Твоё персональное чудовище

✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Физз стоял у окна пентхауса, глядя вниз на мерцающий город. Легкий шум машин, редкие огни в окнах соседних домов — всё казалось далеким и чужим. Здесь, на верхнем этаже, было тихо, почти стерильно, и одновременно — тревожно. У него никогда не было своего дома, но он любил изучать, как другие демоны обставляют собственные жилища. Особенно, рабочие и спальные зоны. На самом деле, это показывало гораздо больше, чем хотел бы сам владелец. Особняк Маммона был внешне строгим, чёрно-зелёным и жутким. Но на самом деле, внутренние порядки в здании полностью были подстроены под хаос, эмоции и привычки Маммона. Например, король Жадности буквально делил комнаты на «неважные» и «важные». В первой категории постоянно был свежий ремонт, потому что Маммон напрочь сносил стены, крушил мебель и предметы в порывах ярости. В помещениях второй категории хранились его личные вещи, драгоценности, винтажная мебель, старинные статуи, различные минералы на узорчатых подставках. Случайному гостю могло показаться, что Маммон настолько богат, что может позволить себе громить собственный особняк, но на самом деле, грех был тем ещё скупердяем и никогда не позволял себе терять контроль рядом с чем-то действительно дорогим. К комнате Физза это правило тоже относилось. Почему-то Маммон предпочитал устраивать истерики за её пределами. Таким образом, дом Маммона ювелирно делился на несколько крыльев: жилое, музейное и для гостей. Последние комнаты были нежилыми и казались искусственными. Как если бы кто-то делал кукольный домик и расставил вещи просто чтобы было, а не для того, чтобы это было удобно и функционально. У Асмодея таким был весь пентхаус. Мэри упоминала, что воплощение Похоти не любит принимать гостей. Для этого у него были фабрика, офис, клуб. Всё, что угодно кроме собственного жилья. То было его личное пространство, куда допускались либо сотрудники, либо партнёры на одну ночь. Абсолютно все в кольце знали, что именно столько времени Асмодей готов уделять демону. Встречались редкие счастливчики, кто спал с ним дважды, но это скорее было следствием невнимательности самого Оззи, а не жаждой близости с кем-то определённым. За день Физз полностью изучил весь пентхаус. Во многом для того, чтобы не повторять прошлых ошибок и вновь не стать неприглашённым гостем на оргии. И с каждой новой комнатой бес подмечал, что не чувствует в них жизни. Везде идеальный порядок, вещи лежат так, словно к ним никогда не прикасались. Везде одна и та же цветовая гамма из фиолетового, синего и розового. Везде всё выверено до миллиметров. Словно это лишь неумелая декорация, а сам Асмодей живёт где-то ещё. Физз повёл плечами. Из-за сильного порыва ветра дождь пошёл по дуге и окатил беса парой капель. Часть из них полетела в чашку с едва теплым чаем, которую он сжимал в ладонях. Можно подумать, это помогало сосредоточиться. Отстранение от сцены стало для него настоящим ударом. Не столько из-за работы, сколько из-за ощущения, что теперь он вновь потерял опору под ногами. Физз был уверен, что, раз уж он стал бесполезен для Асмодея, тот непременно избавится от беса, вышвырнет его, отдаст на растерзание Маммону или нечто похуже. Но Оззи — он был другим. Оззи дал ему шанс, ничего не сказал про то видео и относился к Физзу… Мягко? Даже во время их недавнего разговора о пояснил, что просит Физзаролли остаться в пентхаусе «для стратегии и защиты». «Защиты…» — вспоминал бес, и в душе теплело от этого слова, хоть он и не хотел показывать это даже собственному отражению в чашке. В соседней комнате было слышно лёгкое шуршание — Оззи вернулся из клуба пораньше и переодевался из рабочего в домашнее. Его шаги были тихими, но в них ощущалась тяжесть, будто каждое движение требовало усилий. Асмодей зашёл, поправил гриву, не глядя на Физза. Он в целом избегал смотреть ему в глаза в последнее время. — Время поджимает, — коротко сказал Оззи, словно хотел избежать лишних разговоров. Но взгляд выдал больше, чем слова. Физз поймал этот взгляд и чуть улыбнулся, тихо отвечая: — Я готов. Что там с планом? Асмодей вздохнул, оперся локтём о стол и на секунду закрыл глаза. Внутри него шла борьба — между холодной необходимостью контролировать ситуацию и неуместным желанием быть рядом. Он не мог позволить себе слабостей, но Физз... Чёрт, Физз был одной сплошной проблемой, но почему-то Оззи не испытывал на этот счёт негативных чувств. — Нужно будет утрясти детали по PR. Маммон будет цепляться к каждой мелочи. И, если мы будем халтурить, он порвёт нас на части. Асмодей устало прищурил глаза. Он изучил несколько судебных исков Маммона с похожей претензией, и они не сулили ничего хорошего. Его юристка, совсем юная демоница, вгрызалась зубами в каждую незначительную деталь, раздувая её важность для суда. Онья строила линию защиты или нападения на юридически выверенных фактах, прорехах в контрактах, била исподтишка, постепенно разрушая броню противника напрочь. Асмодей не был хорош по части судов. Он отлично разбирался в законах, имел неплохую команду юристов, но суды были крайней мерой. Маммон же вызывал на ковёр к Сатане каждого, кто криво на него посмотрел. Оззи вздохнул. Шансы на победу у них были не ахти, но и не прям мизерные. — И изучи завтра, пожалуйста, всё об Онье. Это юристка Маммона. Физз кивнул и уселся за большой стол, рядом с Асмодеем. За пару дней его присутствие где-то рядом стало таким привычным. Грех не мог отделаться от мысли, что бес напоминает ему домашнего питомца. Ты можешь не знать, где именно тот находится на данный момент, но всегда помнишь о его существовании и порой ловишь краем глаза. Или намеренно подходишь, смотришь, а он такой забавный — занимается какими-то своими очень важными делами, а потом так мило шугается, заметив твоё присутствие. Стол между ними был достаточно низким, по меркам Асмодея, но Физзаролли всё равно казался поразительно крошечным на фоне столешницы, заваленной бумагами и заметками. Его протезы в последнее время всё чаще слегка подрагивали, будто ему стало сложнее прятать внутреннюю тревогу. — Вот, — сказал он, развернув свои корявые наброски от руки, — я думал сделать акцент на… эммм… — он запнулся, морща нос, — на том, что нам нужно показать, что Физзаролли это не только бренд, но и в первую очередь имя собственное. И обвинения Маммона граничат с отсутствием логики, ведь затрагивают мои личные неимущественные права. Оззи слегка покачал головой. — Это действительно так, но адвокат просил не строить на этом всю линию защиты, — ответил он, не отрываясь от планшета, — Неимущественные права очень тонкая и нематериальная грань. Суду нужны факты. Не эмоции. Физз почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он быстро спрятал руки под стол и с усилием попытался унять дрожь. — Да, — прошептал он, — я просто хотел... Показать, что он отнимает у меня не только сцену, но и всю мою суть… Асмодей тяжело выдохнул, поднял глаза и посмотрел на Физза чуть пристально. Короткое соприкосновение глазами, и он поспешно отвернулся. — Я понимаю. Физзаролли кивнул, не отрывая взгляда от бумаг. Он выглядел на редкость сосредоточенным. Для полного образа секретарши не хватало только строгих очков и жилетки. — Кстати — Оззи постучал пальцами по столешнице и спросил, как бы между прочим. —Ты уверен, что рассказал всё о ваших контрактах с Маммоном? Бес вздрогнул и замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звуком кондиционера где-то под самым потолком. Наконец он проговорил, чуть зажимаясь, словно слова давались с трудом: — Когда мы только начали с ним работать, я был подростком. Он давал мне сотни хитровыебанных бумаг на подпись... Я мог что-то не понимать, не запомнить... Но... — он глубоко вздохнул, — я не думаю, что что-то может быть хуже, чем то, что он забрал мою душу. Сейчас она у вас, а значит, проблем возникнуть не должно. Но, полагаю, что все права на бренд у него. Это сто процентов... Оззи кивнул, как будто фиксируя важное. — Хорошо, — произнёс он, — это важно. Мы не можем позволить слабину. Если у Маммона есть ещё какие-то козыри, мы должны выяснить это до самого заседания. Взгляд Оззи на мгновение потеплел, но тут же вновь стал холодным и строгим. — Ты молодец, что не сдаёшься. Физз тихо улыбнулся. Коротко и легко. Затем его лицо вновь подёрнулось рябью неуверенности. Арлекин отвернулся, потёр нос, потом опустил взгляд. — Я знаю, что это временно... — он не договорил, но пауза прозвучала как признание, которое тяжело произнести. — И, наверное, не стоило бы мешать. Но я могу и дальше помогать с организацией, с... Секретарской работой, если хотите. Мэри сказала, что вы не любите с этим возиться. В комнате повисла тишина. — Не мешаешь, — тихо сказал Оззи, почти как будто себе. — И я буду благодарен, если ты продолжишь заниматься отчётами. Это действительно утомительно. И мне сейчас совсем не до этого. Оззи замолчал. Он скосил взгляд, и, поняв, что Физз на него не смотрит, позволил себе остановиться глазами на его лице. Неловко было рассматривать беса, когда тот глядел в ответ. Словно бы так Физзаролли нырял к нему в душу и мог там заметить что-то, чего не должен был видеть. Физз вновь вернул руки на стол. Кажется, слова Асмодея успокоили его, хоть в движениях беса всё ещё была нотка нервозности. Он инстинктивно начал сортировать бумажки по цвету обложек, потом — по формату. Всё, чтобы только не поднять глаза. — Тогда я… продолжу, — тихо пробормотал он. — Чтобы... не выбиваться из темпа. Он хотел сказать «чтобы не мешать», но вовремя остановился. Оззи молча кивнул. Пальцы на планшете замерли, но он не обратил на это внимания. Несколько секунд смотрел, как Физз разглаживает один из мятых листов, словно это был хрупкий предмет из стекла. Он встал. Сделал шаг к окну. Сказал почти машинально: — Завтра утром юристы придут с промежуточным отчётом. Лучше, если ты будешь рядом. Физз кивнул, не поднимая взгляда: — Конечно. Оззи колебался. Потом будто нехотя добавил, отводя взгляд: — Мне передали, что ты плохо спишь. Физз резко посмотрел на него. Внутри что-то сжалось. Он уже приготовился к упрёку или иронии, но вместо этого услышал совсем другое: — Если нужно, я попрошу что-нибудь подобрать.... — Оззи говорил отстранённо, как будто это просто рабочий момент. — Таблетки. Или настойку. Без побочек для протезов. Физз моргнул, не зная, что ответить. — Нет, я… Я справляюсь. Правда. Спасибо. Он говорил торопливо, почти сбивчиво, а сам отвёл взгляд и машинально потёр плечо. Оззи не настаивал. Просто кивнул — как будто этот разговор никогда не был важным. — Тогда отдыхай. — Голос стал резче. — Завтра будет тяжёлый день. Он ушёл, не оборачиваясь. Физз остался сидеть, чувствуя, как воздух в комнате вдруг стал плотнее. Таблетки. Настойка. Забота. Он ведь даже не попросил... А вдруг это просто вежливость? До суда осталось 13 дней ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Физз