Твоё персональное чудовище

Утро в клубе было громким, пахло пудрой, кофе и расплавленным гримом. За кулисами кипела привычная суматоха: кто-то искал свой парик, кто-то отчаянно спорил с костюмером, а кто-то, как всегда, забыл реплику прямо перед прогоном. Лица мелькали в зеркалах, огоньки софитов плавно прогревались. В воздухе было всё — звук шагов на каблуках, запах клея для ресниц, фоновые крики: — Кто трогал мою подвязку?! — Не трогали! Она сама тебя бросила! Физзаролли сидел на табурете в гримёрке, перебирая коробку с лентами, подвесками и перьями. Он не спешил — просто касался пальцами мягких тканей, задерживался на фактурах, будто пытался уловить в них отголоски вчерашнего тепла. Из-за протезов прикосновения ощущались не так ярко, но с тех пор, как он потерял руки, то очень полюбил фактурные материалы. Ему нравилось прижимать их к щекам, сравнивая ощущения, нравилось просто держать ткани в руках, воображать, представлять. Голова ещё звенела от того дня. От фабрики, смеха, фонтанов, тихих архивных коридоров. От взглядов, от пауз между словами, от неловкого, но удивительно живого тепла. Он знал, что всё это уже прошло — один день, одно исключение. Но воспоминание тянулось за ним, как лёгкий парфюм: почти неощутимо, но приятно. Физзаролли сегодня отлично выспался и пришёл на работу раньше обычного. Что-то внутри него так и тянуло встать и бежать, пока не кончатся силы. Хотелось петь, танцевать, крутить сальто. Словно бы внутри зажгли огонёк, который заряжал его энергией и грел изнутри. Это было так необычно, но приятно. Арлекин так погрузился в себя, что даже не сразу услышал шаги. Только когда дверь мягко скрипнула, а воздух чуть переменился, Физз поднял глаза. Асмодей стоял в проёме. Без привычного антуража, без театрального веса. Просто — Оззи. С чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой. Грех выглядел немного помятым, будто всё ещё не до конца проснулся. Лицо спокойное, взгляд — ни на ком не задерживается. Он продолжал слушать что-то по телефону, изредка вставляя редкие фразы. Подошёл. И — как будто между делом — аккуратно положил на стол тонкий бейдж с надписью Stage Manager. Бейдж был новый, с перламутровым отблеском. Шрифт — тот самый, из классических афиш клуба. Физз чуть подался вперёд, но Оззи уже разворачивался. Спокойно, быстро. Не оглядываясь. И ушёл, растворившись в гуле утреннего клуба. Несколько секунд бес просто смотрел на предмет, будто не до конца понимал, что это значит. А потом будто накрыло. В голове щёлкнуло: он выбрал меня. Грудь будто наполнилась слишком быстро — смесь из гордости, растерянности, волнения. Он оглянулся, будто ожидая подвоха. Может, это шутка? Нет — бейдж был настоящим. — Ну вот, — донёсся голос Мэри. Она стояла в дверях, как будто специально хотела зайти сразу после. — Поздравляю, мистер сценический менеджер. Думаю, инструкции тебе не нужны. Разве что не мешай артистам истерить — им это жизненно необходимо. Физз повернулся, не зная, что сказать. Глаза чуть расширены, губы слегка дрожали. Он вроде бы хотел пошутить, но язык вдруг стал куском ваты. — Я… он… это… Суккубка только тихо покачала головой и улыбнулась. — У тебя есть двадцать минут, чтобы перестать паниковать и начать руководить этим балаганом, — спокойно добавила она и кивнула в сторону сцены. — Прогоны не будут ждать, пока ты обнимешь и расцелуешь бейдж. Давай, ты сможешь. Когда она ушла, он всё ещё стоял и держал табличку в руках. Она приятно холодила пальцы. Внутри было такое чувство, которое он давно не испытывал: я нужен, меня выбрали, мне доверили. И пусть Оззи ничего не сказал. Пусть не остался, не объяснил, не уточнил. Это было лучше, чем слова. Потому что именно таким, молчащим, слегка нелепым способом Асмодей что-то отдал. Какую-то