вокзала. Немногочисленные пассажиры расползаются по вагонам, кто-то сразу накрывает поляну, открывая термос с чаем и разворачивая свёрток с бутербродами. А Артур отчаянно пытается адекватно распихать свои сумки по полкам и сидениям. — С таким багажом ездят на машинах, — комментирует визглявым, комариным почти голосом какая-то ссохшаяся тощая тётка. Колесников, толкнув посильнее спортивную сумку, которая не помещается в пространство между полкой и потолком, разворачивается на недовольную с нечитаемым выражением лица. За день беготни по городу, а потом по квартире за оставшимися вещами, так ещё и встречи с арендодателем, который решил прикопаться к тому, что в одной из комнат была перестановка, вытрепал все нервы и заставил передвигать на место всю мебель, Артур выдохся как последний ишак. Очень хочется выслать куда подальше эту женщину, а музыка с агрессивным мотивом в наушнике только подначивает. «Нахуй пошла» уже вовсю вертится на языке и пытается вырваться, но Колесников берёт себя в руки, вдыхает, коротко дёргает головой влево — странная привычка, непроизвольное движение, каждый раз, когда он выходит из себя и пытается успокоиться — фыркает, ухмыляется и выставляет тётке средний палец. Та только бормочет что-то себе под нос и отворачивается к окну, за которым уже ползёт пейзаж вокзала, путей, вагонов других поездов, фонарей, светофоров... Спустя почти два часа дороги Артур начинает узнавать знакомые места — поезд проезжает Остёр, из окна видно центр села, пару магазинов, управление, трёхэтажные дома, машины, остановившиеся перед шлагбаумом на переезде. Значит, ещё минут десять и они на месте. Сеть уже появилась, Колесников набирает Антону, чтобы предупредить о скором прибытии. «Вот в Рославле, тёть, на машине буду с такими сумками», — думает про себя Артур, вспоминая ту женщину. К слову, вышла она на третьей от Смоленска остановке, странно зыркнув на Колесникова. Артур заблаговременно собирает в кучку сумки и пакеты и выходит вместе с ними в тамбур. Точнее, выползает. Поезд тормозит на Рославльском вокзале ровно в девятнадцать часов пятьдесят минут. Возле состава уже стоит Антон, прокручивая на пальце ключи от машины. — Здорово ты придумал, — говорит Колесников, передавая другу по очереди две сумки, а себе оставляя рюкзак, три пакета и ещё одну, самую большую спортивную сумку. — Ты квартиру вывез? — спрашивает Малюгин, взвешивая в руке охеренно тяжёлую спортивку. — Там книги, во второй... Не помню. Шмотки и ещё что-то. — А по ощущениям кирпичи. Под весом багажа Антонов Жигуль аж проседает. Малюгин сразу начинает рассказывать, как у него прошёл день, как он носился по всем детским магазинам, закупая необходимое для будущего ребёнка. Колесников слышит это только краем уха. Больше интересует то, как ему объясняться родителям. Он же не говорил, что вернётся. Он вообще с ними не разговаривал последние полгода...

1 июля 2013 года.