проснулся слишком рано — как и в последние дни. Глаза открылись без причины, без звука. Просто — открылись. Мозг уже работал, тело уже держало себя в напряжении, как будто кто-то где-то дёрнул за ниточку, и она привычно натянулась. Он полежал с час, уставившись в потолок. Потом встал, накинул футболку и штаны подлиннее, чтобы тело было полностью закрыто до лодыжек и запястий. Протезы чуть цокали по мрамору, но даже этот знакомый звук в этой квартире звучал как-то... стерильно. На кухне было темно. Он не включал свет — просто нащупал кнопку кофемашины, взял знакомую кружку и начал ритуал. Свои движения он знал наизусть. Чёрный, крепкий, обжигающе горячий. Как всегда. Без сахара. Без молока. Только терпкая горечь на языке. Вторая кружка — чуть больше. Белая, с тонкой золотой каёмкой. Он знал, какую чашку любит Оззи. Знал и про ту, где надпись «Don’t talk to me before coffee», но ту не ставили на общий стол. Та — личная. Та жила в другой комнате. Он налил молоко. Поймал нужную температуру. Добавил пену. Наклонился и ловко убрал часть. Физзаролли остался доволен результатом. Пены было не слишком много, чтобы не перебить вкус, но и не жидко. Как тогда, в клубе. Как он любил. Физз даже не сразу понял, что всё сделал правильно. Идеально. Просто — руки помнили. Бес поставил кружку напротив своей. И застыл. На секунду показалось, что это чересчур. Но уже было поздно. Не выливать же всё в раковину, в панике скрывая это преступление? Он вздохнул и уткнулся подбородком в ладонь, усевшись на стул в позе лотоса. Через пару минут послышались шаги. Мягкие, но не скрытные. Из-за суда Асмодей тоже вставал рано. Только вот было заметно, что делал он это с большой неохотой. Грех вошёл в комнату. Он был босой, в расстёгнутой шёлковой рубашке и с чуть всклокоченной гривой. Сонный, усталый, но всё равно осанистый, как будто даже утро не имело власти над ним. Физзаролли всегда удивляло, как он может быть одновременно похожим на только что вылупившегося птенца перепёлки и при этом выглядеть так грациозно и величественно. Словно бы лёгкая взъерошенность перьев и небрежный вид не портили Асмодея, а придавали ему особую изюминку. Грех прошёл до середины кухни, и только потом заметил: на столе — две чашки. Физз вздрогнул. Резко выпрямился. — Ой... я не знал, что вы встанете. Просто... Я хотел… Он замолчал. Голос сник. Оззи ничего не сказал. Ни слова. Он посмотрел на чашку. Потом — на него. Молча подошёл. Взял кофе. Сел за стол напротив. Сделал глоток. Снова — ни звука. Ни движения мимики. Но взгляд. Один взгляд — длинный, чуть дольше, чем позволительно. И всё. Сцена длилась меньше минуты, но для Физза она была словно волшебная. Он почти не дышал, пока Оззи делал глоток. Почти не шевелился, пока тот не опустил чашку. Где-то в груди заискрилось: тепло, неловко, приятно. Он даже не смел улыбнуться, но внутри всё светилось — он заметил... он выпил... он не отвернулся... А вот для Асмодея — это было другое. Сцена длилась меньше минуты, но выжгла что-то изнутри. Слишком тёплое. Слишком тихое. Слишком... настоящее. Он сидел, делая вид, что смотрит в окно. Но весь был в этом кофе. В этом жесте. В нём — слишком много. И Оззи не мог себе позволить чувствовать столько. Они сидели напротив друг друга, не говоря ни слова. Физз отхлёбывал горькое. Наслаждался сухим, терпким вкусом, словно пытался этим отбить ту странную, тянущуюся по телу теплоту, что осталась после взгляда Оззи. Асмодей пил медленно, по глотку. Вдох – глоток – выдох. Он понимал, что дело не в кофе. Маленький невинный жест бодрил сильнее напитка. Чужая забота была так не вовремя. И всё же — он не поставил чашку на стол. Он продолжал пить. Никто ничего не сказал. Но день уже начал дышать под кожей. До суда осталось 10 дней ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ На сцене пахло пылью, лаком и тяжёлым светом. Клуб жил своей дневной жизнью: без грима, без публики, но с тем же напряжением. Светотехники таскали кабели, артисты зевали, потягивались, кто-то отрабатывал акробатические связки на автопилоте. Было шумно и небрежно — но это был живой шум. Физз шагал вдоль кулис, сжимая планшет с расписанием. Сегодня он не был артистом. Не был звездой. Даже постановщиком. Оззи дал ему конкретное указание: — Никакой самодеятельности. Только корректировка. Без выхода на сцену. Без импровизаций. Без тебя. Понял? Физз понял. Но сцена — она не требовала разрешения. Она просто впитывала его обратно. Он обходил звукорежиссёров, проверял, как настроены колонки, подсказывал по расстановке реквизита — коротко, сухо, почти машинально. Но всё равно… за ним тянулось нечто необъяснимое. Аура уверенности в собственном успехе. Его слушали. Его слышали. Он знал, где что может сломаться, кто вот-вот ошибётся, у кого заминка на переходе. И он помогал. Так, чтобы никто не заметил. Или делал вид, что не замечает. Он оживился впервые с момента публикации видео. Это было заметно. Асмодей наблюдал за этим копошением с балкона. Он опирался на перила: лениво, словно был обыкновенным зрителем. В руке бокал с вином, взгляд приклеен к Физзу. Тот не нарушал запретов. Старательно и оперативно решал задачи: носился в поисках реквизита, пытался оживить прожектор, который грозил отдать богу душу каждые полторы минуты, пару раз прикрикнул на техников, которые копались дольше, чем позволял его темперамент. Но как только кто-то из артистов по привычке спрашивал у него совета по номерам, тут же отчаянно махал руками крест-накрест. Он не делал ничего лишнего. Но при этом улыбался. И это выбивалось из общего фона. В какой-то момент Веросика громко пошутила. Что-то про дрессировщика и цирковую плётку. Физз фыркнул, а потом — рассмеялся. Искренне, с надрывом. Тем самым хриплым треском, которого обычно ужасно стеснялся и который старался прятать за актёрским смехом. У Асмодея дёрнулся палец на бокале. Он не осознал, как это случилось, но мысль вырвалась сама: «Я хочу, чтобы он смеялся чаще. Чтобы — со мной.» Он даже не понял, как эта мысль пришла. Она была тихой. Почти случайной. Но от неё внутри что-то треснуло по швам. До суда осталось 8 дней ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Физзаролли тихо выскользнул из комнаты, при этом не издав ни малейшего шума. Даже шарнир не скрипнул. Ночь снова не отпускала бессонницей, а тело упорно требовало простого — еды. Прошедший день проглотил все силы, а сам бес за сегодня успел проглотить лишь пару бутербродов за кулисами. И те чисто по указке Мэри. Пушистые толстые ковры заглушали звук. Весь пентхаус казался каким-то призрачным в отблесках фиолетовых огней. Наскоро перекусив ещё парой бутербродов из всего, что нашлось в холодильнике, Физз на цыпочках направился в ванную. Не помешало бы элементарно почистить зубы и освежить дыхание после ночной трапезы. Бес не боялся столкнуться с кем-то в коридорах. Вся прислуга в это время уже покидала башню, а сам её владелец уже должен был давно спать. Тем более, Оззи, должно добыть, очень сильно устал. Он пел сегодня весь вечер. Пел так низко и красиво, что Физзаролли хотелось, чтобы это не кончалось никогда. Его тембр был живым, тёплым, медленным. Он заполнял пространство целиком и будто бы гипнотизировал его. Арлекин даже не мог вспомнить, о чём была песня. Гораздо важнее была сама подача: то, как Асмодей внезапно сбросил часть своей ледяной брони, как он плавно протягивал руку в сторону публики, как пара маленьких лиц в гриве подпевали более высокими голосами, аккомпанируя ему. А ведь Физз и сам пел когда-то, до пожара, до того, как горло начало предавать. Сегодня, слушая Оззи, он почти ощутил этот голос внутри себя, едва коснувшись его, будто теплое дыханием опалило лицо. Это было болезненно и восхитительно одновременно. Холодная вода щекотала кожу, а свет над зеркалом мягко падал на его лицо, отбрасывая тени, которые казались слишком живыми, слишком настоящими. И среди них притаилась одна, внимательно изучавшая арлекина, пока тот витал в собственных мыслях. Асмодей чувствовал себя воришкой в собственном доме, осторожно рассматривая стройный силуэт, склонившийся над раковиной. А ведь он всего лишь вышел из комнаты, дабы взять из кладовки ещё одну бутылку вина. Движения греха были осторожными, почти сдержанными, как будто он не хотел тревожить хрупкий покой тёмного пентхауса. Среди всего этого мрака было лишь одно квадратное пятно. Свет ванной тихо мерцал. Сначала он решил, что сам забыл его выключить, но именно тогда его взгляд зацепился за невысокий силуэт. В зеркале перед ним отражался Физз. Без маски, грима и привычного сценического наряда он выглядел немного младше своего возраста. Асмодей впервые видел контуры его тела достаточно чётко. Обычно те были закрыты костюмом арлекина или оверсайзом. Но сегодня, кажется, на нём была лишь пижама: достаточно короткие шорты и незамысловатая тонкая майка с выцветшим принтом. Такая одежда открывала стык протезов и тела, делая его видимым. На них Асмодей особенно заострил внимание. Он почему-то думал, что те начинаются от локтей и коленей, но протезы оказались длиннее, тяжелее и внушительнее. А ещё, учитывая их гибкость, наверняка, держать баланс на таких конечностях, было достаточно проблематично. Металлические и кибернетические элементы заканчивались в районе плеч, плотно облегая тело и бедра. Они выглядели так, будто бы плоть и металл, срослись в одно целое. Впрочем, Оззи знал, что это очень хрупкая конструкция. Физзаролли вынужден был всё время принимать таблетки, иначе его организм начинал отвергать протезы. Чуть выпуклые шрамы, проступающие на коже, говорили о боли и времени. О трудностях, которые не растворяются в свете прожекторов и не превращаются в эффектный образ. Скорее всего именно поэтому Физз их так старательно и прятал. Асмодей замер. Это не был испуг, жалость и уж точно не отвращение. Это было восхищение — глубокое, тихое и без слов. Он смотрел на демона, который выжил вопреки всему. Который не прятал свои раны, а превратил их узнаваемую особенность. Который, несмотря на всё, продолжает жить — дышать, бороться, быть. Он не сразу понял, что задержал дыхание. Просто стоял в тени, не шевелясь, вцепившись взглядом в то, что видел. Свет мягко заливал ванную — полутёплый, с серебристым бликом на кафеле, и в этом освещении всё выглядело слишком… честно. Ни грима, ни театра. Только кожа, металл, и влажный след воды, скатывающийся по спине. Всё. Больше ничего. Физзаролли не был идеален. И в этом была та самая ловушка. Он не должен был быть красивым. По всем стандартам — не должен. Ни одна рекламная кампания, ни один лукбук не выбрал бы его в таком виде. И всё же Оззи не мог отвести глаз. Эта красота была ускользающей, дикой, неуловимой — как будто бы её вообще не должно было быть, а она вопреки всему существовала. И вот в этой будто бы чужой ванной, в глубине ночи, среди мельчайших бытовых движений — полосканий, жестов, влажной кожи — что-то пронзило его до основания. Он мне нравится. Мысль