Диск «D» > Артур Колесников

***

      На середине второго курса исчезает надобность вкалывать на двух работах: приходит радостное известие о том, что Артур имеет возможность перевестись на бюджетную основу — какого-то паренька, имя которого Колесников за два года так и не узнал, отчислили за многочисленные прогулы и последующее отсутствие каких-либо объяснительных. А у Артура полный набор счастливчика, чтобы занять освободившееся место: успеваемость у него прекрасная, крайние экзамены сданы на «хорошо» и «отлично», дисциплинарных взысканий нет, академических задолженностей нет, плата за обучение вносится без задержек. Колесников без секунды промедлений подаёт заявление, в доказательство обоснованности перевода приносит все накопленные грамоты и благодарности, и в итоге получает одобрение. В какой-то момент даже Фёдор Борисыч перестаёт к нему придираться, интересуется, почему Артур выбрал историю и обществознание, а не французский язык. Колесников только пожимает плечами, борясь с невыносимым желанием сказать, что он и в учителя подаваться не особенно хотел. Начинают интенсивно сношать в мозг практикой, и первая Артуру выпадает в санатории. Смена проходит вполне терпимо, не считая того, что особенно отважные люди, которые не обладают абстрактным мышлением, да и мышлением в целом, решают по весне влезть в озеро. А если забыть про то, что из тринадцати ночей почти половина — его дежурства, то можно сказать, что на практике ему понравилось. Не нравится писать по ней отчёт — самое занудное, особенно параллельно с курсовой. Угнетает и факт наличия того самого легендарного дневника практики, заполнение которого, как и ожидалось, вызовет большие трудности — никто ничего толком не объяснил, а значит приходится интуитивно писать отсебятину и надеяться на лучшее. Обосрись, но всё успей! В августе из родительского дома приходит весточка: у Эдика родилась дочь. Назвали Арианой. Евгения Владиславовна долго причитает, мол, «Эдику восемнадцать, уже ребенка может обеспечивать, работает, женился! А ты, лоб, двадцать один год, из дома смылся, и ни слуху ни духу». Артур только пожимает плечами — это дело Эдика. Обидно только за то, что Эдик в свои без месяца девятнадцать лет уже работает по полученной в колледже профессии и зарабатывает приличные деньги, а он в девятнадцать лет торговал футболками — до сих пор торгует — и кидал мячик в кольцо. Ну, и оплатил аборт. Но об этом матери ни слова. И даже аргумент «зато у меня будет высшее образование» не сработает, потому что корочка из университета, а не из колледжа, не утроит те двенадцать тысяч, которые получают учителя в регионах. Да даже если он диплом получит в красном цвете, зарплата будет, дай бог, пятнадцать, и то надо набрать тонну внеучебной деятельности. Артур старается не зацикливаться на этом и сосредоточиться на учёбе, чтобы на следующем курсе постараться повысить стипендию. Третий курс проходит ещё спокойнее и продуктивнее. На практику высылают в библиотеку, и Артура это более чем устраивает: показали, что в каких бумажках писать, и сиди, пиши пару раз в час, когда кто-то заходит. Он и сам регистрируется, набирает себе литературы на всю практику и отвлекается от чтения только на посетителей. В одном зале с ним работает приятная женщина преклонного возраста, делится с ним печеньем, предлагает чай. Хоть не уходи! И стипендия, кстати, действительно повышается. Магазин Ивана Владимировича закрывается, встаёт вопрос о новой работе. Первой попадается хорошо оплачиваемая вакансия ночного сторожа. Колесников продерживается там всего два месяца, потому что совмещать такую работу с учёбой крайне сложно и ущербно для здоровья. Начинается месячная череда унижений: в трёх заведениях подряд его брали только уборщиком, но зато с посменной оплатой. Ещё на месяц он попадает оператором в отделение