частичку своей власти. Частичку себя. И Физз, едва заметно улыбнувшись, выпрямил спину. Впервые за долгое время он вновь почувствовал себя собой. *** Первый день в новой роли начинался не с фанфар, а с треска сорвавшегося грима, визга и криков из костюмерной. Физз стоял в коридоре между репетиционным залом и кулисами, в одной руке зажал планшет с расписанием, в другой — кружку с ещё горячим чаем. Он успел проглотить кружек 5 чистого чёрного кофе, прежде чем Мэри сердито цокнула языком, отобрала пачку заварного бодрящего напитка и всучила коробку чая. Кажется, это была смесь мяты, ромашки и ещё чего-то призванного успокоить нервы. Помогало так себе. Со всей этой беготнёй у него был примерно полсекунды на то, чтобы расслабиться. После этого обязательно что-то происходило. Вот и сейчас не успел бес сделать и глотка, как в стену с грохотом врезалась дверь, а за ней — две танцовщицы в перьях и с выпученными глазами. — Она украла мой номер! — Это была импровизация, курица ты неощипанная! — Это МОЙ элемент! Я придумала этот поворот ещё на Хеллоуинском шоу три года назад, когда тебя даже в клубе не было! Физз моргнул, оценивая масштаб проблемы. Так, номера, элементы. Это они о вечернем дебюте Кэндис? — Леди. — вежливо кашлянул, привлекая внимание. Обе повернулись к нему и злобно уставились, будто бы виновником всех их бед был Физз. Арлекин внутренне сжался, но взгляд выдержал. Он годами смотрел в глаза Маммону. После него две разъярённые женщины казались ангелочками. — Мне вас двоих сдать Мэри, чтоб он выбрал, кому всучить выговор, или решим по-доброму? Девушки переглянулись и продолжили закидывать его бессмысленными аргументами: — Она... — Да ты вообще видел её пируэты?! — Тихо! — От резкого вскрика роботизированная конечность чуть дёрнулась в сторону, и капля чая пролилась на футболку. Бес недовольно цокнул языком. Ладно, потом поменяет. — Я слушал. И вот что скажу. Он шагнул ближе, на всякий случай поставив чашку на ящик с реквизитом. — Мими, если ты сейчас не перестанешь срываться, я расскажу Мэри о твоих пируэтах в кладовке. Ну, ты помнишь. Когда ты «упала», а один дьявол почему-то оказался рядом уже без штанов. Я тогда ещё полез туда за чистыми тряпками, а нашёл вас двоих. У второй танцовщицы глаза расширились. У первой — челюсть почти отвалилась. — Ты не посмеешь. Физз хмыкнул. Он и правда не хотел бы делиться с управляющей чем-то подобным. Козырь всегда выгоднее держать в рукаве, но Мими об этом знать не обязательно. Расправив плечи, арлекин постарался придать лицу максимально серьёзный вид. Ну, насколько это было возможно для достаточно низкого парня в клоунском колпаке. — Я не просто посмею. Я ещё и хахаля твоего в свидетели припахаю. Мне показалось, что Роб держится за эту работу побольше твоего. Мгновение — и тишина. Наступила мирная деэскалация. Кэндис уже открыла рот, чтобы вставить язвительное замечание, но у Физза была пачка словесных тумаков и для неё. — А ты бы лучше занялась репетицией номера. Этот твой элемент всё ещё выглядит криво. Да и я бы не сказал, что на него вообще распространяется авторское право. А вообще, если вам обеим он так нравится, можем в будущем дать вам парный номер и крутитесь, сколько влезет. Девушки синхронно поморщили носы. Они быстро сработаются вместе. — Вперёд на сцену. Обе. Через семь минут саундчек. И если кто-то хотя бы взглянет косо на другую — будете завтра на подтанцовке у Веросики. Танцовщицы ретировались. Хоть девушки и остались недовольны, бес не считал это большой проблемой. Что там Мэри сказала несколько часов назад? Не мешать им истерить? Вот пусть выпустят пар на репетиции. Физз выдохнул и откинулся на стену. «Нет проблемы, которая не решалась бы парочкой угроз», — промелькнуло в голове, с почти