не просто пронеслась — она ударила, как ток. Необъявленная, неподконтрольная, неуместная. Оззи даже слегка отшатнулся — едва заметно, как от внезапной боли. Он чувствовал, как внутри разгорается тот самый страх — не внешний, а внутренний, телесный. Пальцы дрогнули. Горло пересохло. Он был уверен, что влечения не могут его ранить. Он сам был их источником. Он — Похоть. Он мог вызвать дрожь одним взглядом, мог приказывать телу реагировать, мог управлять этой силой, как инструментом. Но сейчас она была не на его стороне. Неуправляемая. Чужая. Почти враждебная. Он хотел Физза — не абстрактно, не мимолётно, а именно этого, такого, какой он есть. Со всем, что должно бы было отталкивать: с уродством, с памятью о боли, с этими дьявольски продуманными протезами, которые выглядели не как инструмент, а как продолжение воли. Он красивый. Чёрт. Он красивый — потому что несмотря на всё, живёт. Потому что продолжает быть, дышать, не прячется. Потому что не требует жалости. Потому его тело можно читать, как книгу, — и каждая строчка о том, что его не удалось сломать. И от этих мыслей стало по-настоящему страшно. Потому что Оззи не знал, что с ними делать. Блядь… Я смотрю на него так, будто хочу его по-настоящему. Не просто тело — его. Не как трофей, не как объект. Как будто мне нужно больше. Как будто я не смогу больше видеть его и не хотеть остаться рядом. Физз в этот момент поднял глаза — их взгляды встретились. Он дёрнулся. Колпак взметнулся. Его концы упали со спины на грудь. Движение было слишком резким, будто бес хотел спрятаться, забиться куда-то в угол. Сквозь серую ауру страха проступало нежное-розовое смущение. — Я… — начал он, голос дрогнул, — думал, что вы спите... Оззи не шелохнулся. Но продолжал смотреть — и замечать. Как Физз поначалу вцепился пальцами в край раковины, будто искал опору. Как плечи чуть дрогнули — от уязвимости, не холода. Как всё тело говорило: «Не смотри на меня», а взгляд просил: «Посмотри». Он видел, как на щеках Физза проступил лёгкий румянец — неровный, тонкий, как мазок акварели. Без макияжа это было достаточно отчётливо видно. Он не просто испугался. Он стеснялся. Он сиял. И Оззи вдруг почувствовал, как от этой искры нежности стало еще страшнее. Потому что Физз… тянулся. Не словами, не телом. А тем взглядом — тем особым, который он берег только для него. Асмодей не сделал ни шага вперед. Он остался стоять, словно в нерушимом молчании, с серьезным взглядом, в котором каким-то образом сквозила неподдельная теплота и уважение. — В этом нет ничего постыдного, — произнёс он мягко, сам не ожидая от себя такого тона — ты не виноват в том, что произошло. И даже если бы был — ты выжил. Ты научился жить иначе. Ты сильнее, чем большинство тех, кто ходит с идеальной кожей. Физз чуть расслабился. Плечи опустились на долю градуса. Он всё ещё отводил глаза, но уже не прятался. — К тому же, — добавил Оззи с лёгкой, немного вымученной улыбкой, — я представляю, насколько гибким ты можешь быть с этими штуками. Дежурный комплимент, просто неловкая шутка, но Физз улыбнулся в ответ — не сценической улыбкой, не маской, а той самой, настоящей, которую редко позволял себе на публике. Он мельком задержал взгляд на одном из лиц Асмодея, и в этот момент между ними проскользнуло что-то большее, чем просто слова или жесты. Оззи медленно отступил, кивнул и тихо произнёс: — Спокойной ночи, Физзаролли. …дверь за ним захлопнулась почти беззвучно. И в следующую секунду Оззи развернулся и опёрся обеими руками о ближайшую стену. Медленно выдохнул. И не смог вдохнуть. Грудную клетку сжало так, будто его собственный голос, выпущенный на свободу в клубе пару часов назад, теперь вернулся, чтобы задушить его изнутри. Вся его холодная маска, полная учтивости слетела напрочь, сгорела в розовых кончиках гривы. Это было слишком. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком страшно. Он же просто хотел взять бутылку вина. Бессмысленная рутина, привычка. И вот теперь — что? Теперь он стоит один, в темноте, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими пальцами, потому что увидел... Своего подчинённого. Артиста. Бесёнка. Не в постели, не в объятиях, не в соблазнительной позе. Просто в ванной, в пижаме, с отпечатком старой боли на коже. Это чувство не просилось, не предупреждало. Оно не играло по правилам. Оно ворвалось, как грабитель, и оставило после себя перевёрнутую комнату. «Он красивый», — снова, будто иглой, отозвалось где-то внутри. И уже не вызывало влечения. Только страх. Потому что теперь Физз был не просто красивым. Теперь он стал опасным. Опасным — потому что был настоящим. Потому что Оззи хотел прижаться к этой искренности, раствориться в ней, и, хуже всего, — остаться там. Он сжал пальцы. Надо было вернуться. Надо было идти. Спать. Притвориться. Забить. Но он всё ещё стоял, прислушиваясь к собственному сердцу. И оно никак не затихало. Блядь, я вляпываюсь. Он знал, как это начинается. Он чувствовал это сотни раз — у других. В них. В их кожных импульсах, в их трепете. Он никогда не был на этой стороне. Он — грех. Он предмет желания. Он не должен… Желать в ответ. А теперь хотел. И чувствовал. И не знал, что с этим делать. До суда осталось 7 дней. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Вечер выдался изматывающим. Из тех, что не тянут на катастрофу, но тянут душу вниз, как влажный бархат — густо, тихо, без явных причин. Рабочие обсуждения давно закончились, осталась только тишина. Половина второго ночи. Свет в пентхаусе приглушён, лампы горят рассеянно, отбрасывая на стены янтарные блики. Физзаролли первым заметил, как Оззи осел на диване, будто бы уронив себя туда всем телом. А потом сам, как бы между делом, рухнул рядом. Полудетский жест, полусознательный. Он просто сдался усталости — и позволил себе быть ближе. Диван был широкий, мягкий, прохладный, в его чёрной матовой коже таилось что-то почти колыбельное. Физз устроился боком, уткнувшись лбом в плечо Асмодея, как будто случайно, без задней мысли. Не обнял. Не прижался. Просто позволил себе прикосновение. Оззи не отстранился. Хотя мог бы. Наверное, должен был. Он мог бы встать, сделать вид, что нужно что-то проверить, или просто сказать: «поздно, пора отдыхать». Но не сказал. Рука сама собой легла ему на плечо — сначала нерешительно, почти воздушно, затем чуть увереннее. Тепло сквозь ткань почувствовалось сразу. Физз не пошевелился. Не убрался. Не притворился, что заснул. Он просто был — рядом, дышал, существовал. Его одежда пахла мягко и тепло, как сцена после концерта: потом, гримом, чем-то карамельно-цирковым. Сердце Оззи сжалось, как от внезапного удара. Он не знал, как долго они сидели так. Может, минуту. Может, час. Время перестало течь. Всё внутри него сжалось от желания — не сексуального, а того самого, из-за которого всё рушится: остаться. Быть. Коснуться не кожи, а сути. И это было куда страшнее любых плотских импульсов. Оззи вдруг понял, что знает, как Физзаролли пахнет вблизи. Как он двигается, как дышит, как выглядит в полумраке. И как смотрит. Физз поднял глаза, и в его взгляде было то, от чего внутри Оззи всё зазвенело. Там не было флирта. Ни грамма. Только тихая привязанность. Чистая, как первый снег. И это пугало. — Вам бы отдохнуть, — сказал он. Тихо, почти шёпотом. — Я… сегодня заметил, как вы держались за шею. Устали, да? Голос был осторожным, почти ласковым. Не как у подчинённого. Как у кого-то, кому не всё равно. Оззи почувствовал, как начинает задыхаться. Внутри него загудело: не от удовольствия — от паники. «Нет. Нет. Не туда. Не так. Не так близко.» Оззи не ответил сразу. Горло пересохло. Он почувствовал, как его рука слегка дрогнула на плече Физза. А потом — как в теле будто бы образовался вакуум. Пространство между ними стало узким, напряжённым. Словно что-то должно было случиться. Он улыбнулся, почти автоматически. — Всё в порядке. Просто день тяжёлый. — Я могу вам что-нибудь принести, — тихо добавил Физз. — Или… Просто посидеть. Если вы не против. Он даже не понял, в какой момент его ладонь соскользнула с плеча и оказалась у него на шее. Не обнимая — просто лежа. Просто ощущая тепло. И всё стало ясно. «Это не просто тянет. Это притягивает. Меня к нему. Его — ко мне. И если я не остановлюсь, то будет поздно.» Он медленно втянул воздух, глядя куда-то в темноту комнаты. «Нет. Нет. Всё проще. Это Похоть. Это просто я. Это просто он. Я — грех. Он — мальчишка, который хочет быть нужным. Всё элементарно. Это напряжение накапливалось неделю. Мы устаём, мы рядом, мы оба на пределе. Нужно только одно — сбросить это. Пересплю — пройдёт. Пересплю — пойму. Пересплю — рассеется.» Слишком логично, чтобы быть неправдой. Он повернулся к нему лицом. Медленно. Осторожно. Глаза встретились. В них было всё — ожидание, надежда, готовность. И уязвимость, которую Оззи ненавидел. — Физзаролли, — тихо сказал он на выдохе, — ты уверен, что хочешь этого? Физз не ответил сразу. Он только слегка приподнялся на локтях, всё ещё не отводя взгляда. — Если вы хотите… — румянец растекся по его щекам, просвечивая сквозь слой пудры. — Тогда да. Он улыбнулся — так, как улыбаются тем, кто важен. И эта улыбка хлестнула Оззи сильнее, чем любой удар. Он наклонился. Осторожно. Медленно. И всё равно, даже в самый последний момент, его разум пытался сопротивляться. «Скажи нет. Развернись. Встань. Уйди. Он тебе доверяет. Он тебе…» Поздно. Его глаза слегка блестели в темноте. Словно две звёздочки. Физз неловко уселся на подушках, пытаясь принять позу поудобнее. Он всё время находился в движении: поправлял колпак, теребил одежду, глазами высматривал смартфон и внимательно изучал предметы в комнате. Но при этом Физзаролли не убегал, не замирал, как в тот раз. Он оставался, а значит хотел этого. И в нём больше не было страха. Только смущение. Ну, со смущением Асмодей умел работать. Он и сам приподнялся, вернувшись в сидячую позу. Пальцы аккуратно погладили шею арлекина, скользнули по его подбородку, опустились на ключицы и плечи. Хотелось унять это его беспрерывное ёрзанье. Если уж не знает, что делать, то пусть просто повинуется его прикосновениям. Аккуратный толчок на чёрные подушки. Бес почти утопал среди них. Всё-таки он был слишком миниатюрным. Лишь бы это не стало проблемой. Асмодей опёрся коленом на обивку, жеманно стягивая пиджак. Синий бархат плавно скользнул по телу и упал куда-то за диван. Следом была растёгнута и белая рубашка, задержавшаяся на локтях. Фиолетоватое свечение выгодно очерчивало каждый мускул. Арлекин чуть приоткрыл рот. От этого тошнотворно влюбленного выражения лица хотелось спрятаться и сбежать, но грех пересилил себя. Расслабив локти, он позволил рубашке полностью соскользнуть с плеч и забрался дальше на диван. Его тень слегка накрыла Физзаролли. Тот выглядел крайне смущенным и нервно пытался отвести взгляд от тела Асмодея, но красные глазки то и дело цеплялись за торс. Щелчок пальцев, и свет в комнате стал более приглушённым. Этот оттенок