      На ночь Артур остаётся у Малюгиных, чтобы морально подготовиться ко встрече с родителями, братом... женой брата, племянницей... Практически всю ночь он бодрствует, сидит на кухне, курит и пьёт пиво, слабоалкогольное, чтобы совсем не потерять рассудок. Засыпает он под утро, сидя на стуле и откинув голову на стену. Прежде чем просыпается Настя, он успевает подремать чуть меньше трёх часов. — Удобно? — с доброй насмешкой интересуется Настя, зажигая газ под чайником. Колесников поднимает голову, зевает. Спина заболела ещё сильнее, затекло всё, что могло затечь. — Завтракать будешь? — Буду, — хрипит Артур и берёт ещё одну сигарету. — Холодно, — ёжится Малюгина. — И ты вот так спал, сидя и в холодине? — Ну да, — пожимает плечами Колесников, щёлкая зажигалкой и через Wi-Fi, пароль от которого любезно предоставил Антон, скачивает на смартфон личный кабинет мобильного оператора, чтобы сменить тариф на такой, в котором будет интернет. — В чай сколько сахара? — Две. На кухню заходит Антон. Подходит к жене, осторожно кладёт руки на уже заметный живот и целует в щёку. Артур наблюдает за этим и даже немного по-белому завидует их счастью. Случайно затягивается слишком глубоко и закашливается. — Окно-то закрой, дурак, простыл, наверное, — комментирует Малюгин. — Когда ты к родичам? — Поем, да пойду, — решает Колесников. — В магазин зайду... — Потом черкани мне, что да как, — просит Антон, вытягивая сигарету из пачки Артура. Под окном начинают гудеть машины, шуршать по асфальту колёса велосипедов, детских колясок, насвистывают мелодии птицы. Закипает чайник. После довольно плотного и очень вкусного завтрака Артур переодевается в уличное, как раз в новые, купленные вчера вещи. Антон в первым вспоминает, что все сумки Колесникова, вообще-то, у него в Жигуле, поэтому по-быстрому собирается тоже и выходит вместе с другом. Пешком Артур до нужного ему ларька дошёл бы минут за семь, на машине они доезжают за две. Артур заходит в помещение и, выколупывая из кошелька банковскую карту, с порога вещает: — Здравствуйте, пачку белорусских сигарет любых и «Столичную», по карте. — Паспорт, — внезапно требует продавщица, и Колесников, опешив, замирает. Поднимает голову, видит — другая тётка. — Мне двадцать пять, — единственное, что может выдавить Артур, пока вспоминает местонахождение своего паспорта. — Я очень за тебя рада, паспорт покажи, — повторяет продавщица. Колесников цокает языком и выходит из ларька. Просит Антона открыть багажник. Вытягивает из-за пакетов рюкзак, выкапывает оттуда документы и возвращается. — Вот, — открывает паспорт на нужной странице и тычет в лицо продавщице. — Ла-адно, — с непонятным недовольством тянет та, берёт с полки бутыль «Столичной» и достаёт откуда-то из-под кассы пачку «Короны». Агрессивно тыкает пальцем в калькулятор. — Триста пятьдесят пять. Карта? С облегчённым вздохом Артур оплачивает покупку и возвращается в машину. Малюгин довозит его до торца дома, где из окон квартиры можно заметить кого-то только при целенаправленной слежке. Помогает дотащиться с сумками до самого лифта, желает удачи, напоминает потом рассказать и уходит. Колесников нажимает кнопку на стене. Двери раздвигаются почти сразу. Возле двери, когда нужно нажать на звонок, — ключи-то у него есть, в подъезд он зашёл с их помощью, но входную дверь лучше самому не открывать — Артур резко начинает хотеть обратно в Смоленск. Ноги ватнеют, грудь сдавливает, будто даже внутренности покалывает. Сердце стучит слишком ощутимо, почти больно. По спине ползут мурашки. Трясущейся рукой Артур дотягивается до звонка. Трель слышно из-за двери. Три поворота ключа в замке и два щелчка задвижки, с каждым таким звуком, отражающимся от стен подъезда, становится всё страшнее, всё хуже физически. Дверь открывается, и первый человек, которого видит Артур — мать. На ступор десять секунд, потом он заторможенно перетаскивает вещи с лестничной клетки в прихожую. Закрывает за собой дверь. Евгения Владиславовна, уже успев разрыдаться, отмирает и бросается ему на шею, прижимает к себе и буквально взвывает. Всхлипывает, бормочет что-то с минуту, потом отпускает его и уходит к шкафу в углу прихожей за успокоительным. На шум в прихожую выходит маленькая девочка. На удивление, не рыжая — наверное, пошла в мать. Из кухни по той же причине выруливает отец, следом за ним Эдик. Богдан Юрич тоже что-то радостно восклицает, протягивает старшему сыну руку. Ну, хоть не разрыдался. Эдик просто хлопает глазами в сторону брата, видимо, принимая его приезд как данность. Артур молча смотрит перед собой, просто пожимает руки всем желающим и не знает, как ему самому реагировать. В этой семье его абсолютно точно презирают, но приезд воспринимают, как второе пришествие Христа. Вроде бы, всё кристально ясно — его не было дома целых семь лет, все наверняка соскучились. Но его не покидает странное ощущение... — Изменился, вырос! — ликует