тёплым ехидством. Маммон мог и бесить — но, надо признать, в шоу-бизнесе ему равных не было. Следующей остановкой стал иллюзионист. Его звали Марлоу, он был высокого роста, очень бледный и абсолютно дезорганизован. Физз издалека заметил его метания, и сам подошёл. — У меня нет центрального зеркала! Без него исчезновение ассистентки невозможно! Это как жарить яичницу без сковородки! — Причитал инкуб с таким ужасом в голосе, словно его самого сейчас разрежут на кубики за нечто подобное. Физз непроизвольно закатил глаза. Он не был хорош в фокусах, но что-то да подсмотрел за время работы в «Лулуленде»: — Есть дым? — А? — Или второй ассистент? Марлоу заморгал. — Ну… есть, но… — Ставим дым в центр, ассистентка отползает по полу за бархатную ширму, в это время ты делаешь пируэт и кричишь: «Проклятье, она исчезла!» — публика орёт, хлопает, все счастливы. — Но это не совсем фокус… — Он поджал губы, явно обиженный варварским подходом Физза к искусству, но на нежные чувства фокусника сейчас было начхать. — Это иллюзия. И это ключевое слово. Подготовь ширму, а я сейчас пришлю тебе двух дежурных из света, чтобы дым накатили по команде. Порепетируйте обязательно пару раз, даже если эти олухи будут лениться и скажут, что у них с первого раза всё получится. А, и про зеркало я запишу. Поищем на складе. Если не найдём, закажем. Но пока пользуйся дымом. Марлоу скептически посмотрел на собственный реквизит. Видимо, прикидывал, с какой именно точки подать дым. Судя по тому, что он больше не возмущался и не паниковал, Физз смог его переубедить. Когда арлекин уже отошёл на пару метров, то услышал за спиной неожиданный комплимент: — Ладно, признаю. Ты хорош в этом. По лицу беса пробежала приятная, горделивая улыбка, но показывать свою слабость к похвале он не собирался, потому ответил всё в том же грубовато-начальственном тоне. — Ага. Расскажи это тому, кто ставил меня подметать сцену две недели назад. Последний фронт — костюмерная. Суета, стопки коробок, демоны в нижнем белье мечутся по коридорам. Один из новеньких, молодой синий ихтиандр с длинным чешуйчатым хвостом и безнадежным выражением лица, держал в перепончатых руках то ли трико, то ли кусок занавески. — Простите... Я... Я должен быть в первом номере, но мой костюм — он... кажется, в другой размерности. Физз протянул руку. Благодаря удлиняющемуся протезу он мог делать это, не подходя близко к демонам, и в последнее время этот трюк очень помогал в работе. — Покажи бирку. — Вот. — Так-с, 38. А какой нужен? — 48… — Обречённо протянул ихтиандр, опустив голову. Физз, однако, его упаднических настроений не разделял. Внимательно осмотрев комбинезон, он прошёл через два помещения, в обход сцены, поднялся на чердак костюмерной — и через пять минут спустился с коробкой в руках. За то время, что бес был в роли «младшего персонала», ему часто поручали уборку, сортировку и подай-принеси, поэтому расположение реквизита и костюмов Физзаролли сейчас знал, пожалуй, лучше самой Мэри. — Вот твой размер, вроде новая модель. А на будущее проверяй костюм заранее. Или будешь выступать в фартуке бармена. — С-спасибо! — Ихтиандр был таким эмоциональным. Стоило вручить ему кусок синеватой ткани, оттеняющей его кожу, как демон сразу чуть ли не засиял. — Не благодари, а постройся. Саундчек через три минуты. К полуночи Физзаролли уже не ощущал ног, но внутри пульсировало странное чувство. Его не тащили, не подталкивали — он сам решал. Он разбирался. И — самое странное — его слушались. Его? Клоуна? Которого не пускали в гримёрку ещё с неделю назад? Теперь его называли «босс», пусть и в шутку. Проходя мимо зеркала Физз поймал собственный взгляд. Уставший. Со скатавшимся макияжем. Но улыбка на всё лицо. Арлекин чуть хмыкнул. — М-м… неплохо. Для первого