больше сочетался с аурой Физзаролли. Голова барана уже пару минут упорно всматривалась в свечение вокруг беса. Оно было сиреневым с малиновыми переливами — лёгкая похоть с яркой влюбленностью. Хотя Асмодей не был уверен в этом до конца. Розовый был неоднозначным цветом: находясь на границе фиолетового и красного, он мог означать и воодушевление, и сильную привязанность, и эмоциональное возбуждение. Его поиски оправданий выглядели жалко. Пора было бы уже признать: в глазах Физза сквозит не какое-то там воодушевление, а влюблённость. Нежная, юная и чистая. Асмодей прожил достаточно долгую жизнь и видел подобный взгляд миллионы раз. Но впервые кто-то смотрел так на него. Грех весь внутренне сжался. Одна его часть хотела резко раздвинуть ноги арлекина, грубо войти внутрь, оттрахать так, чтобы тот никогда больше не приближался. Вторая жаждала притянуть его ближе и... Поцеловать? Оззи коротко мотнул головой. Нет, это было совершенно неприемлемо в Похоти. Одно дело — страстный мокрый поцелуй, полный адреналина, но нежный и чувственный жест, исходящий из самой глубины души... Разве он вообще способен на что-то подобное? Когда хочется не просто засосаться, а именно разделить поцелуй с определённым демоном? Это ощущалось так неправильно, и всё же Оззи хотел этого. Но разве суть похоти не в потакании собственным желаниям и фетишам, даже если те и выходят за рамки условной нормы? В отчаянной надежде доказать себе, что это ничего не значит, Асмодей наклонился ближе к бесу. Физз округлил глаза. Не успел он задать вопрос, как его губы властно накрыли другие. Оззи целовался абсолютно так же, как и всегда: мокро, страстно, с языком. И всё же кое-что было иначе. Он не чувствовал грязного напора в ответ. Наоборот, нежные, неловкие и наивные касания. Арлекин отвечал плавно, аккуратно, тщательно подбирая каждое движение. В поцелуях у него опыт был, это однозначно. Первоначальная неуверенность постепенно сменялась желанием. Физзаролли целовался жадно, словно бы грех мог уйти навсегда в любую секунду. Неожиданно Оззи почувствовал лёгкие прохладные касания на собственных щеках. Металлические пальцы очень осторожно гладили его кожу, а затем двинулись чуть выше, зарываясь в синюю гриву, притягивая его чуть ближе. Физз двигался медленно и прикладывал совсем немного силы, словно опасаясь, что его в любой момент оттолкнут. Раздвоенный язык облизнул губы греха и проник дальше, сплетаясь с его собственным. Оззи приоткрыл глаза и на пару мгновений поражённо замер. К фиолетовому и розовому добавился яркий, неистовый зелёный. Жадность. Физзаролли смотрел на него так же, как на сцену: с алчным предвкушением и желанием заполучить. Как на вещь. Он замер. На секунду — лишь на секунду — в нём было что-то похожее на разочарование. На укол боли. На надежду, которой вдруг не стало. Вот и всё. Иллюзия рассыпалась. Он просто хочет — как все. Хочет тела, статуса, тепла, ласки, внимания. «Я просто проецировал. Я просто… хотел верить, что на этот раз — что-то иное. Но это не любовь. Это просто похоть. Его — и моя. Всё встало на свои места. Да, именно так. Понятно. Привычно. Похоть — это просто похоть.» Со вздохом, Асмодей откинул сапоги. Ноги ныли от усталости за день, но он не обращал это внимания. Пальцы рук плавно ухватились за края широкой футболки беса. Страх, неуверенность, желание, похоть — всё смешалось и обратилось в спешку. Только вот Асмодей не понимал: хотелось ли ему быстрее начать или быстрее покончить со всем этим. Движения греха стали резкими, рваными. Никакой привычной плавности. Он и сам не понимал, что происходит. Асмодей делал это сотни, нет, тысячи раз. И всё-таки сейчас он впервые чувствовал себя неуверенно. Особенно беспокоило ощущения пальцев в собственной гриве. Физз всё ещё перебирал отдельные пряди, поглаживал их, массировал кожу головы. В самом этом действии не было ничего такого — многих демонов привлекала его грива. Но Физзаролли… Он зарывался в неё с таким упоением, что, казалось, вот-вот готов замурлыкать. Это были не те прикосновения, когда в порыве страсти расцарапывают спину или оттягивают волосы. Он искренне наслаждался процессом. Как будто бы мог заниматься чем-то подобным и без дальнейшего интима. Просто потому что ему нравилось это? Нравился Асмодей?.. Конечно же, нет. Просто кинк на длинные густые волосы, ничего более. И всё же тело Оззи отзывалось мелкой дрожью на каждое прикосновение. Он списывал их на предвкушение и голод. Списывал, но знал, что истинная причина лежит куда глубже. Оззи не хотел в неё вникать, поэтому властно потянул чужую футболку вверх. Физзаролли сначала неуверенно замешкался, но руки всё же поднял. Пальцы с лёгкой неохотой покинули гриву. Одновременно с этим бес вновь заёрзал, пытаясь устроиться поудобнее среди подушек и складок дивана. Но Асмодей не желал останавливаться. Какой-то внутренний азарт подгонял его. Хотелось увидеть Физза целиком: без масок, костюмов и других артистичных атрибутов. Совсем как тогда в ванной… Широкие штанины плавно соскользнули с протезов, оставляя беса в одном нижнем белье. Совершенно очевидно, что он не привык быть обнажённым. Даже не так: он боялся этого. К лёгкому стыду примешивались нотки чего-то болезненно-серого. Физз не сопротивлялся. Он замер, как кто-то, кто боится поверить в прикосновение, но всё равно подставляет щёку. Его глаза метались, но руки не отталкивали. Он хотел быть здесь. Хотел — несмотря на всё. Асмодей бросил короткий взгляд на стыки протезов и конечностей. То, что пару дней назад он видел лишь мельком, теперь можно было рассмотреть более внимательно. На секунду грех прищурился, пытаясь понять, почему Физз весь покрыт пятнами. Белая кожа преобладала над красной и была в наибольшем количестве по краям: у ног, рук, боков, на шее, лице. Красный — кляксами на животе, у паха. Только сейчас грех внезапно осознал, что всё это — шрамы от ожогов. Он поражённо застыл. В груди вновь поднялась странная, терпкая смесь из жалости, восхищения и умиления. Такой хрупкий и маленький, но пережил такое... Оззи кашлянул и осторожно провёл пальцем по одному из пятен. Он и сам не знал, зачем. В этом движении не было похоти, попытки возбудить. Скорее интерес и странное любопытство. От прикосновения Физз дёрнулся, и Асмодей тут же убрал руку. Неужели он причинил ему дискомфорт таким жестом? — Это больно? Арлекин замялся. Его хвост заметался по подушкам, выдавая неуверенность хозяина. — Не совсем... Просто более чувствительно. Только не кусайте их, пожалуйста. Асмодей удивлённо уставился на него. Он и не собирался вгрызаться в то, что уже было изранено вдоль и поперек. Удивительно, как такое вообще пришло ему в голову. Желая разрядить обстановку, он попытался вбросить короткий полушутливый флирт. — Не буду, но не прочь увидеть в деле твои зубки. — Он плавно усмехнулся и провел указательным когтем от живота до щеки беса. Палец обвёл губы по контуру. Физз не совсем понял, что от него хотят, но послушно приоткрыл рот, обвивая палец языком в три, сука, оборота. Три! Баран и бык выпучили глаза и яростно что-то зашептали центральному лицу, но Асмодей только отмахнулся от этих двоих. Он и сам ощутил сильный прилив жара и не нуждался в пояснениях. Мда... Может, Оззи и раньше замечал, насколько у Физзаролли широкая улыбка, но точно не думал об этом в таком контексте... Он выдохнул, стараясь сдерживать себя. Похоть — это спектакль, где одинаково важны все акты. Стоит ускорить события одного из них, и всё развалится, как пьеса, в которой развязка наступила раньше кульминации. Пальцы скользнули ниже, лаская живот и бёдра. Движения Асмодея были автоматическими. Он точно знал, как доставить кому-то удовольствие, и уже не видел в этом особенного таинства. Так, механический процесс с приятной кульминацией, которая насыщала его на день-два. Рука переместилась на спину, оттянула край белья, нащупала основание хвоста. Пальцы слегка сжали его. Легко помассировали. Физз тихо всхлипнул. Звук вышел приглушённым, словно сквозь плотно сжатые губы. Впрочем, ничего удивительного. Бес не выглядел как кто-то достаточно раскованный и свободный в таких вещах. Если у него вообще был сексуальный опыт, в чём Асмодей весьма сомневался. Физзаролли всего год как перевалило за 18, да и с графиком Маммона ему едва хватало кровати для самого себя — о том, чтобы делить её с кем-то ещё, он даже не задумывался. Конечно, Асмодей не мог знать всего этого наверняка, но он умело выстраивал полную картину по кусочкам пазла и собственному опыту. О том, что Маммон эксплуатирует сотрудников знал буквально весь ад. Да и Физз реагировал весьма однозначно, когда Оззи впервые попытался дотронуться до него. Если бы у него уже был какой-то положительный опыт, бес не вёл бы себя настолько закрепощённо. Если же опыт был негативным… Ну, он просто не оказался бы сейчас на этом диване. Так быстро травму такого уровня не преодолеть. Асмодей невольно фыркнул. О чём он вообще думает? Перед ним лежит полуобнажённый демон, полный похоти. Сам Оззи — её воплощение. Так какого чёрта? Он сделал глубокий вдох и продолжил с большим усердием. Возможно, чрезмерным, поскольку Физз аж невольно ойкнул от следующего прикосновения. Длинный жёлтый язык пластом прошёлся по обнажённому торсу. Он даже особо не задел никаких эрогенных зон, но бес словно бы подпрыгнул на диване. Всё его тело пробила крупная дрожь. Напряжение чувствовалось в каждой его маленькой мышце, потому тело и реагировало так ярко на любое прикосновение. Что ж, это всё упрощало. Оззи продолжил. Он дразнил его аккуратными, редкими касаниями, старался сделать их как можно более хаотичными. Будь Физзаролли чуть более раскован, он мог завязать ему глаза, чтобы обострить ощущения до предела. О, с такой чувствительностью это было бы сладострастной пыткой. Асмодей вновь лизнул его, и на этот раз арлекин уже не смог сдержать стона. Он поспешно прикрыл рот рукой и одарил партнёра испуганным взглядом. Эти глаза-блюдца сводили с ума, вгрызались в самое сердце той части души, что не хотела быть замеченной. С этим нужно было что-то делать. Оззи аккуратно подтолкнул беса, заставляя его перевернуться на живот и встать на четвереньки. Так было проще, привычнее. Со спины не видно эмоций, не нужно смотреть в глаза. Это безопасно. Физз сначала не понял, что именно от него хотят, но следовал за прикосновениями Асмодея. Послушный мальчик. Следующие действия должны были стать более раскованными. Асмодей вновь вернулся к соблазнению партнёра. Когти сомкнулись на хрупком плече. Мягко, но крепко. Другая рука чуть приподняла хвост. Тот постоянно вертелся и мешал. Асмодей накрутил его на ладонь в несколько оборотов. Физз в ответ на это удивлённо пискнул. Навряд ли маленький бес знал, сколько нервных волокон находится в его хвосте. От самого основания до красной пики на конце — сплошная эрогенная зона. Это было даже забавно: причинять Физзаролли лёгкий дискомфорт всеми этими соблазнительными движениями и