почты, которое находится на углу их дома. А уж потом Антон устраивается работать по своей профессии в автосервис и уговаривает начальство взять Артура помощником класса «принеси, подай, иди нахуй, не мешай». Следом за этим приходит время менять место пребывания, точнее снять другую квартиру, потому что хозяйка прежней решает вернуться. Новая квартира гораздо лучше, и при этом практически по той же цене. Она теплее, уютнее, лучше оборудована бытовой техникой, а самое главное — находится ближе к универу. Впервые за всё это время Артур созванивается с отцом, а не только с матерью, и то, Антон заставляет это сделать. Разговор выходит скомканным. Про возвращение в Рославль речи даже не заходит. После того, как отец с явным облегчением прощается, звонок продолжается как стандартный разговор сына с матерью: «как с учёбой?», «чем питаешься?». И ни про работу она больше ничего не спрашивает, ни про личную жизнь. Про личную жизнь, Артур, к слову, забыл напрочь. Меньше нервов потратит. Они и так не железные, задумываться о добровольном уходе из жизни заставляет даже обыкновенная сессия: бюджетников отчисляют за любую провинность. Уже даже стипендия не так сильно волнует, и Колесников думает только о том, как бы закончить этот университет. «Мне и с рукой хорошо», — главный девиз до самого выпуска. Антон ещё несколько раз по-доброму называет Артура пидором. Артур пару раз по-доброму посылает его в пизду. Если сказать немного про Антона, то он отрастил волосы почти до плеч — так что теперь непонятно, кто кого педиком будет называть. Получил военный билет, когда выбил себе негодность. Пару раз порывался отчислиться, но решил доучиться последний год, а потом попробовать немного поработать по полученной профессии. Цветёт и пахнет, в общем, видит в жизни только хорошее. Пытается научить этому Артура, но не получается. Четвёртый курс становится немного сложнее, и даже не из-за практики в колледже. Антон заканчивает своё училище, и теперь встаёт вопрос о его возвращении в Рославль. Колесников уже почти мирится с очередным чёрно-белым периодом своей жизни, но Малюгин твёрдо решает остаться. Просто работать и копить деньги на что-нибудь, например на новую машину. Ну, или на собственное дело: давно к нему закрадывалась мысль открыть своё кафе, маленький ресторан или что-то похожее. Артур даже удивляется, что не автосервис, но и тут у Антона всё проработано: просто через знакомых разрекламировать себя как мастера и проводить ремонты у себя в гараже. Артур ему завидует. Всё так легко продумывается, складывается. А ему двадцать один, и он до сих пор не знает, чего на самом деле хочет. Все эти годы, второй, третий и четвёртый курсы, Артур выглядит весьма уставшим, хотя и сон, и питание у него в норме. Он мало разговаривает с кем-то, кроме Антона, да и с тем диалоги не очень насыщенные. Хорошо поговорить получается только в субботу за пивом, но каждый раз это сводится к тому, что Колесников уходит в апатию и припоминает мост над Днепром. И Артур никогда никому не скажет, что иногда — будем честны, каждый день — засев в ванне под холодной водой и обняв руками колени, он просто тихо плачет. Оттого, как ему всё это надоело. Оттого, как он хочет, чтобы все его мучения побыстрее закончились. Оттого, что он осознает — это всё только начало. Оттого, что он понимает — вся жизнь будет в дерьме. Он уже ни во что не верит и ничего не хочет. Он хочет просто уснуть и больше никогда не просыпаться, всегда видеть сны вместо реальности, и пусть в этих снах за ним бегают неведомые твари, пусть его режут, сбивают на автомобилях или ещё что похлеще. Тусклая и тошнотворная жизнь всё равно хуже, а смерть его давно не пугает. Уж лучше сдохнуть от разрыва сердца, когда в очередном сновидении он полетит с обрыва, чем дальше существовать в этом ебучем дне сурка и в итоге спиться.