Богдан Юрич. Артур смотрит в его суровое испитое лицо и думает: «ты тоже, бать, поменялся». — А паспорт на сиги и водку спросили, — отшучивается Артур. — У тебя водка есть? — ещё сильнее оживляется отец. — Да. — Пойдём накатим, — говорит отец, и мать начинает причитать. О, какой знакомый звук! На этом, собственно, радость от его возвращения заканчивается. Эдик уходит играть с дочерью, жены его нет дома. Мать возвращается к телевизору, попутно обзванивая подружек, чтобы рассказать главные новости. Артур на кухне открывает бутылку «Столичной». Отец переставляет пепельницу с подоконника на стол, открывает окно, достаёт из шкафа две рюмки. Дома ничего не поменялось. Всё осталось на своих местах. Взять ту же кухню: старая мебель, просиженные тараканами обои, плохо работающий, а оттого щёлкающий и отключающийся телевизор, даже клеёнка на столе до сих пор та же, прожжённая пеплом в углу и прилепленная к столу на скотч. — Вовремя ты успел! Ариана ещё с родителями в комнате живёт. Вот ещё года два, и тебя даже положить некуда было бы, — рассказывает отец, самостоятельно открывая и разливая водку. — А они второго ребёнка хотят, представляешь? — Не хочу представлять, — честно говорит Артур. На удивление, Богдан Юрич смеётся. Отец первым поднимает стопку, сын повторяет за ним. Семь лет назад он и представить не мог, что будет пить водку с отцом. Богдан Юрич начинает долгий, часа на полтора, рассказ о том, что происходило в городе, районе, улице, доме, у соседей и у семьи эти семь лет. Артур слушает без особого интереса, иногда угукая. — Как с работой? — отец решает внезапно начать допрос в отношении сына. — Уволился. Буду новую искать. — Кем пойдёшь, где будешь устраиваться? — Пап, — Артур в недоумении прищуривается. Мать не рассказывала что ли? — По образованию я работаю, два года уж отпахал. Учитель я, историк. — Так ты доучился? — Вообще-то да, — Артур выглядит оскорблённым. — Бабская работа. Ладно бы физрук или трудовик, а так хуйнёй занимаешься. — И что? Главное, меня устраивает. — И кем ты будешь лет в тридцать? Учителем с зарплатой пять тыщ? На завод надо было, больше толку! — Ну нахер, я не собираюсь участвовать в пьяных скандалах. После девятого класса ты на трезвак мне ебальник мне разбил, как раз за то, что я хотел в педагогический, а щас ты бухой, а я уже учитель, того гляди, ты мне хребтину сломаешь. Отец пытается возмутиться, но не находит слов. Артур встаёт, выкидывает бутылку в мусорку, вытряхивает заполнившуюся наполовину пепельницу и покидает кухню. Заходит в то помещение, которое было и останется его комнатой. Поменялись только обои: старые и пожухлые заменили на новые, жёлтые, с каким-то рельефным узором. В остальном — всё на своих местах, и стол с пятнами корректора и кругами от кружек, шкаф с книгами, который за семь лет, кажется, ни разу не открывали, кровать в углу комнаты. Постельного на ней нет, только голая подушка и плед, и Артур подходит к матери, чтобы попросить наволочку, пододеяльник и простынь. — Господи! — восклицает женщина. — А напился как, пасёт на всю Ивановскую! Не плохо тебе? — Нет. Я уже не чувствую даже, что пьяный. — Ты там каждый день пил что ли все семь лет?! — догадывается Евгения Владиславовна. — Ну, не каждый, — пожимает плечами Артур. Мать, снова с причитаниями, достаёт из шкафа постиранный комплект постельного и отдаёт сыну. Потом, подумав с секунду, забирает обратно. — Сходи проветрись, я сама постелю. Артур предпочитает не спорить с матерью, чтобы в первый же день не спровоцировать ругань. Оглядывает зал, по совместительству спальню родителей — этажерку с цветами в углу, которой, кстати, не было, столик с телевизором, диван напротив, два кресла под цвет дивана, плетёный ковёр на полу, здоровый шифоньер за своей спиной. Пожимает плечами и уходит одеваться. В прихожей его настигает Ариана, крутится рядом. Артур мельком поглядывает на племянницу. Вообще ни грамма на Эдика не похожа... Интересно будет вечером посмотреть на эту Люську, жену брата. Уже на улице Колесников звонит Антону. Договорившись о встрече, двигается к торговому центру и там ещё десять минут ждёт Малюгина, забравшись на качели. Антон подходит прямо к ним и усмехается. Протягивает Артуру сигарету. — Ты на зажигалку только сильно не дыши, вспыхнет, — шутливо советует Малюгин, учуяв от друга запах спирта. — Борода сгорит, бриться не надо будет, — парирует Артур. — Давай хоть с детской площадки-то уйдём? — Антон чешет затылок. Друзья уходят за угол здания. Колесников начинает кратко пересказывать всё произошедшее дома, но слова отца цитирует в точности. Выкуривает две сигареты подряд. Малюгин только сочувственно хлопает его по плечу. — Когда планируешь на работу устраиваться? — интересуется Антон. — Завтра буду звонить. — В Пятую? — Да, я думаю, — неуверенно отвечает Колесников. Антон предлагает навернуть пару кругов по микрорайону...