дня, мистер сценический менеджер. И — пошёл дальше. До начала шоу оставалось не более получаса. Но теперь это было его шоу, и он был готов встретить его во всеоружии. *** Кабинет был почти безмолвен, если не считать лёгкого потрескивания свечи на подоконнике. Свет от неё отбрасывал длинные фиолетовые тени на паркет, стирая границы между мебелью и стенами. Воздух был плотный, тёплый, наполненный запахами: дорогой сигарный дым, терпкий алкоголь, лак от дубовых панелей. Пряные ноты обволакивали кожу, как слишком плотное одеяло. Асмодей сидел в тяжёлом кресле у стола, вытянув ноги вперёд. Его поза казалась расслабленной, но пальцы нервно барабанили по деревянной кромке. Древесина стола была гладкая, чуть холодная — тот самый глянец, что оставлял подушечки пальцев слегка сухими, как после листания журналов. Лампа над ним излучала прохладный, слегка синий свет. Где-то в углу догорали две свечи в серебряных подсвечниках — и обе уже криво стекали, будто устав от формы. Весь кабинет — тёмный, в сдержанной роскоши: вино, индиго, чёрный. И много пустоты. Простор, который был сделан, чтобы казаться величественным, но теперь больше походил на вычурное одиночество. Оззи поднёс бокал к губам, отпил немного. Виски. Плавное, почти безвкусное тепло. В последнее время он всё чаще ловил себя на желании пригубить бутылку. Отношения с алкоголем грозили стать проблемными. С этим нужно было что-то делать, но грех пока что не придумал что именно. Это был побег, добровольное заключение — не выйти в зал, не встретиться с ним глазами. Не поддаться. Не смотреть, как тот работает. «Он же просто артист. Просто артист! Ну, посмотрит он на меня своими глазищами-блюдцами. Неужели я снова растеряюсь? У него нет никакой власти. Да и откуда? Но почему тогда кажется, будто он что-то со мной сделает?» Как тогда в архиве… Когда рядом с Физзом было так умиротворённо. Наконец-то кто-то слушал. Не смеялся, не вставлял шутки, не поторапливал. Просто слушал, искренне интересовался, задавал вопросы. Это разбудило внутри Асмодея что-то тёмное и неприятное: смутно, очень отдалённо знакомый страх. Он так и предупреждал об опасности, которая таилась в этом маленьком бесе. Не буквально, скорее пугало то, как легко Оззи открылся ему. Один взгляд — и в стенах, которые возводились веками, неожиданно распахнулись ворота. Асмодей повернулся к столу, словно хотел что-то записать, но передумал. Собственными мысли перестали слушаться от количества выпитого. Стук. Асмодей не поднял глаз — узнал стук каблуков. Только одна демонесса в этом здании входила в кабинет так, будто всегда была его частью. — Входи, Мэри, — пробормотал он, не отрывая взгляда от пустого планшета. Пытался имитировать рабочий вид, чтобы не выглядеть совсем уж жалким и потерянным. — Я уже. — Она закрыла за собой дверь и встала возле стены, выжидая. На ней был серо-бордовый жакет и строгая юбка, волосы собраны в гладкий пучок. Она ничего не сказала о темноте в кабинете. Она привыкла. — Ну? — хрипловато спросил Оззи. — Все живы? — Даже довольны. — Она сделала паузу, оценивая его в профиль. — Зал на месте. Фонари стоят. Музыка не глохнет. Артисты… ну, артисты как артисты. — Угу. — Он пригубил ещё немного. — Значит, можно жить. — Не совсем. Пятый номер придётся отложить. Механизм подиума барахлит, а техники опять ссылаются на инкубов из снабжения. Что там у них, развод или оргия — я пока не выяснила. Оззи не отрывался от планшета, облокотившись на руку. По его губам пробежала тонкая усмешка. Редко можно было услышать шутки из уст управляющей его клуба. Значит, дела обстоят действительно неплохо. Грех решил подыграть: — Если оргия — пусть зовут меня, если развод — юриста. Мэри не сдержалась, сухо фыркнув: — Если и то, и другое — зову