Твоё персональное чудовище

Пальцы ловко заскользили по застёжкам колпака. Бубенцы слегка качнулись, издав пронзительный звон. Звук эхом разнёсся по гримёрке. Он слой за слоем облачался в непривычный наряд. Все его прошлые костюмы остались у Маммона, а Асмодей счёл это достойным поводом для смены образа. Только колпак остался прежним по настоятельной просьбе беса. Изменили только расцветку. Маммон одевал Физзаролли в белый, зелёный и черный. Эти цвета были насквозь пропитаны духом Жадности, а сам бес в таком наряде слишком уж походил на отпрыска Маммона. Асмодей предпочитал розовый, синий и жёлтый. Желательно, в неоновых оттенках. Но одно оставалось неизменным, сам бес не принимал в собственной жизни никакого участия. Хотя сейчас у него появился шанс, пусть и очень далёкий. Шанс вырваться из прежней жизни и самому определять свою судьбу. Шанс самому забирать весь заработок, накопить на уютный домик где-нибудь в Унынии и жить там до старости в тишине и покое. Или прославиться ещё больше и создать собственное шоу. Да! Ради этого стоило бороться. Физзаролли последний раз взглянул в зеркало, прежде чем покинуть гримёрку. Коридоры клуба быстро вывели его к главной сцене, где должна была происходить репетиция. — Добрррого дня, дамы и господа! Приветствую вас в доме Асмодея, где самые грязные и потаённые фантазии воплощаются в реальность~. — Он театрально поклонился своей публике и наконец оглядел присутствующих. Несколько суккубов и инкубов придирчиво разглядывали его со всех сторон. Большого Оззи среди них не было и почему-то это кольнуло грудь Физза лёгкой обидой. — Неплохо, но немного не то. — Суккуб, сидевшая в центре стола, встала и одним движением крыльев оказалась на сцене рядом с Физзом. — Это не цирковое шоу, голубчик. Тут ты должен быть мостом между артистами и зрителями. Никаких пустых заученных фраз. Больше конкретики. Используй примеры, сравнения, шутки, все что угодно. Твои выходы должны отличаться друг от друга, должны завоевать внимание публики. Понял? Бес кивнул. Это имело смысл. Здесь, где всё было сосредоточено на чувствах, не было места напускным эмоциям. Следующая реплика далась с трудом, но он всё же постарался учесть все предыдущие ошибки. — Сегодня у нас в меню парочка пирогов с кремом, самые сочные сосиски и… Постойте! Кто подкинул это в сценарий?! — Физзаролли преувеличенно взмахнул руками, делая вид, что искренне удивлён. От этого морщинка на лбу у суккубки стала ещё более глубокой. Её когти быстро стучали по столу, пока их обладательница придирчиво рассматривала каждый его жест. Это было совсем не то же самое, что выступления перед толпой детишек или тупых демонов Жадности. — Нет. Ты улыбаешься, но это мёртвая улыбка. Мы продаём страсть, не товар. Или ты думаешь, достаточно быть цирковым сувениром с протезами? И никакой импровизации в шутках о похоти. У тебя пока недостаточно опыта. Попробуй ещё раз, начни с приветствия и обыграй его как-нибудь необычно. Что ж, видимо, ему придется стараться ещё больше ради этой работы... Десять часов спустя Физз полулежал на полу в общей гримёрке, пытаясь прийти в себя. Его новое начальство без перерывов гоняло его по сцене, заставляя продемонстрировать все свои умения. И им абсолютно всё не нравилось. Они продолжали говорить об искренности и жизни, но бес не понимал, что именно те от него хотели. Это было бессмысленно! Его улыбка и так была идеальна после стольких лет работы на Маммона. Да и он был счастлив заниматься этой работой. Где они видели у него неискренность?! Бес со стоном перевернулся на спину. Пришлось показать парочку трюков, покрутиться на шестах и сделать