наблюдать, как тот переполняется искренним удивлением и сладкой похотью. Асмодей легонько поиграл заострённым треугольником хвостовой пики между пальцами, а затем, неожиданно для себя, слегка смочил его слюной. А после прикусил. Очень тонко. Ровно настолько, чтобы бес почувствовал прикосновение зубов, но не боль. Физз мелко дрожал. Страх полностью отступил, и его аура пульсировала прекрасным пурпурно-малиновым цветом. Всё выглядело так, словно Физз уже изнемогает от желания, но Оззи решил помучить его ещё самую капельку. В нём вдруг проснулся небывалый азарт. Слегка нависая над бесом, Асмодей вновь принялся осыпать его кожу короткими мокрыми касаниями. От прикосновений языка он перешёл к маленьким точкам засосов. Сначала он старался делать их небольшими и избегать шрамов, но после заметил, что Физз громче всего стонет именно от прикосновения к белой коже. К слову, голос у него в такие секунды был выше, чем обычно. Лёгкая и уже ставшая привычной хрипотца сохранялась, но в остальном Асмодей чётко слышал искреннюю, не наигранную мелодию. И он направлял её, словно дирижёр. Его губы опускались всё ниже по позвоночнику, отчего бес грозил упасть на подушки. Видимо, контролировать протезы в таком состоянии было невыносимо сложно. Одна из ладоней Оззи всё ещё была обмотана его хвостом и таким образом придерживала задницу Физзаролли в вертикальном положении. Это было особенно важно, потому что в следующий момент Асмодей наконец дошёл до линии белья. Руки были заняты, поэтому он стащил его зубами. Физз в этот момент впервые ощутимо дёрнулся. Он явно заволновался и стрельнул глазами через плечо. Коротко и остро. Асмодей ощутил это, словно бы бес вторгся в его личное пространство. Эти чёртовы глаза вновь блеснули в темноте неоновым отливом. Стыд, смущение, неловкость — почему-то Асмодей принимал это за осуждение. Словно бы Физз выносил ему какой-то приговор. Он аж невольно рыкнул от внезапно появившейся злости. Почему этот демон имеет столько власти над ним?! Физзаролли поспешно отвернулся, вновь уткнувшись носом в подушки. Он воспринял короткий рык греха по-своему, но, к счастью, перестал прожигать его взглядом. Так-то лучше. Асмодей осмотрел комнату в тусклом свечении. Где-то тут у него должен был быть тюбик смазки. Точно должен. Не зря же они рассованы по всему пентхаусу. Наконец, заметив в полумраке серебристую упаковку, Оззи качнул указательным пальцем в её сторону. Предмет окутался фиолетовым свечением и послушно поплыл в руку. Вот так. Главное было не останавливаться, не думать. Он чисто механическим движением растёр полупрозрачный гель меж пальцев. Нечаянно бросил короткий взгляд на Физза и… Почувствовал, как комната расплывается перед глазами. Он весь сжался. Несомненно, бес был возбуждён, да и его аура подтверждала это на все 100%. И всё же что-то было не так. Нечто совсем неуловимое. Жёлто-зелёные глаза наблюдали за движениями Асмодея, чуть скосив взгляд. Голова едва наклонена вбок, колпак чуть съехал, обнажая затылок. Совсем капельку. На его лице не было улыбки, но и страха с отвращением тоже. Скорее какое-то странное спокойствие и пресловутое восхищение. И этот взгляд был направлен на него. Не на кого-то ещё — На Асмодея. Плавный изгиб спины, чуть более выраженный, чем у обычных демонов. Цирковой. Миловидное, кукольное личико с чуть размазавшимся макияжем. Стройное тело, блестящее от капель пота в фиолетовом свечении и покрытое крапинками засосов. Его засосов. Вот теперь он был красивым во всех отношениях. Красивым настолько, что им хотелось обладать. Оззи застыл, капля жидкой смазки скатилась по фаланге среднего пальца и упала на штанину, а он продолжал смотреть. Грех Похоти, в постели которого побывали самые роскошные демоны за всю историю ада, не мог оторвать глаз от беса… От немного неуклюжего, вечно нервничающего беса с прогорклым голосом, сломанными рогами и немного кривой улыбкой. Блядь. Вот и всё. Он окончательно слетел с катушек. Влюбиться — не в образ, не в идеального партнёра, не в точёную оболочку... а в это. В существо, которое вечно ёрзает, тараторит не к месту, смеётся слишком громко и заикается, когда волнуется. В этого странного, живого, настоящего беса, который никогда не был создан для обложек — и всё же умудрился забраться на все, раз за разом покоряя сцену. Он красив. Не признать это было бы глупо. Красив — как на сцене, безупречно отточенный, в гриме и прожекторах. И красив — вот так, сейчас: с всклокоченным колпаком, помятым макияжем, с кривой улыбкой и влажными следами его прикосновений на коже. Ни один образ не отменял другой. Просто раньше Асмодей не думал, что можно хотеть оба сразу. Но нет. Нет. Это не любовь. Не может быть. Просто доступность. Просто близость. Просто... слишком долгая неделя, слишком много эмоций, слишком плотный контакт. Просто тело, которое наконец-то дали тронуть. Просто похоть, немного обманутая нежностью. Да. Всё логично. Это всего лишь похоть — немного сбившаяся с курса, вот и всё. Он выдохнул, наконец отведя взгляд. Если достаточно повторить себе, что ничего не значит — может, начнёшь в это верить. Физзаролли не мог не обратить внимания на заминку. Почувствовал её кожей. В последнее время Асмодей вёл себя странно, а сейчас это поведение достигло апогея. Бес просто не мог понять, почему грех остановился. Почему он тянет, мучает его ожиданием, зачем так пристально изучает? В груди теплилась мягкая надежда, что это всё не просто так. Что он для Оззи не просто очередное тело. Что в этих его паузах прячется нечто большее. — Что такое? — Физз приподнялся с локтей на руки, с непониманием смотря на Асмодея. Он пытался поймать его взгляд, но тот упорно отводил глаза. Голос беса был сухим, словно сорванным. Оззи коротко мотнул головой. — ...Ничего. Просто… — Он сглотнул. Не должен такой вопрос звучать от воплощения похоти прямо посреди процесса. Никак не должен — Тебе точно этого хочется? Физз на мгновение застыл. Движения мимики были настолько быстрыми и незначительными, что их можно было бы не заметить, окажись в комнате хотя бы чуточку темнее. Взгляд беса метнулся чуть в сторону, меж бровями пролегла короткая морщинка, пальцы чуть сжались на подушке. Всего доля мгновения, а после он вновь неловко улыбнулся. — Всё нормально. Просто… Ну, необычные ощущения. — Физзаролли прикусил язык. Необычные ощущения? Серьёзно?! Он хотел провалиться со стыда, настолько невпопад получилась фраза. Но Асмодею этого, казалось, было достаточно. Он скованно кивнул, чуть похлопав Физза по обнажённой заднице. Видимо, это был сигнал принять прежнюю позу. Арлекин подчинился. Чужие пальцы вновь растёрли остатки смазки меж собой. А затем прикоснулись к нему, вошли плавно и осторожно. Ну, точнее один палец вошёл. Физз едва поморщился. Вроде бы это и было именно тем, чего жаждало его тело, и всё же ощущалось всё как-то не так. Не так, как он представлял. Арлекин осторожно толкнулся навстречу руке, насаживаясь на палец. Он словно бы пытался распробовать, как откликнется на это движение. Вроде и приятно, а вроде и нейтрально. Что ж… Асмодей чуть приподнял бровь. Такой прыти он не ожидал. Впрочем, мысли его сосредоточились на другом. Физзаролли был узким. Не в том контексте, когда стенки приятно сжимают плоть, нет. Скорее тесным, неразработанным и маленьким. Это не грозило сорвать весь процесс, но пришлось бы прибегнуть к, эм, не совсем приятным изменениям. Грех мог свободно регулировать размеры собственного тела, но не любил делать это во время секса. Изменения чаще всего происходили пропорционально, а значит он уменьшался целиком. И это не всегда было комфортно. В такие моменты он чувствовал себя уязвимым. Слишком близко к другому демону, слишком небезопасно. В уменьшенном размере было сложнее контролировать ситуацию, и это всё больше походило на соитие двух равных партнёров, а не бессмертного греха и одного из подвластных ему демонов. Оззи не был каким-то гордецом, но не любил, когда между ним и его партнёром не было дистанции: физической, иерархической, моральной. Это ощущалось неправильно, и всё же было необходимо. Он закрыл глаза, выдохнул. Тело поддалось мгновенно, и он стал меньше. Естественно, грех всё ещё оставался выше, крупнее и шире Физза, но теперь находился ближе к нему, словно бы картинку на мониторе приблизили. С этого ракурса он различал ещё больше деталей, от которых в груди возникал неприятный зуд. То, как арлекин тяжело дышит, то, как на его плечах кожа очерчивает кости в некоторых местах, как он сжимает пальцами подушки, грозя разорвать их. Всё то, что раньше было далёким оказалось прямо перед глазами. Скрипнув зубами, Асмодей в очередной раз насильно вернул себя в момент. Смазка на пальцах всё ещё оставалась, и он этим воспользовался. Теперь уже указательный и средний спокойно и плавно проникли внутрь Физза без особого сопротивления. Бес удивлённо покосился через плечо и невольно икнул. Он не заметил самого процесса уменьшения Оззи. Сначала Физзу показалось, что тот просто наклонился ближе, но нет. Асмодей стал меньше, и это немного успокоило его бешено колотящееся сердце. Грех тем временем проталкивал пальцы глубже, разделял их на манер ножниц, доставал полностью и вводил до основания с каждым новым толчком. Судя по тихим постанываниям, Физзаролли особенно нравилось медленные и тягучие движения. Что ж... Сегодня он на них мог не рассчитывать. Третий палец использовать было незачем. Да и бес уже поскуливал в таком тембре, словно готов закончить всё ещё до главной части. Асмодею и самому уже не терпелось. Он мог игнорировать свои желания достаточно долго, безраздельно лаская партнёра, но сейчас сквозь кожу просачивалось другое вожделение. Обладать. Овладеть им целиком, заставить кричать и стонать ещё громче. Узнать его глубже, во всех смыслах. Выяснить, каким Физзаролли может быть в момент сильнейшего удовольствия. Оззи уже устал называть такие порывы нездоровыми и просто смирился с ними. Раз он так сильно хочет этого арлекина, значит так тому и быть. Физз знал, на что шёл, когда прилёг к нему на плечо получасом ранее. Остатки одежды были отброшены в сторону. Из-за уменьшения тела они соскользнули с небывалой лёгкостью. Асмодей не собирался больше медлить. Приставив член к разработанной дырочке, он плавно толкнулся внутрь. Бес от этого тихо хныкнул. Только пока не ясно было: от боли или наслаждения. Будь Физз инкубом или хотя бы имей больше опыта, всё было бы быстрее и проще, но, к сожалению, их ситуация была не такой. Оззи продвигался дальше медленно, плавными толчками. Каждый из них отзывался со стороны Физза лёгким поскуливанием. Между этим похоть лишь наполняла воздух. Бес зажмурился. Ощущений было слищком много. Он просто не успевал осознавать и обдумывать их, просто поддаваясь чужим рукам, и не только. Приятные покалывания компенсировали лёгкую боль от продвижения члена внутри. И всё же Асмодей решил проявить ещё немного снисхождения. Его рука отпустила хвост и скользнула ниже. Пощекотав