2 сентября 2010 года.

      Пятый курс дарит практику в школе с самого начала учебного года. И продлиться его мучения должны целую четверть. Целую четверть приходить к восьми утра, уходить в пять вечера, писать отчёты, прилагая фотографии проведённых классных часов и открытых уроков. Тлен. Урок у десятого класса самый первый в расписании, и это обществознание. Тема, которую бедным детям предлагают в сентябре из года в год. Что-то про человека и его отличия от животных. Просто чем выше класс, тем больше терминов. — Животное использует данное ему природой: когти, зубы, чё там, — рассказывает Артур, нервно крутя в пальцах шариковую ручку. Только настраивается на рабочий лад. — А чья-то мать или батя, чтоб защитить своё драгоценное чадо может достать обрез... Класс смеётся, Колесников тоже улыбается — контакт налаживается. Его тактика, состоящая в использовании юмора при объяснении темы, работает безотказно. В таком формате проходят все сорок пять минут. — Домашку не задаю, я ещё не сошёл с ума, — подытоживает Артур. Дети хором говорят «спасибо» и уходят из кабинета. Колесников сверяется с бумажкой. Сейчас история у девятого. Коллектив отвечает не очень активно, дети как будто боятся его. Хотя, честно, он боится их не меньше. — Если руки изо рта вынуть, разговаривать будет удобнее, — насмешливо-вежливо говорит он, получив в качестве ответа на вопрос невнятный бубнёж. За стенкой раздаётся разъярённый женский крик. — Там что за класс? — Артур кивает на стену, из-за которой послышался вопль. — У седьмого русский, — говорит кто-то. — Учительницу свергнуть пытаются? — усмехается Колесников. — Да, — подтверждает тот же человек. — Ну, это как мой класс, когда я учился: на одного нормального два дурака. Знаете сколько из-за нас учителей уволилось? И это я ещё только классе в восьмом проснулся, решил к дебошу подключиться на годик. До и после этого я просто сидел тихо и тех, кто мне не по душе, посылал в пешее эротическое путешествие. И снова его метод срабатывает. Дети оживляются, уловив, что бояться временного преподавателя нет смысла. Артур замечает на себе взгляд одной из учениц. И взгляд этот отнюдь не изучающий, как в начале занятия, он уже походит на влюблённый. На несколько секунд Колесников теряется, обрабатывая поступившую информацию, но быстро берёт себя в руки и продолжает урок. Дома делится наблюдением с Антоном. — Ну, если бы мне в девятом классе привели молодую и красивую училку, я бы ей, как минимум, заинтересовался, — рассуждает Малюгин. — Это ты мне щас комплимент отвесил? Спасибо. Антон показывает другу средний палец и продолжает: — Но ты всё равно поосторожнее. Дети щас наглые пиздец.

8 сентября 2010 года.

      — В учебниках кто во что горазд, у разных авторов в разное время Ольга заканчивала правление, то в девятьсот пятьдесят седьмом, то в девятьсот шестьдесят четвёртом. Мы с вами обозначим максимальные возможные ворота, с сорок пятого по шестьдесят девятый. Чем она известна, запишем... От урока отвлекает стук в дверь. — Артур Богданыч, просили журнал передать, — говорит та самая девочка из девятого класса, имя которой оказалось Олеся. — Положи на стол. Спасибо, — Колесников хмурится. Она преследует его? Уже в который раз приносит журнал, всё время находится где-то неподалёку на переменах, особенно в буфете. Из положительных сторон её интереса только то, что она успешно изучает историю и обществознание и отвечает на уроках, зарабатывает хорошие оценки. До звонка с последнего урока всё идёт как по маслу, но стоит Артуру выйти в коридор, чутьё подсказывает ему, что вполне неплохой день сию же секунду пойдёт под откос: на скамейке прямо напротив двери кабинета сидит Олеся. Заметив Колесникова, она встаёт со своего места и подходит. — Я хотела спросить... А мы можем общаться вне школы? — Ты знаешь сколько мне лет, дорогуша? Мне двадцать два, — отвечает Артур, отойдя от кратковременного ступора и нервно сглотнув. — Ну, мне пятнадцать, разница не такая большая. — Разница была бы не такая большая, если бы мне было шестьдесят, а тебе пятьдесят три. — Но попробовать просто пообщаться можно! — Слушай, я щас тебя пошлю, и тебе это направление не понравится. Всяких я видал, но поверь, даже на практике в колледже почти совершеннолетние девочки-недотрахыши вели себя спокойнее, — говорит Колесников довольно грубым тоном. Но уж лучше так, чем сморозить какую-нибудь чушь и, не дай бог, вселить девочке надежду. — И если там мне было бы не так страшно кому-то поддаться, то за пятнадцатилетнюю школьницу я сяду. Олеся несколько раз моргает, обиженно насупливается, кивает и молча разворачивается, уходя в противоположном направлении. «Пиздец», — заключает про себя Артур.

9 сентября 2010 года.