экзорциста. — Пауза. Она перелистнула другие бумаги. — В остальном — всё идёт гладко. Публика уже тёплая. Песчаная труппа из Гнева оказалась сильнее, чем я ожидала. Есть шанс забронировать их на финал недели. Оззи кивнул, медленно. Вроде слушал, но всё ещё витал в своих мыслях. — А эти... новые из Зависти? Мэри немного поморщилась. — Один хорош. Остальные — как будто встали не с той лапы и не в том измерении. Я подумаю, куда их втиснуть без ущерба репутации. Пауза. Оззи не считал, что ему стоит отвечать. В кабинете повисла спокойная тишина, в которую разбавлял только отдалённый шум сцены, словно у здания было сердце, и оно стучало в такт с музыкой. Мэри чуть склонила голову. Медленно перешла к основной теме дня: — Кстати, Физзаролли. Асмодей отложил бокал, откинулся в кресле и закрыл глаза. Внутри всё сжалось. «Зря. Всё-таки зря. Я думал, что понимаю, как он смотрит на сцену… что в архиве, когда он трогал эти костюмы, была та искра. Я хотел дать шанс. Но, видимо, опять ошибся. Как с остальными. От этого беса — одни проблемы.» — Что, опять? — Простонал, как будто это был вечный рефрен. — Он, кажется, умеет превращать каждый день в катастрофу. — Забавно, — заметила Мэри. Она считала резкую перемену настроения начальства при упоминании злосчастного имени. Как-то слишком остро Асмодей реагировал на рядового сотрудника. — Потому что сегодня он, наоборот, предотвратил целых три катастрофы. Оззи повернул голову. Не резко, а скорее недоверчиво. — Да? — Всё, что смог выдать голос. Ни удивления, ни радости. — Танцовщицы передрались из-за хореографии, иллюзионист чуть не расплакался, у одного из новичков костюм оказался с другой планеты. Физзаролли разобрался со всем. Оззи медленно приподнял брови. Что-то внутри кольнуло — не больно, но ощутимо. Как лёгкий электрический разряд. — И… он в порядке? — Голос был тихим. Почти ленивым. Он хотел, чтобы прозвучало безразлично, но это не сработало. Мэри скрестила руки на груди, чуть смягчаясь: — Более чем. Он, кажется, даже получает от этого удовольствие. У него есть азарт, необходимая хватка и опыт. И, что меня удивляет, ребята слушаются… Оззи медленно допил виски. Бокал тонко звякнул о стол. Взгляд по-прежнему был направлен вглубь комнаты, но дыхание чуть изменилось. Он будто бы что-то вспомнил — или потерял. Пальцы коснулись стакана ещё раз, как будто нащупывая вес. В кабинете было тихо. Только свечи потрескивали. Он склонил голову, почти с ухмылкой. Усталой, неровной. — Ну хоть кто-то, мать его, сияет. *** Прошло уже больше двух недель. Шоу шли своим чередом — по расписанию, по графику, в привычном ритме. И Оззи изо всех сил делал вид, что его всё устраивает. Он не приходил за кулисы. Не проверял репетиции. Не интересовался планами. Он даже не открывал технические отчёты, а просто подписывал их, не глядя. У него была Мэри — надёжная, организованная. Она приносила документы на подносе с бокалом вина, кивала, уточняла, шептала важные вещи — и исчезала. Всё было под контролем. Почти. Физзаролли всё равно был везде. Он не лез, нет — не пытался зайти в кабинет, не путался под ногами. Просто… был. Умудрялся быть в коридоре, когда Оззи шёл в сторону парковки. Оказывался у сцены, когда принц направлялся в зал. Болтал с другими артистами — громко, ярко, с жестами, — но едва завидев Оззи, словно непроизвольно тянулся взглядом. Один раз даже попробовал заговорить. — Сэр, я хотел… — Позже. — отрезал Оззи, даже не обернувшись. И ушёл. Он всегда уходил. Чем реже он его видел, тем легче дышалось. В теории. На практике всё было наоборот. Он заметил это не сразу. Сначала — лёгкое раздражение: почему этот бес постоянно мелькает на периферии? Почему улыбается, будто знает, что-то? Почему смотрит… Так? Оззи не выносил этого. Ни у кого не было права