пах, он нащупал уже давно затвердевший член. Физз явно этого не ожидал, поэтому сначала было дёрнулся в сторону. — Нет, стой, зачем? — От удивления он даже внезапно перешёл на «ты», из-за чего тут же скуксился и неловко пробормотал извинения. Оззи это ни капли не смутило. Пальцы пробежались по стволу, собрали пару капель смазки с кончика и вернулись к основанию члена. Он обхватил его, повёл рукой выше, затем вернул обратно. Оззи не давил слишком сильно и старался, чтобы лёгкое надрачивание совпадало с интервалом толчков. Физзаролли от подобных ласк окончательно размяк. Его хвост, оставшийся без внимания, обвил одну из ног Асмодея, зубы плотно сжимали подушку, а пальцы держали её за другие края. Бес весь выгнулся, словно потягивающаяся кошка. Он лежал на животе, соблазнительно приподняв зад. Колени тёрлись о кожу дивана, грудь касалась подушек. Каждый новый толчок смещал Физза чуть ближе к бортику, пока арлекин не упёрся в него руками. Теперь, когда у них появилась опора, толчки стали более глубокими. Член входил целиком, и, казалось, не причинял Физзаролли больше никакого дискомфорта. Ну, если судить по стонам. Он был в нём. Целиком. До конца. Владел, как мечтал — не телом, а всем сразу: реакциями, дыханием, стонами, даже тем, как тот хвостом обвил голень. Всё. Его. Но что-то было не так. Асмодей взглянул вниз — и замер. Не от физического напряжения, а от восхищения, такого яркого, что оно почти физически давило в грудной клетке. Физз под ним был не просто красив. Он… сиял. Не магией, не аурой — собой. Смятый, дрожащий, чуть покрасневший от смущения и жара, глаза устремлены куда-то вперёд, возможно, закатились наверх от удовольствия.  Только доверие. Чистое, открытое. Он весь был открыт. Издав утробный рык, он толкнулся ещё глубже, выбивая из беса отчаянный скулёж. И именно в этот момент Оззи понял: даже получив всё — доступ, власть, близость, — он впервые не насытился. Этого было мало. Его тело получило то, что хотело, но душа голодала. Он жаждал большего. Не просто желания. Не просто притяжения. Он хотел быть нужным. Не как Грех. Как Асмодей. И, осознав это, он ощутил, как в груди что-то болезненно сжалось. Он не имел права этого хотеть. Не мог. Не должен был. Взгляд стал чуть жестче. Движения — собраннее. Всё снова должно было стать игрой. Потому что это было не навсегда. Потому что он не мог позволить себе верить, что будет иначе. Физз этой перемены не заметил, слишком уж был сосредоточен на реакциях собственного тела. И, учитывая то, как сильно начала раздуваться его аура, он вот-вот готов был прийти к кульминации. Асмодей внутренне приготовился к выбросу похоти, который сейчас должен был произойти. Он впитает её всю, а после они разойдутся. Ничего более. Только одна пресловутая ночь. И вот арлекин вскрикнул последний раз, сжался и... Асмодей поперхнулся воздухом. Обычно во время оргазма размер ауры резко расширялся в три раза. Но сейчас его окатило настоящее цунами. Розоватое свечение заполнило всю комнату резко и внезапно, ударив ему в него сладким порывом и заставив заморгать. Это было похоже на бомбу. Она ослепила его, оглушила и заставила напрочь потерять контроль, отчего грех и сам кончил. Тц, какая предосудительная несдержанность. Асмодей не любил заканчивать вот так, в своих партнёров. Потому что, опять же, в этом было слишком много интимного и близкого, а с женским полом ещё и чревато последствиями. Физзаролли обессиленно рухнул на диван. Его дырочка была заполнена и слегка пульсировала. Он весь сжимался в послеоргазменных судорогах, выпуская новые облачка влюблённой похоти. Сладковатые нотки оттеняло что-то мягкое, трепетное. Вкус Физза был лёгким и ненавязчивым, как лимонад в жару. Такой, от которого становится теплее не внизу живота, а где-то ближе к солнечному сплетению. И всё же Асмодей соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Нежная похоть, нотки любви, смущения, жадности, счастья. Сейчас этот бес светился, как радуга. И ярче всех прочих горел розовый. Под ним лежал влюблённый, выдохшийся, искренний — и при этом до дрожи сексуальный — Физзаролли, который в одиночку выдал больше похоти, чем давали порой десять инкубов. И Оззи знал: это не заслуга тела. Это были его чувства. Такое не подделать, и всё же… Он вздохнул, плавно выходя из Физза. Надо было заканчивать. Пора. Но… похоть. Он ещё раз осмотрелся, не веря глазам. Розово-фиолетовый дым всё ещё витал в воздухе, оседая на пол вязкими клубами. Настолько насыщенный, что хотелось жадно вдохнуть его, впитать в лёгкие, растянуть вкус. Столько ему не съесть, хоть и хотелось до боли. Он прилёг на диван. Просто на мгновение. Спина прилипла к подушке, всё тело ныло, как после сцены. Физз пошевелился, инстинктивно подтянул подушку, свернулся в клубочек. Он не потянулся к Оззи. Не уткнулся в бок. Он просто остался рядом. Асмодей смотрел на него, и в голове не было ни мыслей, ни желания. Только онемелая усталость. Чувство, будто всё выжгли изнутри. Он не мог пошевелиться. Ни физически, ни душевно. Только внутри пульсировало: вставай, уходи, всё — конец. Но тело не слушалось. Оно хотело ещё чуть-чуть. Физз заснул почти сразу. Очень быстро. Так спят те, кто держался из последних сил. Дыхание неглубокое, чуть прерывистое, ресницы вздрагивают при каждом сквозняке. Лицо казалось бледнее обычного, будто с него сошла краска. Он выглядел измотанным, как сломанная кукла. Но при этом — живым. До кончиков пальцев. До дрожи. Асмодей смотрел, как поднимается и опускается его грудь, как вздрагивают плечи. И чувствовал: в нём поднимается что-то невыносимое. Не вина — он не имел на неё права. И не грусть. А что-то третье. Ощущение, как если бы душу терзало что-то мягкое, липкое и острое одновременно. Как будто под рёбра сунули влажную бумагу и теперь тянут. Он сел. Медленно. Сел на край дивана, провёл рукой по лицу, по волосам, по груди. Сердце билось неровно, будто хотелл убежать, но не знало — куда. Хватит. Всё. Ты сделал, что хотел. Всё получилось. Уходи. Он потянулся к рубашке. Но взгляд сам вернулся к Физзу. Тот лежал, поджав колени, всё ещё обнимая подушку. Совсем крошечный, почти теряющийся среди складок ткани. Хвост подрагивал. Лицо — расслабленное, но в уголках глаз сохранялось напряжение, будто даже во сне он всё ещё что-то держал. Асмодей отвёл взгляд. Это не твоя забота. Он взрослый. Он справится. Это его выбор. Всё, что между вами было — это... это закончилось. Он встал. Сделал пару шагов. Но в груди — как будто зацепилось. Тонкая, неощутимая связка, не мышца, не нерв — что-то глубже. Что-то, чего у него не было никогда раньше. Он не помнил, чтобы хоть раз оставался рядом. Наоборот — уходил сразу. Без оглядки. Слова — максимум. Прикосновения — нет. Но сейчас он не мог сдвинуться с места. Асмодей выругался про себя. Ругательства были на редкость грязные. Что за идиотизм? Что за слабость? Почему сейчас? Он подошёл к дивану, потянулся к Физзу, на миг замер — но всё же коснулся плеча. — Эй… — шёпотом. — Пойдём. Здесь неудобно. Физз не проснулся, но зашевелился, тихо вздохнул сквозь сон. Он выглядел… уставшим. До дрожи. До самой глубины. Грех колебался — секунду, две. А потом, с неожиданной осторожностью, взял беса на руки. Он был лёгким. Слишком лёгким. Протезы в стыках врезались в ладони, но Оззи держал его так, будто боялся сломать. Гостевая спальня была совсем рядом. Всего пара шагов. Он уложил Физза на кровать. Убрад складки с простыни, подоткнул одеяло. Протянул руку, едва коснулся щеки. Горячая. Приятно. Всё. Хватит. Пора. Он выпрямился. Но не ушёл. Просто стоял. Смотрел. Физз спал на удивление крепко. Дыхание едва слышное. Губы приоткрыты. Веки дрожат. И от него исходило тепло. Тот самый несносный, невозможный, чужой свет, к которому так тянуло, от которого хотелось сбежать. Свет, в котором могло быть что-то… большее. Он остался стоять. Долго. Молча. Практически не дыша. Всё ещё убеждал себя: надо уйти. Просто уйти. Сейчас. Пока ещё не поздно. Потом — медленно — он опустился на край кровати. Просто посидеть. Просто немного. Почувствовать остаток тепла. В последний раз. Он всё ещё надеялся, что сможет подняться. Через минуту. Через две. Может, через десять. Он ведь очень устал. Нужно перевести дыхание. Он не заметил, как лёг рядом. Не вплотную. Не касаясь. Просто рядом. Лёг и продолжал уговаривать себя. Ты не остаёшься. Просто отдыхаешь. Всего на миг. Через час — уйдёшь. Он даже не узнает. Тепло под одеялом оказалось обволакивающим. Неуловимо родным. Слишком живым. Он закрыл глаза. Только на секунду. И не заметил, как уснул. До суда осталось 5 дней ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Асмодей разлепил глаза. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, облизывая комнату фиолетовым свечением. Давненько он не просыпался с рассветом. И давненько его голова не было настолько лёгкой. Грех вдохнул полной грудью. Вокруг него в воздухе всё ещё искрились остатки вчерашнего пиршества. Из ровного блестящего тумана они превратились в маленькие переливающиеся звёздочки и разлетелись по всему пентхаусу. На вкус было всё также: воздушно, мягко, сладко. Асмодей оглядел подушки рядом с собой, но там было пусто. "Неужели сам ушёл" — мысль отдалась в голове лёгким уколом. Попытавшись встать с кровати, Оззи ощутил вес на одеяле. В ногах, словно кот, калачиком свернулся маленький бес. Колпак слегка съехал набок, обнажая потрескавшейся рог и красное пятно, макияж размазался и поплыл, сам Физз выглядел помятым и уставшим, но привлекательным. Было что-то уютное и домашнее в том, как он спокойно дремал. Забавно, что при этом во сне он сместился как можно дальше от Асмодея, не касаясь его. Грех протянул руку. Хотелось погладить его и разбудить. Но ещё до того, как Асмодей прикоснулся, арлекин дернулся, скрипнул зубами и болезненно захныкал. Один из протезов слегка сжался, а после вновь выпрямился. Оззи нахмурил брови. Возможно, поломка контакта в плече. Или особенность самой модели протеза: возможно ли, что они слегка отсоединяются во сне? Асмодей со стыдом понял, что совсем ничего не знает о протезах Физзаролли. Да, их изготовили на его фабрике по заказу Маммона, но сам Оззи не принимал в проектировании и разработке никакого участия. Асмодей снова посмотрел на Физза, пытаясь поймать в себе ощущение прошлого вечера — жар, дрожь, сладкое безумие… Но внутри было как-то странно пусто. Не в плохом смысле — нет. Всё уже случилось. Всё было сказано. Теперь нужно просто встать. Привести себя в порядок. Вернуться к себе. Но тело не слушалось. Он всё ещё смотрел, всё ещё ощущал на коже прикосновения, всё ещё… Сожалел? Да ну, чушь. Он встал — тихо, аккуратно, чтобы не разбудить беса. Прошёлся по комнате. Ноги были ватными. В воздухе ещё витал сладковатый след Физза — странная смесь озона, металла и чего-то цветочного. Даже сейчас, в утреннем полусне, он чувствовал это слишком ярко. Он не должен был быть здесь. Он не должен был оставаться на ночь. Он