      Колесников сам не понимает, как оказывается у директора в кабинете. Просто в один момент к нему на урок влетает завуч и буквально выволакивает из кабинета. — На подработку после практики мы тебя не возьмём! — Почему? — недоумевает Артур. — Вчера поступила жалоба, что ты нагрубил девятикласснице. Даже не на уроке, а лично, в коридоре. — Вы не уточнили подробности! Она ко мне клеилась, — доказывает Колесников. — Не надо вешать мне на уши лапшу! — отрезает директор, хлопнув ладонью по столу. — Практику поганить не буду, но на последующую подработку не бе-ру, — глава школы договаривает последние слова по слогам, чтобы ещё сильнее указать на их серьёзность. Оставшиеся дни до самого конца четверти Олеся даже не поднимает на Артура взгляд, отвечает только тогда, когда Колесников сам об этом просит. Ему самому не шибко хочется ворошить это осиное гнездо подростковой обиды, но по долгу службы приходится. На подработку, как и было твёрдо сказано, не берут. Колесников, конечно, психует немного, но, в целом, должность помощника в автосервисе всё ещё выглядит привлекательно и нормально оплачивается, поэтому трудовой договор остаётся в целости и сохранности. А в школе он ещё поработает, начиная со следующего сентября. Вдруг он втянется, полюбит эту работу? Заканчивая отчёт по практике и попутно обсуждая её с Антоном и Настей, которая снова у них в гостях, Колесников смеётся: — Может написать в конце, типа: «Из минусов, чувствую себя гандоном — разбил девочке сердце». Малюгин хохочет, а Настя крутит пальцем у виска, но тоже посмеивается: не знает, на чью сторону, Артура или бедной девятиклассницы, встать.

***

      Финишная прямая. Экзамены, черновик диплома, консультации, бессонные ночи. Вместе с тем падение иммунитета, вялость и апатия. Совсем недавно избавился от этого мерзкого состояния, но оно бесконтрольно возвращается снова. Потом завершение дипломной работы, защита, экзамены. И вот, долгожданный выпуск! Корочка у него в руках. Остаётся расправиться с военным билетом. Артур уже успевает подумать про альтернативную гражданскую службу, но Антон вовремя его останавливает и помогает получить негодность тем же способом, которым воспользовался он: заплатить одной тётеньке, чтобы та написала бумажку, подтверждающую наличие у Колесникова непреодолимой болячки, с которой не загребут на службу. Получив на руки свой «белый билет» Артур задумывается, что вполне мог бы получить его без денег, потому что после шести лет почти ежедневных пьянок какие-нибудь болезни у него есть, сто процентов. Но, всё же, заплатить было надёжнее. Главное, билет при нём.

10 июля 2011 года.

