Твоё персональное чудовище

Маммон минут 15 матом орал на своих айтишников и пресс-службу, чтобы те нашли оригинал. Ему необходимо было увидеть ролик целиком. Можно подумать, у воплощения Жадности достаточно свободного времени, чтобы изучать шортсы и различные нарезки и составлять из них полную картину. В конце концов ещё через полчаса Онья перебросила ему нужный файл и тут же поспешно вышла из сети. Как по-детски. Маммон закинул ноги на стол, поджёг дорогую кубинскую сигару и выдохнул. Столько мороки из-за одного дерзкого пиздюка. Наконец, он напомнил себе, что каждая его минута стоит целое состояние и нажал на кнопку «плэй». Серый треугольник мигнул, и перед грехом возникла странная серая комната. Качество было на редкость дерьмовое, словно видео снимали на какой-то тапок, угол съёмки тоже так себе, мог бы и лучше постараться. Маммон продолжал подмечать каждую ошибку Физзаролли с лёгкой усмешкой. Это успокаивало. По крайне мере, он пытался себя в этом убедить. Наконец камера поймала фокус на знакомом лице, и картинка стала более чёткой. Первое, что бросилось Маммону в глаза — замусоленный зелёный колпак. Тот самый, который был на Физзаролли в день торгов. Не парадный, а для ежедневной носки: чёрные вставки, логотип сбоку стёрся от времени и был похож на кучу ниток. Бес начал свой монолог с шутки про усыновление. Маммон невольно хмыкнул. Да уж, мало кому известный факт. И в этот момент, пока Физз продолжал жаловаться на свою несчастную жизнь, в кадр попала ещё одна кричащая деталь. У Маммона на миг перехватило дыхание. Сердце будто шагнуло вбок. Когда арлекин чуть отдалился от камеры, в тонком свете блеснул ядовито-зелёный кулон. Дешёвая стекляшка без камней золота. Старый мерч самого Маммона, который он перестал выпускать уже давно. Грех нахмурил брови, пытаясь понять, откуда такому раритету взяться у Физза, и внезапно вспомнил, как сам же его и подарил. Кажется, в тот день, когда они подписывали первый эксклюзив — спонтанно, протянул как бы невзначай: — Держи. Будет твоим амулетом. Тогда он ещё пытался подкупить его крохотными подарками. Да и было забавно наблюдать за Физзаролли. Мальчишка всегда так трепетно на них реагировал. Прижимал к себе, как святыню. Как медаль. Как знак любви. В такие моменты вокруг него всегда вспыхивал ареол из жадности, что невзначай подпитывало Маммона. Ну, так, самую капельку. И вот теперь кулон был на нём. И надел его Физз совершенно осознанно. Не с гордостью, а как бунтарь надевает форму врага. И всё же, пока что это его шоу выглядело довольно жалко. Как простая попытка привлечь внимание. Его внимание. Маммон хмыкнул и продолжил смотреть. Он уже прикидовал, как будет использовать этот ролик в суде, как вдруг. А потом — — У меня было две попытки самоубийства. Пальцы вжались в подлокотник кресла. Суставы побелели, ногти чуть врезались в выделанную кожу. Всё исчезло: свет от голографического экрана, вибрации сообщений на планшете, приглушённые шаги охраны за дверью. Комната погрузилось в сплошной вакуум. Притом, без его теней. И в этой пустоте остался только Физз. Маммон не сразу осознал смысл его слов. Пришлось отмотать видео чуть назад и переслушать по-новой. Потом дошло. И руки дрогнули. Он столько усилий вложил в то, чтобы всё скрыть. Уничтожил протоколы, угрожал врачам, покупал молчание. Маммон чудом удержал это от СМИ. А Физз стёр все его усилия одной фразой. Буднично, без истерики. Как будто бы имел на это право. Как будто бы не боялся. Маммон ещё не успел отойти от шока, как на него обрушилась новая проблема. — А потом был аукцион… Это скрыть было уже сложнее, слишком много вовлечённых. Слухи просачивались, но все сочли это скорее байкой или преувеличением, но теперь Физз официально подтвердил всё. В мелочах. Маммона бросило в жар от описаний. Он помнил этот день: каждую бумагу, каждую чёртову подпись. Да, он хотел избавиться от Физзаролли, сбежать, переложить ответственность на кого-то другого и при этом получить выгоду. Всё в соответствии с правилами жадности. Но по отношению к Физзу это всё равно оставалось предательством. Холодным, юридическим и жестоким. Таким же жестоким, как откровения самого беса во всеуслышание. Свободный Физз — это катастрофа, грубое нарушение контракта, крах акций. Одним словом — пиздец. Тишину разрезал резкий хлопок. Маммон не сдержался. Кулак врезался в мраморную стену. С хрустом. С треском. Камень дал трещину до потолка, осколки испачкали ковёр. Костяшки сбились в кровь. Пара капель скатились на мрамор. Густые, горячие, почти чёрные. Но это не помогло. Он сделал вздох. В ушах — гул, в голове — монотонное жужжание, внутри — ураган из эмоций. Жажда. Страх. Бешенство. И… Жадность. Она стонала в нём, ворочалась, шептала. Он стал тем, кем ты хотел. Он твой. Твоя кукла обрела свою волю, твой огонь теперь обжигает тебя. И это не провал. Это победа. Тёмная, неожиданная и такая неудобная сейчас победа. Он бриллиант. В голове вихрем проносились новые возможности: контракты, идеи, недоступные ранее рынки. И в каждом из них Физзаролли. Не как артист, а как лицо. Сейчас, когда он в расцвете сил, когда на него смотрят миллионы, он может подарить им что-то принципиально новое. Он может стать символом Жадности. Не Похоти. Не сцены. Продолжением империи Маммона. Его продукт, его инвестиция, его наследник. Именно для этого Маммон таскал его по бизнес-встречам, вдалбливал в голову основы экономики, учил. Когда-то он хотел видеть Физзаролли продолжением себя, готовил его к этой роли, но вскоре понял, что тот не подходит, и задвинул обратно к остальным артистам. Да, Физз всё ещё был номером 1 на фоне других, но не тем, кого хотел Маммон. Но сейчас… Он смотрел и восхищался тем, кого создал сам. Маммон прикрыл глаза. Улыбка на лице была перекошенной, почти милой, почти нежной. — Ты, сучонок, даже в этом — золото. В эту секунду он уже знал: Он не даст этому исчезнуть. Он не позволит Физзу вновь спрятаться в Похоти. Он не простит себе, если упустит. Физз — его.