не должен был спать так близко. Чёрт, да он вообще не должен был спать рядом. Оззи запустил пальцы в гриву, пытаясь собрать мысли в кучу. И не смог. Внутри было скопление эмоций, но ни одна из них не звучала привычным языком Похоти. Никакого торжества, никакой победы. Даже удовлетворения — и того не было. Было только ощущение, будто он влез в чужую кожу. Или позволил кому-то коснуться себя слишком глубоко. Он надел халат. Вернулся к кровати. Долго смотрел сверху вниз — не на Физза, а на то, во что они оба превратились за одну ночь. И понял — ему нужно вернуть всё на круги своя. Быстро. Холодно. Без объяснений. Как он умеет. Оззи стоял в кухне, вжав пальцы в керамическую кружку. Кофе был горький, слишком крепкий — такой, каким он никогда его не пил. На вкус напоминал землю после дождя. Он сделал глоток. Ни удовольствия, ни оживления. Но помогало вернуться в реальность. Рука дрогнула, и немного напитка пролилось на мраморную столешницу. Он не вытер. Пусть так. Всё внутри него было не на месте. Пентхаус будто выцвел. Воздух стал вязким. Даже его тело казалось чужим — в нём пульсировало нечто тяжёлое, плотное, будто свинцовая нить, протянувшаяся от груди до низа живота. Всё было слишком. Слишком близко. Слишком нежно. Слишком страшно. Это была ошибка. Он опёрся на край стола. Пальцы побелели от напряжения. Он влюбился. Я позволил ему. Я… сам почти поверил. Он не знал, как говорить, как смотреть, как дышать рядом с ним — после. Всё, что происходило ночью, — это была не просто близость. Это был провал. Эмоциональный. И Оззи в нём захлебнулся. Он вернулся в спальню. Медленно, на цыпочках. Физз всё ещё спал — свернувшись у ног, как котёнок, вплетённый в одеяло и подушки. Макияж размазан, рот приоткрыт, щёки припухли от сна. Выглядел умиротворённым. Слишком умиротворённым. Он развернулся и ушёл. Прошёл по пентхаусу, включил музыку — что-то лёгкое, фон. Подлил себе вина. Холодное, терпкое, белое. На языке оно казалось водянистым, помогало лучше кофе. Всё это — не было маской. Это было бронёй. Это помогало ему не сойти с ума, и он добровольно ввинчивал себя в неё, шаг за шагом, привычно, с усилием. Он должен быть Асмодеем. Владыкой похоти. Хозяином клуба. Грехом, а не чувствующим существом. Оззи вздохнул. Вино приятно разливалось по телу, тишина и плавная музыка приятно убаюкивали. Он смотрел сквозь окна на свой город, своё кольцо. Асмодей правил им тысячелетия, и всё было в порядке. Одна ночь не могла его сломать. Один бес не мог изменить его настолько сильно. Это просто эмоции, а эмоции проходят. Или глушатся алкоголем. Он уже почти верил, что получилось — когда за спиной послышался тихий шелест. Порог едва скрипнул. Физз вошёл на кухню, видимо, разбуженный его метаниями туда-сюда. На нём была накинута вчерашняя футболка — достаточно длинная, до середины бедра. И всё же в этом читалась лёгкая провокация. Колпак весь в заломах складок, на лице след от подушки, хвост нервно подёргивался. Он выглядел... Домашним. Слишком. — Доброе утро, — тихо произнёс бес с какой-то робкой улыбкой. — Спал, как убитый. Ну, почти... Мне снилось, как вы… — он внезапно замялся, будто ожидая разрешения теперь обращаться к Асмодею на «ты», но тот промолчал. — …снова поёте. Только с микрофоном в виде рогалика. Ужасно. Он засмеялся над собственной шуткой, но Оззи опять никак не отреагировал. Это смутило беса, но, видимо не сильно. Он прошёл мимо стола, потянулся к кофемолке, по привычке достал два стакана, и только тогда грех отреагировал. — Не стоит, — спокойно, без напряжения произнёс Асмодей, не оборачиваясь. Физз замер. Его рука осталась в воздухе. — О... — отступил на шаг. — Хорошо, как скажете... Взгляд беса метнулся в сторону стакана с вином. Он улыбнулся, кивнул. Он опять всё понял неправильно, и от этого хотелось кричать. Но Оззи сдержался. — Нам… Стоит кое-что обсудить. Физз наклонил голову. В такой позе он вновь стал похож на придурковатую лягушку. Сердце у Асмодея болезненно сжалось, но он должен был это сделать. У него не оставалось иного выбора. — Ты думаешь, — Оззи начал, не глядя на арлекина, — что между нами теперь что-то есть? Он произнёс это ровно. Не грубо. Не ядовито. Но сдержанно. Как врач, сообщающий о рецидиве. Без участия. Физз неловко пожал плечами. — Я не знаю. Просто вчера ты был... ну... вы были другим. Мягким. Нежным. Я... — Не стоит путать хорошее отношение с чувствами, — Оззи сказал это чётко, будто вычерчивал границы ножом. — Вчера мы поддались моменту. Ничего более. Не стоит усложнять. Физз потупил взгляд. Он не глядя упал на соседний стул, иначе бы точно потерял равновесие. В голове расползалась вата. Он стиснул кулаки на коленях, пытаясь хоть как-то вернуть себя в реальный мир и предотвратить накатывающую паническую атаку. — Оу, чёрт… Я что, был настолько плох? Фраза сорвалась случайно — лёгкая, чуть ироничная. Но Оззи не засмеялся. Он опустил чашку. Вытер руки полотенцем. Вздохнул. Сколько раз за жизнь ему приходилось повторять такие беседы. И каждая было невыносимой, но потом становилось легче. И сейчас станет. Просто обязано. — Не в тебе дело. — А в чём? — Физз резко вскинул голову. Он смотрел на Асмодея в упор, ища ответ в его жестах, мимике, глазах, но находил там лишь напускную отстранённость. Ни одна мышца не дрогнула, словно Оззи рассказывал заученный доклад. — В том, что это была одна ночь. Красивая, с эмоциями — и, возможно, даже искренностью. Но это всё. Мы не пара. Мы не идём на свидания. Мы не будем лежать в обнимку и обсуждать чувства. Это не то, что я могу предложить. Он приложил руку к лицу. Внутри всё кипело. Ещё немного и он бы выдал себя: свой страх, отсутствие контроля над ситуацией, свою неуверенность. Но пока что голос был резким, хоть и тихим. — Забудь об этом, Физзаролли. Идёт? Молчание. Физз кивнул. Быстро. Резко. Улыбка слетела с лица так, будто её никогда и не было. — Понял. — Теперь и в его словах была отстранённость. Но через неё чётко пробивалась горечь. Он пока не владел таким уровнем самоконтроля. Оззи не мог этого выносить. Он встал. Скрип стула прорезал воздух, словно выстрел. Грех не оборачивался, не позволял себе медлить, не задерживал взгляд на Физзе. — Я вернусь вечером, — уже через плечо бросил Оззи, направляясь к дверям, — нам нужно обсудить презентацию. Будь готов к собранию. И... Пожалуйста, переоденься. Не стоит путать роли. Физз остался один. Кухня — холодная, с редкими отблесками утреннего света, который пробивался сквозь жалюзи. Он сидел на стуле, почти не шевелясь, взглядом уставившись в одну точку на столе. Казалось, мир вокруг перестал существовать, растворился в мутной тишине, и всё, что оставалось — его разбитое сердце и крик, затаённый глубоко внутри. В голове клубился хаос. Мелькали лица, голоса и воспоминания — Маммон с его холодной уверенностью, строгий и властный; Блиц, с его дерзостью и резкими словами; мать, с её болезненной заботой и требовательностью; и, конечно, Асмодей — тот, кто был рядом совсем недавно, и тот, кто только что отверг его без лишних церемоний. Сердце сжималось и рвалось одновременно. С каждой минутой боль становилась острее, но он не мог позволить себе выпустить её наружу. Не сейчас. Не так. Он ждал, ждал, ждал… Входная дверь тихо захлопнулась, и в тишине послышался отдалённый звук его собственного дыхания — тяжёлого, сбившегося, как будто внутри что-то трескалось. Сначала слезы капали беззвучно, но вдруг, словно прорвавшийся плотиной поток, эмоции нахлынули с невыносимой силой. Физз вскочил со стула, и его тело начало биться в отчаянной борьбе с самим собой. Он не бросал вещи, не ломал посуду — нет, в его истерике не было злости, была лишь болезненная беспомощность. Он стал царапать плечи, стараясь заглушить бесконечные всхлипы и рыдания, подавляя голос, который хотел вырваться наружу. Каждый царапина жгла кожу, но была лишь слабым отголоском внутреннего разрыва. Его руки дрожали, губы поджимались, и слёзы текли ручьём, смывая следы макияжа и робких надежд. Он сидел на холодном полу, сжавшись в комок, пытаясь загнать боль обратно внутрь, но она разрасталась, пожирая всё, что осталось от его спокойствия. «Я не должен был верить… Я не должен был надеяться… Я…» Мысли путались, смешивались и терялись, превращаясь в мертвую точку отчаяния. Его истерика была бессмысленной и бескомпромиссной — криком души, которого никто не услышал. Да и не должен был. До суда осталось 4 дня ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Время потекло иначе. Без чёткого деления на утро и вечер, на работу и отдых. Всё смешалось в вязкий, однородный ком, в котором дни шли не то чтобы подряд — скорее, параллельно. И Физз будто разом выпал из собственной жизни. Он не помнил, когда ел в последний раз. Или спал. Или просто чувствовал что-то, кроме этой глухой боли. Боль была всюду — в коже, в глазах, в голосе. Больше всего — в груди. Не резкая. Не обжигающая. Нет. Та, которая гложет. Медленно, липко. Которая врастает в кости. Он молчал. Не из упрямства, не в знак протеста. Просто потому, что говорить стало незачем. Он приходил — куда велели. Делал — что просили. Кивал. Соглашался. Иногда даже улыбался — вежливо, неосознанно. Но всё внутри было мёртвым. Он избегал взглядов. Особенно его. Особенно Оззи. Каждый раз, когда грех оказывался рядом, хотелось исчезнуть. Раствориться в стене. Спрятать руки, лицо, протезы, сердце. Всё. Потому что всё это стало каким-то неправильным. Ненужным. Не для него. Он больше не боролся. Не злился. Не ждал. Не надеялся. Надежда умерла в то самое утро. Он пытался внушить себе, что всё нормально. Что это просто похоть, просто ошибка, просто недоразумение. Что Маммон был прав: в похоти нет ничего настоящего. Ни тепла, ни заботы, ни желания быть рядом. Есть только потребление. Съел — и выкинул. И он сам поддался. Позволил себя съесть. Вот и всё. Теперь он знал цену этим рукам, этим поцелуям, этим взглядам. И знал цену себе — нулевая. Он чувствовал себя пустым. Совсем. Ни желания, ни надежды, ни злости. Он даже не хотел возвращаться на сцену. Сцена больше ничего не значила. Суд — тоже. Плевать. Пусть делают, что хотят. Пусть Маммон победит. Всё равно никто — никто — не борется за него по-настоящему. Он обещал Оззи, что не станет делать с собой глупостей. И он не станет. Пока. Он просто подождёт. Потерпит ещё немного. До конца этой грёбаной недели. А там уже... Посмотрим. Он ведь почти поверил, что может быть любим. Почти… позволил себе. Дал — всё. Без остатка. Не тело. Не роль. Себя. А в ответ — пустота. Ровное дыхание. Дежурные слова. Тишина. Он просто был. Он просто ждал. Когда-нибудь это кончится. И сам не знал, что именно — боль или жизнь. А потом наступил третий день. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Легче не стало. И понятнее — тоже. Напротив: всё только усложнилось. С каждой ночью, с каждым часом. Обычно всё было просто — один раз, иногда два, и на этом всё. Желание схлынет, эмоции выдохнутся, тело успокоится. Всё вернётся на круги своя. Он снова станет собой: без привязок, без тревог, без этой чёртовой глупости, которую другие называли чувствами. Так всегда было. Он так устроен. Он — Похоть, а не любовь. Но в этот раз — нет. Ничего не вернулось. Не исчезло. Не ослабло. Наоборот. Влечение к Физзаролли стало сильнее. Не телесным, нет — куда глубже. Оно прирастало к коже, к мыслям, к ощущениям. Он ловил себя на том, что помнит каждое касание, каждый изгиб, каждый звук, который тот издавал в ту ночь. Не как коллекционер, не как охотник. Как зависимый. Это было противно, пугающе и… волнующе. Потому что в нём больше не было власти. Он больше не контролировал — ни ситуацию, ни самого себя. Физз исчез. Не ушёл, не спрятался — исчез именно так, как исчезает свет из комнаты, когда гаснет лампа. И вдруг весь мир стал серее. Без привычных вспышек голосов, без язвительных реплик, без нервного смеха, без лёгкого звона бравады, которым тот раньше заливал всё вокруг. Бес стал прозрачным. Молчащим. Податливым. Сломанным. И это было ужасно. Он скучал. Не по телу. По голосу. По жизни. По дерзости. По взглядам, которые так настойчиво просили быть замеченными. Суккубы и инкубы привычно флиртовали с ним, ожидая лёгкого отклика, но Оззи лишь отвечал по привычке — без настоящего интереса и желания. Он не был инициатором, не искал близости, его реакции шли будто автоматически, как будто он лишь выполнял роль. Взгляд скользил по ним, но он не видел ничего живого — только искусственную игру, пустоту и холод. Для него они были как куклы из воска: движения — наигранные, улыбки — фальшивые, и всё это вызывало только отторжение. Впервые Оззи столкнулся с тем, что не хочет никого. Никого, кроме него. А потом пришло новое чувство — стыд. Он хотел бы сказать, что просто потянулся за удовольствием, просто поддался моменту. Но это было бы ложью. Он знал, что делал. И именно это бесило. Он хотел забыться — а вместо этого впился в живое существо, которое смотрело на него с доверием, искренне, до дрожи… И теперь это доверие исчезло. Вместе с ним. Что он чувствовал? Что это было? Похоть, завёрнутая в эмоции? Или эмоции, прячущиеся за похотью? Он не знал. А может, просто не хотел знать. Было страшно называть это чем-то большим. И всё же… Он уже не сомневался, что это было больше, чем просто похоть. Но разве из этого обязательно вырастает любовь? Не слишком ли это… смело, для него? Может, это всего лишь привязанность. Жалость. Забота. Привкус чего-то нежного — но не глубокого. Он никогда не знал, как выглядит любовь. И не был уверен, что вообще на неё способен. Это чувство казалось чем-то из другой оперы. Как старая пластинка, к которой у него нет проигрывателя. Но ведь он умеет быть рядом. Умеет заботиться. Привязываться. Делать для кого-то больше, чем просто улыбаться в нужный момент. И ведь Оззи тоже когда-то был… Нет, не стоит вспоминать об этом. Сейчас он Асмодей, один из семи смертных грехов, воплощение Похоти, полубессмертное существо. Но ведь и такие как он могут привязываться. Тот же Люцифер ведь смог. И пусть он — не совсем грех, но всё же… Может, и у Оззи получится. Проверить — это не преступление. В конце концов, он не требует невозможного. Просто хочет понять, чего на самом деле жаждет. Физзаролли дал ему нечто новое — не только вспышку Похоти, но и словно бы отчасти заполнил пустоту, которая разъедала изнутри уже настолько давно, что Асмодей перестал её замечать. С ним всё было иначе. Ярче. Живее. Он насытил Оззи так, как не удавалось никому. И при этом — не пытался понравиться, не играл, не притворялся. Он просто был. И вот теперь — Оззи всё ещё думал о нём. Хотел. Но не так, как обычно. Не вслепую, не жадно. Он хотел попробовать ещё раз — не для тела, а для души. Чтобы убедиться. Чтобы понять: правда ли это оно, или очередная вспышка иллюзий? Он продолжал убеждать себя. Звучало довольно логично. Один раз — может быть ошибкой. Второй уже станет ответом. И если Физз согласится... Если не оттолкнёт... Тогда всё действительно имеет смысл. Тогда можно будет перестать убегать от себя. Оззи знал, что рискует. Что это может разрушить всё — и без того хрупкое. Но страх оставался меньшим из зол. Потому что жить с этим незнанием становилось невозможно. Он решился. Не для того, чтобы ещё раз насытиться. Не для игры. А чтобы, наконец, понять — что он чувствует. И чего хочет. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Физз сидел, склонившись над бумагами, но уже минут десять не видел перед собой ни одного слова. Листки размывались, сливались, превращались в белую кашу. Внутри было пусто. Даже не больно — просто… никак. Он с трудом удерживал глаза открытыми. Спать не хотелось — он и не спал, и не бодрствовал. Просто существовал, наполовину выключенный, как вечно гаснущий экран смартфона. Шорох за спиной был слишком тихим, чтобы вздрогнуть — но он всё равно вздрогнул. В последнее время нервы были ни к чёрту. — Привет, — раздался голос. Тот самый голос. Он не обернулся. Не шевельнулся. Не сразу. — Я смотрел отчёт по сценарию… Ты что-то переделал в третьем блоке? Тихо. Ровно. Почти по делу. Почти. Физз медленно поднял глаза. Всё ещё не оборачиваясь, он кивнул. — Упростил финал. Чтоб не затягивать. Да, ему сейчас нельзя делать ничего творческого, чтобы Маммон не использовал это в суде. И всё же, Мэри была очень занята и обещала взять это под свою ответственность. Никто бы ничего не узнал… Видимо, Асмодея это «никто» не касалось… — Понятно… — Пауза. Долгая. — Ты давно над этим сидишь? Он ответил не сразу. Хотелось огрызнуться, сказать что-то жёсткое, обвиняющее, но это лишь выставило бы его в негативном свете. Физз промолчал. А потом едва слышно бросил: — Не помню. Оззи не уходил. Напротив — подошёл ближе, чуть заглянул через плечо, слишком внимательно всматриваясь в бумаги, хотя на них ничего интересного не было. У беса в груди появилось смутное подозрение, что Асмодей пришёл совсем не за тем, чтобы расспрашивать его о работе… Физзаролли безжалостно откинул эти мысли. Ещё одна пустая надежда. — Может, я зря пришёл… Просто ты выглядишь усталым. Физз не ответил. Не шелохнулся. Только пальцы на столешнице сжались чуть сильнее. — Если хочешь, можем… — голос Асмодея стал мягче, осторожнее. — ...можем отдать часть работы команде. Он всё ещё говорил как босс. Но в его интонации проскальзывало кое-что другое. То, чего Физз боялся. То, что он уже слышал раньше. Он поднял глаза. Впервые — в упор. Оззи смотрел на него с осторожной, будто вымеренной заботой. Он пытался быть мягким. Тёплым. Своим. Именно это и пугало сильнее всего. — Тебе бы отдохнуть, — тихо добавил он. — Просто... отвлечься. Немного. Асмодей протянул руку и, будто бы невзначай, коснулся его шеи — коротко, скользяще. Согнутые пальцы пощекотали кожу. Как если бы Оззи хотел стереть каплю пота или убрать соринку.  Это касание было слишком лёгким, чтобы быть случайным. И тогда Физз всё понял. Пауза. Две секунды. Три. А потом он словно взорвался. — Чего?! — Физзаролли злобно скрипнул зубами, отталкивая Асмодея от себя. — Вы?! Вы хоть понимаете, о чём просите?! Вы прогнали меня, сказали, что это было только на одну ночь, велели забыть о своих чувствах, а тут заявляетесь и просите о чём-то подобном?! — По лицу арлекина внезапно пробежало осознание. Он горько усмехнулся и отвёл взгляд. — Ах да, я же ваша собственность... Достаточно потянуть поводок, и вот я уже должен подчиняться. Ну, если так, то пожалуйста! Берите! Физз в остервенении дернул футболку вверх, снимая её через голову. Он несколько секунд провозился, пытаясь снять её, чтобы не задеть колпак, и потому успел разозлиться только сильнее. — Пожалуйста! Что мне сделать, о великий и могучий Асмодей? Залезть на стол? Раздвинуть ноги? О! Или может отсосать, м?! Грех в ужасе смотрел на разъярённого беса. Тот был просто неуправляем. Ещё немного, и по комнате начали бы летать предметы. Оззи попытался возразить. — Нет, всё совсем не так. Я бы не стал принуждать... Физзаролли издевательски ухмыльнулся. — Правда? Ну да, это ведь так не в стиле похоти. Значит, мне ещё и нужно изображать удовольствие и согласие?.. — Физз, остановись... — Хватит! — Бес скрипнул зубами, с ненавистью обводя глазами все три лица, закутанные в голубую гриву. — Прекратите играть с моими чувствами! Я... Я тоже живой! И правда был влюблён. Я правда надеялся на взаимность. Хотя бы крошечную, призрачную. Зачем было давать мне надежду? Его аура была вязко чёрной. Она пожирала Оззи, тянула к нему свои щупальца, норовила проникнуть внутрь и не оставить за собой ничего хорошего. Из-за того, что он так сосредоточился на ней, то не сразу услышал главные слова. «Был влюблён». Это была пощёчина. Асмодей нервно сглотнул. Всё это время он был прав. Но легче не стало. — Я... Мне жаль. Он больше ничего не мог выдавить. А Физза это взбесило только сильнее. — Жаль? Жаль?! Было бы вам жаль, вас бы сейчас тут не было!!! Оззи поджал губы. Отчасти это было правдой. Он поступил эгоистично. Он боялся. Не был уверен, не мог понять. Да и сейчас не мог точно сказать, не просто ли всё это игры больного разума... — Ты не прав, — выдавил Асмодей, почти не веря, что осмелился это сказать. — НЕ ПРАВ?! — голос Физзаролли срывался, стал высоким, хриплым. — вы УНИЧТОЖИЛИ меня! А теперь заявляетесь, поправляете локоны и говорите, что я «не так всё понял»?! Он сжал штанины, ногти — точнее, острые окончания протезов — врезались в кожу бедра. Он весь дрожал: от злости, от обиды, от сломанного, растоптанного чувства. — Знаете, что самое больное? — Его голос понизился, но от этого стал только страшнее. — Я ведь поверил, что это что-то значит. Что вы… Не такой, как все. Что мне повезло. Он шагнул ближе, уже почти вплотную, и с каждым словом воздух между ними становился гуще. — Меня всю жизнь или использовали, или бросали. Я научился это принимать. Но вы… Вы были другим. Вы были тем, кому я поверил. До конца. Без остатка. Вы были… последней надеждой, — он сорвался на всхлип, но тут же подавил его, ударив кулаком по груди. — Я ведь думал, что я для вас — не просто игрушка. Думал, что вы меня… Ну хоть чуть-чуть… Он оборвался. Не смог сказать «любите». Слово не пролезло в горло. И так всё было ясно. — Вы даже не дали мне объясниться. Не спросили, что я чувствую! Просто встали, сварили кофе и всё. Как будто меня никогда не было. А потом приходите… И хотите того же снова? И что, на этот раз я должен ещё и поблагодарить вас? Физзаролли резко вытер лицо рукавом. Рука дрожала. — Я вам больше не верю. Маммон был прав. Вы — такой же. Просто умеете делать это красивее. Он отвернулся резко, почти судорожно, будто любое продолжение взгляда могло его добить. Плечи ходили вверх-вниз от сдерживаемого рыдания. Но слёзы всё равно текли. — Уходите, — сказал он хрипло. — Я не хочу вас видеть. Не сейчас. — Пауза. Долгая. Удушливая. — Уходите, пока я не начал вас ненавидеть. До суда остался 1 день ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