несколько сальто. Хотя бы этим демоны похоти остались удовлетворены. А вот его протезы ныли от сложных трюков без разминки. Да и он пока не успел на все 100% восстановиться после инцидента в больнице. При воспоминании о горсти таблеток арлекин лишь вздохнул. Может, если бы он тогда не поддался эмоциям, Маммон бы не разочаровался в нём, и всё было бы как раньше... Без похоти, стресса с аукционом, Асмодея. Чёрт. Или таблетки могли бы сработать как надо! Тогда вообще бы не осталось никаких проблем! Физз со вздохом хлопнул себя по щеке. Нет, такие мысли нужно гнать. Вечно валяться тут Физзаролли не мог, поэтому поднялся на ноги и стал собирать вещи. Ему выделили собственную комнату в общежитии артистов. Она была крошечной, но уютной и милой. А ещё была расположена совсем рядом с клубом. Физз, который никогда не имел собственного угла, был более чем удовлетворён таким жилищем. Выйдя в коридор, он отвлёкся на собственные мысли и не заметил, как из-за поворота вылетело нечто большое и сбило его с ног. Обложив незнакомца проклятиями про себя, бес со всей силы шмякнулся на бетонный пол. Плечи и бедра пронзило болью. Протезы ненавидели резкие падения. Он выдохнул сквозь зубы и уже хотел было продолжить свой путь, но его остановил знакомый мелодичный голос. — Осторожнее. Над ним возвышался Асмодей. Он изменился в размерах, и теперь еле умещался в низких коридорах закулисья. Физзаролли пока что не понял, отчего это зависит, но Оззи периодически менял рост, форму и размер, словно заново вылепливал себя из пластилина. Синяя грива колыхалась без причины, а на кончиках отплясывали лёгкие огоньки синего пламени. Это было пугающе, но красиво. Физзаролли на мгновение застыл с открытым ртом, но потом кивнул, пересилив себя. Вид огня всё ещё вызывал в нём лёгкую панику, но он научился игнорировать её. Асмодей холодно улыбнулся краешками губ и продолжил свой путь. Остальные два лица одарили арлекина пренебрежительными взглядами, полными какого-то потаённого разочарования и усталости. Физз проводил Асмодея молчаливым взглядом. Этот парень явно отличался от других грехов. Оззи не внушал подданным благоговейного ужаса, однако Маммон отзывался о нём как о взрывном и капризном правителе. Физзаролли уже пару раз сталкивался с требовательностью большого Оззи, но эмоциональным его не считал. Наоборот, король Похоти был словно отстранённым и намеренно холодным. По крайней мере с ним. И бес никак не мог понять, нравится ему это или нет. Несмотря на дикую усталость, сон был прерывистым. Всю ночь он вертелся на подушках, а сквозь полудрёму видел бубенцы, колыхавшиеся в пустоте, и холодный взгляд того, кому он был неинтересен. Физз сам не понял, почему его мозг так зациклился на этой короткой встрече, но никак не мог отогнать дурацкие сновидения прочь. Будильник прозвенел в 12 часов утра. Жители Похоти предпочитали ночной образ жизни, потому сотрудники клуба проводили репетиции во второй половине дня, а с закатом заведение большого Оззи приветственно открывало двери для всех, кто готов был хорошенько заплатить за все плотские удовольствия. Физз чувствовал себя разбитым. Словно вчера он не плясал на сцене, а был поколочен кувалдой. Ещё и эти странные ночные сны. Он видел в них Маммона. Тот хвалил его, и всё было как раньше, как в самом начале их пути, когда его конечности еще не... Бес потёр лоб и сел на кровати. Вперёд в новый день репетиций, урааа... Впрочем, не привыкать. Маммон гонял его и в хвост, и в несуществующую гриву, годами. В этот раз Физзаролли хорошенько размялся, и все трюки получались чуть лучше. Но он решительно не мог понять, как стать более живым