2 июля 2013 года.

      — Ты позвонил? — спрашивает Антон, когда они с Артуром стоят на том же месте, что и вчера, но на этот раз у каждого в руках по баночке пива. — Да. — И куда? — Съезжу-ка в Десногорск, — вдруг заявляет Артур. — Может, там учитель нужен и меня примут. — Ты ебанулся? Ты как туда ездить собрался потом каждое утро? — Комнату в общаге снять можно. — Ты точно неадекватный. Только же приехал из Смоленска, потому что не мог оплатить жильё! — Меня не приняли ни в Первую, ни в Пятую на этапе звонка туда. — И что? Почему ты кидаешься из крайности в крайность? Почему если не Пятая или не Первая, то сразу Десногорск? — Потому что, — безапелляционно говорит Колесников. — Я позвонил им, позвали на собеседование. Завтра поеду...

5 июля 2013 года.

      Уставясь мертвенным невидящим взглядом в едва подвижную воду и скрестив на груди руки, Артур рассуждает, почему вдруг его могли не принять. В какой момент потенциальное начальство решило, что он им не подходит? Им требовался учитель, учитель сам пришёл к ним. Что не так? «Мелко, здесь красиво не утопишься», — думает Колесников, рассматривая виднеющиеся через коричневатую воду камни. — Не советую там стоять, мост очень ненадёжный, — звучит незнакомый голос за спиной. Железные листы под ногами и впрямь очень угрожающе прогибаются и поскрипывают. — Я слышал, — отвечает Артур, даже не обернувшись. — Ну так и чего ты там стоишь? — задаёт вопрос незнакомец. Колесников всё-таки разворачивается. Окидывает парня примерно его возраста взглядом. Цокает языком и уходит с моста. Металлический лист выпрямляется с характерным звуком. Артур спускается с набережной на небольшой островок песка. Разувается, носки оставляет в кроссовках, кроссовки располагает на камне. Закатывает штанины до колен и осторожно ступает в прохладную воду. Стопы несильно проваливаются в песок. Артур идёт дальше, пока вода не достигает края подворота. Разворачивается, проходит половину пути обратно, но меняет курс и двигается вдоль берега. — Тебя как зовут? — спрашивает парень, который уходить явно не собирается. — Артур, — коротко отвечает Колесников. — А ты? — Георгий Романович Ландрут. — Надо же, как официально. Немец что ли? — Да, — с ноткой гордости подтверждает новый знакомый. — Не ты ли к нам позавчера приезжал? — спрашивает Ландрут. Артур непонимающе выгибает бровь. — В Четвёртую устраиваться? — А, ну, я. А что? — Да ничего. Гиблое дело. В Москву надо валить. Я сам собираюсь. — В Москву? — Ага. — Ну, это мои несбыточные мечты. Был там один раз, там же мог и сдохнуть. Жаль, не сдох. — Может, ты из воды выйдешь? А то ты щас утонешь, а я спасать не умею... Не хочу грех на душу брать. Колесников ещё секунд с десять смотрит на Георгия, нахмуривается, поджимает губы и нехотя перебирает ногами к берегу, где стоят кроссовки. Ополаскивает от песка ногу, натягивает носок, еле балансируя, надевает кроссовок. Таким же образом обувает вторую ногу и ловко залезает на набережную. — Найди страничку мою, — предлагает Ландрут. — Если вдруг надумаешь в Москву, напишешь, я помогу. Препод препода в беде оставлять не должен. — А ты что ведёшь-то? — спрашивает Колесников, выуживая смартфон из кармана. — Иностранные, — объясняет Георгий. Забирает протянутый ему гаджет с открытым поиском в соцсети, вбивает свои имя и фамилию и самостоятельно отправляет заявку в друзья. Отдаёт телефон владельцу. — Я тут на дне рождения, пойду я, — кивает в сторону близлежащего кафе и протягивает ладонь для рукопожатия. Артур пожимает Ландруту руку и тут же уходит в себя, всерьёз задумавшись о Москве. Георгий с улыбкой кивает Колесникову и разворачивается в сторону указанного кафе. Странный он. Но вызывает доверие. Странное.

***

— Последний вариант — Остёрская, — разочарованно вздыхает Артур. Сейчас он в гостях у Малюгина, уже рассказал про странное знакомство, сейчас обсуждает с другом работу. Точнее, её отсутствие. — И тоже ездить, — бурчит Антон, разливая по стаканам пиво. — Ну, по крайней мере, дешевле, — пожимает плечами Колесников, попутно ища в интернете сайт этой школы.

8 июля 2013 года.

      Школа выглядит старой, но эта старость весьма красива. В холле две колонны, на которых висят зеркала. Напротив двери — раздевалка. Направо и налево два коридора, в начале которых лестницы на второй этаж. Но Артуру надо в кабинет, находящийся сразу у входа — кабинет директора, Тетеревой Тамары Ивановны. После пристального разглядывания самого Колесникова, его диплома, наград за конкурсы и прочего, Тамара Ивановна наконец поднимает голову. — Ой, а у нас как раз нет учителя истории! Её ведёт трудовик, учеников не устраивает такое. Поэтому будем рады, если вы будете у нас работать! — улыбается Тетерева. Неужели!