      В долгожданное воскресенье на платном пляже собирается компания: Артур, Антон, Настя и ещё несколько хороших знакомых, которые подключились к поездке, но обслуживают себя сами, в том числе и в плане транспорта. А Малюгин даже закодированного товарища за руль находит, подкупая его тем, что на вечер запланированы шашлыки. Малюгин шуршит большим пакетом, набитым алкоголем и закусками, извлекая из самых недр бутылку чего-то явно необычного, такого, чего вечером за ужином просто так не попьёшь. — Чё это? — спрашивает Колесников, заинтересованно подойдя ближе. — Чача, — гордо заявляет Антон. Вся провизия оказывается на покрывале. Первым делом решают окунуться в воду двумя разными группами, чтобы на берегу оставались люди, следящие за вещами. А уже после этого мероприятия принимаются за, без преувеличений, пир. — Обмоем сразу два события в жизни моего дорогого лучшего друга: получение диплома и военного билета! — произносит тост Антон, поднимая пластиковый стаканчик. Компания присоединяется к поздравлениям, радостно улюлюкая. И только сейчас Артур узнаёт, что эта вылазка организована для него. Впервые за долгое время он искренне улыбается. Проходит время, и все присутствующие уже конкретно напиваются, шутят, поют, у кого-то с собой оказывается гитара. К изначальной компании присоединяются незнакомые молодые люди, а кто-то уходит играть в волейбол — на пляже оборудована небольшая площадка. А вот у Артура радость улетучивается. «Почему всех алкоголь веселит, а меня нихуя не веселит? Только затошнило, блять. Сука, помереть бы». Колесников ложится на свободное от еды и алкоголя покрывало, смотрит в безоблачное небо. «К чему всё это было? На что я, блять, потратил пять лет? На то, чего я не хотел. А самое хуёвое, что даже если бы я пошёл на самую пиздатую профессию и учился бы, блять, в МГУ, я бы всё равно потратил время в пустую. Потому что... Ну, бля. От меня всё равно толка хуй да нихуя. Ущербный, сука, от природы. За что ни схвачусь — всё брошу, бездарность потому что. Как ещё доучился? А денег-то сколько в пустую, ёпта! Столько бабла, и всё это, чтобы в итоге стать кем? Я кому, нахуй, такой нужен буду? Зарплаты у меня не будет, на заводе лучше платят. А на завод я не хочу. Нихуя не хочу. Пиздец, хороший вывод. Тогда уж лучше сдохнуть, мир не поганить. Да, действительно. Всё равно меня забудут. Я не такой выдающийся и крутой, чтобы меня помнить, блять. Кому я тут вообще нужен? Антону только если, раз уж он меня всё ещё нахуй не послал. А хотя, кто знает?». От этих раздумий становится невыносимо тошно, а сознание только подливает масла в огонь, выдавая почти забытое стихотворение: «В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сиянье голубом... Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? Жалею ли о чём? Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть! Я ищу свободы и покоя! Я б хотел забыться и заснуть!». Надо же, как подходит. Артур глубоко вздыхает, предполагая, что делает это именно так последний раз в своей жалкой жизни. Поднимается, ощущая, как усиливается головокружение. Ноги подкашиваются, но он идёт прямо к воде, полный решимости в этот раз довести дело до конца. — Куда ты? — чуть настораживается Антон. — Схожу в воде потусую. Жарко. — Осторожнее, — просит Малюгин, после чего снова возвращается к обсуждению чего-то явно интересного. Колесников продумывает план своих действий. Надо просто вдохнуть воду. Неплохо было бы ещё булыжник к ноге привязать, но на это, во-первых, нет времени, во-вторых, это будет заметно его компании. Он же пьяный в щепки, должно просто так ко дну потянуть. Артур уплывает достаточно далеко от берега и останавливается. Опускает ноги, оказываясь в вертикальном положении. Ко дну начинает тянуть в момент. В носу уже щиплет, дышать всё труднее. Вода будто сковывает рёбра, давит на тело со всех сторон, блокируя и возможность вдохнуть, и движения конечностей. Подключается непрошенный инстинкт самосохранения, руки сами начинают рассекать воду. Таких диких противоречий в голове не возникало давно: одна часть разума орёт, что надо спасаться, а другая уговаривает оставить попытки выплыть. Он уже почти утонул, поздно. Антон слышит плеск воды и напрягается. Поднимает голову и видит мелькающую рыжую макушку. — Ты норм?! — спрашивает он громко, уже поднимаясь на ноги. Ответа не следует, только тело всё сильнее уходит под воду. — Он тонет, блять! Несколько человек во главе с Малюгиным бросаются в воду. Тот парень, что остался трезвым, имя которому Марат, первым доплывает до тонущего, как раз в тот момент, когда Артур первый раз с головой уходит под воду. Теперь у них есть около шести секунд. Спасибо Марату за то, что он прекрасно плавает и знает, как именно нужно тащить тонущего к берегу: он обхватывает Артура за плечи, располагает его лицом вверх, быстро гребёт к берегу... Антон теперь ему пожизненно должник. Артур, только оказавшись на суше, начинает кашлять, выплёвывая воду — может делать это сам, значит, они успели вовремя. Трясущимися руками пытается скинуть с глаз мокрую чёлку. Спасатель