для публики. Мэри, тот самый суккуб, которая делала ему замечания вчера, продолжала твердить что-то о живости и искренности, но прогресс был нулевым. Как он должен изображать похоть, если не имеет ни малейшего понятия, что это? Бес не был святым, он знал, что такое секс и как это работает, у него даже была пара детских влюбленностей, которые ни к чему не привели, но похоть... Как, во имя небес, он должен её изобразить?.. Все эти демоны жили совершенно в другом мире. И, когда они пытались объяснить ему очевидные, на их взгляд вещи, Физз мог только вежливо кивать. На этот раз Мэри требовала стать более раскованным. Страхом сцены бес никогда не страдал, но не знал, как ещё больше открыться зрителям. Разве что стащить костюм и исполнить стриптиз. Хотя, учитывая запросы жителей Похоти, все его сексуальные движения сочли бы деревянными. Арлекин в изнеможении свалился на кровать в собственной комнате. Сегодня ночью вновь надо было идти в клуб, но уже в качестве зрителя. Начальство решило, что ему полезно будет взглянуть на выступление будущего коллеги. Хах, только вот это ни капли не мотивировало. Физз терпеть не мог, когда его сравнивали с кем-то другим. В цирке Маммона он привык быть лучшим. Хотя воплощение Жадности и не говорило этого напрямую, но он совершенно иначе смотрел на Физза. Иногда в этом взгляде даже сквозила толика тепла и гордости, отчего бес чувствовал себя талантливым и способным. Здесь же он был никем и вся его работа пока что сводилась к пустой трате времени у псевдокомиссии из суккубов во главе с Мэри. Спустя ещё пару часов лежания лицом в подушку и мысленного самобичевания Физз надел достаточно простой наряд, чтобы не сильно выделяться из толпы. Нужный грим сделал его похожим на демона-клоуна, а колпак чёрно-белого цвета дополнил образ. Металлические протезы спрятались под рукавами и перчатками. Из зеркала улыбался совершенно обычный демон с кольца Жадности. За время жизни у Маммона Физз успел на них насмотреться. Всё-таки в искусстве преображения он был всё также хорош. Хоть одна небольшая радость. Бес поймал себя на мысли, что впервые он меняет лицо не для того, чтобы выделиться, а дабы слиться с толпой. Это было даже забавно. К моменту, когда он добрался до клуба, день уже окончательно сполз в пыльный закат. У входа сгрудились какие-то верхнекастовые демоны — нарядные, в перьях и лаке, с искрами похоти в глазах. Он прошмыгнул мимо них, стараясь не привлекать внимания. В клубе царила привычная для Похоти атмосфера: полуночный гул, музыка сквозь стены, розоватый свет, скользящий по поверхностям, как чей-то хищный язык. Физз устроился в дальнем углу, где почти не было видно сцены. Он хотел остаться незамеченным, просто впитать, понять, как должно это работать. Но от первого же выхода у него начали дёргаться щёки. Конферансье — высокий суккуб с прилизанной шевелюрой и слишком широкой улыбкой — буквально вывалился на сцену с криками и пультом в руках, активируя то ли дым, то ли блёстки, то ли рвущуюся в потолок музыку. Его голос звенел, как циркулярка, и был в два раза громче, чем надо. Он перескакивал с фраз на визги, издавал странные звуки, то щёлкал пальцами, то начинал подплясывать. Зал, к удивлению Физза, смеялся. Шутки были плоские. Открытые. Почти без пауз и без толку. Типа: «А этот номер вам понравится… как и моя задница, судя по вчерашнему!» «Кто из вас хотел бы взять меня домой? Мамочка, отпусти руку!» Физз сначала пытался слушать внимательно, но уже через пару минут просто наблюдал. Словно через стекло. Как инородный. Он не знал, что в этом смешного. Публика улюлюкала, но не потому что им было весело — скорее, потому что это был ритуал. Они знали, когда хлопать, когда кричать, когда кривить хвосты. Всё выглядело заранее отрепетированным. Без сюрпризов. Без жизни. Он презрительно фыркнул. О какой бы жизни ни говорила Мэри, этот тюфяк был мёртв изнутри и снаружи. Физз продолжал слушать шоу без особого энтузиазма. В нём не было ничего особенного, яркого или искромётного, но почему-то публике нравилось. Демоны ухмылялись, отпускали пошлости, бросались напитками и посылали конферансье воздушные поцелуи. Да уж. Если ему придётся выступать вот так, всячески унижаясь перед зрителями ради пары улыбок, ещё и годами... Перспектива до конца жизни работать на фабрике по производству резиновых хуёв резко перестала казаться худшей альтернативой. Он посмотрел на сцену ещё раз. А потом — на собственные руки, покоящиеся на коленях. Пальцы чуть дрожали. Даже сквозь перчатки было заметно. *** Несмотря на седативный эффект грима и репетиций, Физз дрожал. Не от страха — нет. Он знал, как работать со зрителями. Знал, как заполнять тишину словами, как держать внимание взглядом. Он десятки раз делал это раньше. На аренах, перед сотнями глаз, под рев толпы. Его называли гением сцены. Цирковой принц. Механический фейерверк. Но это был другой мир. Здесь не было Маммона, не было натоптанных маршрутов и заученных реплик. Всё было новое. Враждебное. Слишком изысканное, слишком чувствительное. Здесь не требовали перформанса — тут требовали сущности. А он… он пока не был уверен, есть ли у него такая. Свет ударил в лицо, как лезвие. Он едва успел прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Гул зала — привычный, но не свой. Здесь не было стоящего шума, не было фона из криков и визгов. Всё было… выверено. Точно. Хищно. Он сделал шаг вперёд. Микрофон — тяжёлый, холодный. Голос — бодрый. Поставленный. — Доброго вечера, сладкие! Рад приветствовать вас в месте, где стыд умирает, а фантазии пьют шампанское! Да, речь о клубе Асмодея — месте, где больше не придётся врать своему зеркалу! Зал вежливо хихикнул. Несколько суккубов одобрительно щёлкнули пальцами. Короткий взгляд — наверх, в VIP-зону. Пусто. Физз ощутил, как в груди что-то хрустнуло. Он не знал, зачем ждал. Оззи ничего не обещал. Не звал. Не говорил. Но он надеялся. Надеялся — и ошибся. Он сжал зубы, выровнялся. Пора. Нужно быть «живым», как учила Мэри. — Кстати, если вы не нашли в меню вашу любимую позу — не расстраивайтесь. Наши официанты её изобразят… на столе… с вассаби! Опять — пара смешков. Один инкуб даже притопнул ногой. Не восторг. Но реакция есть. Можно дышать. — Сегодня здесь жарче, чем в отделе жалоб Жадности. Хотя, говорят, Асмодей туда только раз звонил — когда увидел стоимость техобслуживания моих протезов. Немного тише. Смеха почти не было. Легкое напряжение. Физз сжал пальцы. «Им нужно больше. Дерзко. Игрово. С огоньком.» Он взял наугад: — А вообще, не судите строго! Это мой первый раз… Ну, вы понимаете. Как у Асмодея с новой игрушкой: сначала неловко, потом со страстью. Хотя, говорят, если не понравился — сам виноват! Тишина. Глухая. Тяжелая. Как будто звук вытащили из комнаты, как пробку из бутылки. В воздухе — напряжение. Кто-то вскинул бровь. Кто-то усмехнулся — но не из радости. Физз замер. А потом услышал — шаги. Неспешные. Чёткие. Боковая дверь VIP-ложи отворилась. И в проёме появился Оззи. Сначала — только силуэт. Потом — лицо. Спокойное. Без улыбки. Без гнева. Холодное. Величественное. Слишком далёкое. И в этот момент всё вокруг исчезло. Свет ударил в глаза слишком резко. В ушах — только собственный пульс. Он не слышал зал. Не чувствовал сцены под ногами. Только взгляд