отходит покурить, а Малюгин сидит на корточках рядом с Колесниковым и, не зная, как ещё помочь ситуации, держит ладонь на его плече. Уж извините, раньше при нём люди не тонули! — Я ж тебе сказал, блять, осторожнее быть! Не плавают на такой глубине после выжратой бутылки спирта! — Отъебись, — вместо хоть какой-то благодарности за спасение хрипит Артур. — Поднимайся, — говорит Антон, проигнорировав грубость. Понимает — не со зла. — К воде больше сегодня не подойдёт никто! Марату хоть спасибо скажи. Дотянув Колесникова до покрывал практически на себе, Малюгин находит самое большое полотенце. Накидывает другу на плечи. — Колись, сука! Ты же не просто так туда полез? — Да, и что? — всё так же раздражённо отвечает вопросом на вопрос Артур. — Опять твои замашки? Ты чем думал? — Я не думал, я сдохнуть хотел. И хочу. Сигарету дай. Пока Малюгин, матерясь, вытирает руки и выколупывает из пачки сигарету, Настя пытается успокоить пострадавшего: — Что случилось? Расскажи, может, мы сможем помочь? Я не понимаю, что не так. Вчера же хорошо всё было, сидели, общались, шутили. Вот, два часа назад ты смеялся вместе со всеми. Что не так? Откуда такие резкие… желания? — Щас бы помер, кто б ещё нам такие пельмени заебатые пожарил, как вчера? — Антон, выдохнув в попытке успокоиться сначала самому, пытается вывести друга на смех. Хотя бы на слабый хмык. Но не выходит. — Ёбла закройте! Почему нельзя было просто дать мне спокойно умереть? — шипит Артур, щёлкая зажигалкой. — Наверное, блять, потому что ты нам живой нужен? — Антон садится прямо на песок, подбирает колени и роняет на них голову. Артур не отвечает. Съёживается, сгибается почти пополам, трясётся, тяжело дышит, в открытую плачет. Долго затягивается табачным дымом. От никотина становится ещё хуже. Перед глазами рябит и плывёт. С каждой секундой истерика усиливается, слёзы всё сильнее щиплют глаза. «Ну вот нахуя вытащили? Чтоб мозги вытрахать?» — Чё начинается-то опять? — Малюгин поворачивается на друга, услышав тихие всхлипы. Настя отходит, чтобы найти бутылку с минералкой. — Как можно настолько не любить жизнь? — Марат тоже решает подействовать на и без того расшатанные нервы. — Тебе не за что держаться? У тебя нет, что ли, никого? Люди без крыши и еды живут и даже умудряются такую жизнь любить, а у тебя всё есть. Я не вижу причин так яростно пытаться сдохнуть. — Он и раньше пытался, — бурчит Антон. — Давно пора его врачу показать, да денег нет. — Может я тебе найду врача, Артур? Эй? А Колесников молчит, смотря перед собой и рвано вздыхая. В ушах начинает шуметь, нижнее веко правого глаза пробирает судорогой. Он снова затягивается, давя приступ тошноты. Закрывает глаза. — Ты ответишь что-нибудь? — голос лучшего друга звучит приглушённо. Это была последняя капля самообладания. Артур хватает себя за волосы и орёт, громко и истошно, в итоге срываясь на беспомощный хрип. Последний воздух в лёгких он тратит на то, чтобы выдавить два слова: «заткнитесь нахуй». Он стискивает зубы до боли в челюсти, ногтями впивается в кожу головы, беззвучно всхлипывает. Другие отдыхающие оборачиваются на них, кто-то матерится, кто-то хватается за сердце, а кто-то крутит пальцем у виска. «Допились, алкаши, блять», — ворчит какой-то мужик. — Мужики, расходимся. В пизду всё, — командует Антон, ещё не отойдя от шока. Компания послушно начинает собирать остатки продуктов и спиртного в пакеты, пока Малюгин пытается «выпрямить» Артура из сидячей позы эмбриона и заставить одеваться. Чуть не начинает одевать его сам, как маленького ребёнка, но Колесников резко выхватывает свою футболку из рук друга. Ещё двадцать минут, и Артур стоит возле машины друга, хмурый, как туча, и злой, как собака. Антон проворачивает ключ в двери, срабатывает центральный замок, и Колесников уже через секунду сидит на пассажирском. Ещё через две секунды он уже пристёгнут, ждёт, когда все пакеты будут в багажнике, а люди рассядутся по местам. Те, кто добрался своим ходом, ждут микроавтобус. По наблюдениям Колесникова, они даже чипсов никаких в компенсацию не взяли, понимающе покивав. «Жалко им, типа. И, скорее всего, Антона. Я ж так, просто какой-то ебанат, за которого ещё и пить удумали», — фыркает Артур.

***

— И что б я без тебя, еблана, делал, если бы мы тебя не вытащили? — осторожно начинает разговор Антон, садясь напротив Артура, который уже час гипнотизирует взглядом тарелку супа, не съев ни ложки. — Мало ебланов что ли? Подружился бы ещё с одним, — без эмоций отвечает Колесников. — Мне другой еблан не нужен. Тем более, второго, такого как ты, не будет. — Очень романтично, конечно, но я прерву эту беседу, — Артур встаёт из-за стола и уходит на балкон, чтобы покурить. Антон провожает его взглядом. Наблюдает за ним и дальше, опасаясь, как бы Колесникову не взбрело в голову скинуться вниз. Подумывает насильно потащить его к психиатру на последние деньги, потому что, как ни крути, это уже серьёзно. Это точно какое-то заболевание. «Опять всё по пизде. Даже сдохнуть не смог. Бестолочь ёбаная», — думает Артур, глядя на небо, которое заволакивают тучи.