Оззи. И мысль, которая застряла в голове, как заноза: Он слышал шутку. Он пришёл как раз на неё. Он не смеётся. На секунду он почувствовал дежавю. Свет в зале словно бы потух, оставив единственное тусклое пятно на Асмодее. Как в тот вечер на аукционе, когда грех купил его. Физз проглотил ком в горле, подавив тремор в протезе. — Итак... Эм… — Он запнулся. — П-первый номер — горячее выступление от наших любимых акробаток. Надеюсь, их гвозди в теле окажутся крепче, чем мои шутки. Хе. Он поклонился. «Только не опозориться в самом конце. Только держать лицо». За сценой стояла тишина, разбавленная шелестом одежды. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Всё нормально. В следующий раз пойдёт лучше. Главное — держать лицо. Он снова вышел. Шутка — ни о чём. Рассказал про бар, про то, как один клиент прилип к шесту. Смеха — ноль. Он чувствует себя пустым. Машинально объявляет номер, торопливо уходит. В следующий раз — пытается добавить трюк. На микрофоне делает кувырок, приземляется неровно. Смех — из жалости. Один демон шепчет что-то соседу, оба фыркают. Физз не замечает, как у него дрожат губы. Третий выход. Голос хрипнет. Протезы тянут. Он шутит про кнуты и клубничное масло — и снова не попадает. Кто-то в зале зевает. Мэри кивает с края сцены — делай дальше. Не останавливайся. Физз продолжает. На автомате. Жестикулирует слишком резко, кривит рот, срывается на фальшивый смех. Каждое возвращение — как на эшафот. Зрители смотрят с жалостью. Или раздражением. Один демон откровенно крутит пальцем у виска. Последний выход. Он запаздывает. За кулисами — сбился сценарий. Забывает, кого сейчас объявляют. Крадётся ближе к микрофону. Свет режет. Оззи всё ещё на месте. — А… хах, да, следующий номер… он… он точно заставит вас кончить. От смеха. Или страха. В любом случае — это лучше, чем вечер с бывшим. Молчание. Он каждой клеточкой тела чувствует, как зал его не выносит. Он не видит, но ощущает, как кто-то закатывает глаза. Кто-то отворачивается. — Д-да, встречайте… Он не заканчивает. Уходит. Он бежит по коридору. Он не чувствует ног. В голове — пустота. Он не помнит, как оказался в гримёрке. Только зеркало. Только тусклый свет. Только себя. Колпак съехал. Грим поплыл. Он смотрит в глаза — свои — и не узнаёт их. — Это… просто репетиция, — шепчет он. Слова вылетают автоматически. Как будто кто-то другой говорит. — Всего лишь один вечер. Плечи трясутся. Он не плачет. Он никогда не плакал на публике. Но если бы кто-то вошёл — он бы не смог остановиться. В груди — боль. Тяжесть. Громкая тишина. Он опозорился. Он не справился. А Оззи... даже не аплодировал. Он и сам бы не аплодировал себе. Маммон был прав. Он ничего сам по себе не представляет. Все его победы, все взлёты — он всем обязан Маммону. А без него Физз не более чем сломанная игрушка. В другой части клуба, далеко от глаз публики, где воздух был пропитан лёгким запахом табака, дорого алкоголя и старого дерева, раздавались приглушённые голоса. — Ты же предупреждала, — с ноткой раздражения, но без злобы, проговорил Асмодей. — Я просто не верил. — По крайней мере, это не был полный провал, — мягко ответила Мэри, стараясь сгладить остроту. — Он не сумел заинтересовать публику, но это… это не конец. — Он не готов, — резко отрезал Большой Оззи, голос стал холодным, как лезвие. — Я не должен был втягивать его в это. Переоценил его — и себя. — Это не ваша вина, сэр, — Мэри вздохнула, делая паузу. — У него есть потенциал, просто нет опыта и понимания. Возможно, со временем… — Нет, — прервал её грех. — Мой клуб — не лаборатория для экспериментов. Я больше не выпущу его на сцену. Не в этом амплуа.