смотреть на него вот так — с одобрением, с принятием, с мягким сиянием, как будто он не демон Похоти, а какой-то сияющий сгусток энергии. И что хуже всего — не было в этих взглядах ни вожделения, ни желания, ни похоти. Просто внимание. Просто доброта. Омерзительно. Он начинал задыхаться от этих мельканий. Даже в те вечерах, когда не появлялся в зале — всё равно знал, что Физзаролли там. Что он управляет процессом, даёт указания, подсказывает техникам, поправляет перья на шляпах танцовщиц, смеётся в гримёрке. Ведёт себя… будто у него есть на это право. Асмодей выдернул себя из этих мыслей — уже третий раз за утро. Слишком много внутренних комментариев на квадратный метр воздуха. Он сжал ладонью ручку кресла. Бархат под пальцами был холодный, чуть пыльный — нужно снова вызывать чистку. Или сжечь, к чертям. Всё равно раздражает. Он встал. Медленно, с расстановкой. Бокал с остатками мартини отражал от себя легкий отсвет люстры — клуб мягко мерцал синим и фиолетовым сквозь полумрак вип-ложи Мир был как надо: тёмный, лаковый, охмелённый. А внутри — всё зудело. Он поймал себя на том, что снова смотрит в зад. Внизу, как назло, шевелились работник закулисья. Кто-то тащил коробки, кто-то ругался с техником, кто-то смеялся. И где-то там — снова мелькнул силуэт Физза. На этот раз он кого-то заставил двигать стремянку на колёсиках, а сам вскарабкался выше, чем, казалось бы, позволяла конструкция. Его скрипучий и узнаваемый голос доносился сквозь помещение лишь обрывками: «Двигай туда! Нет, левее! ЛЕВЕЕ, Я СКАЗАЛ, ТВОЮ Ж!..» Оззи резко зажмурился, услышав металлический грохот. И вздохнул. Кажется, пренебрежение техникой безопасности закончилось для кого-то болезненным уроком. Он был зол. В первую очередь — на самого себя. За то, что замечает. За то, что не может просто отмахнуться. За то, что отодвинул этого наглого, раздражающего, шумного, отчаянного беса… и теперь чувствует, как его отсутствие стучит в грудную клетку, как фантомный зуб. Его состояние напоминало тот период, когда Физз только появился в клубе в роли протеже Маммона. Но тогда избегать его было проще. Оззи не хотел думать о бесе. И не думал. Конечно, не думал. Вот уже две с половиной недели — не думает. *** Квартира была тёмной, просторной и… тихой. Но сейчас это было очень кстати. Асмодей лежал в воде уже, наверное, минут сорок, погружённый по подбородок, с закрытыми глазами, пропахший солью и дорогим лавандовым маслом. Где-то в углу потрескивали тонкие аромасвечи — фиолетовый воск, синий дымок, насыщенный запахи лака и сандала. Голова гудела: похмелье било тупо, без истерики, но навязчиво. Он пил не ради веселья. Просто… не хотелось быть трезвым. Телефон зазвонил в третий раз. Потом в четвёртый. — Блять… — прохрипел Оззи, всё ещё не открывая глаз. Звонок продолжался, словно желая его добить. Асмодей попытался притянуть его к себе магией, но та была настолько слаба, что телефон лишь слегка приподнялся, а после вновь упал и продолжил раздирающе звенеть. Оззи потянулся к смартфону рукой, выудив его с мраморной плитки. Глянул на экран, щурясь. Мэри. — Это должно быть срочно, — пробормотал он и ответил. — Я в ванне. — Идеально, — бодро отозвался голос. — У вас есть две минуты послушать, а потом ещё тридцать, чтобы собраться и приехать! Оззи нахмурился, не в силах даже раздражаться. — Ты звонишь мне в мои законные минуты отдыха. Что-то сгорело? Кто-то умер? — Премьера. Он замер. Поднял бровь. — Чего? — Шоу. Сегодня. Подготовленное Физзаролли. Пауза. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Потом он всё-таки фыркнул: — Ах, ну конечно. Наш новый сценический менеджер теперь ещё и постановщик. Сам взял и подготовил? — Да. Сам. И шоу выглядит… потрясающе. — Мэри помолчала. — Я знаю, вы предпочли быть вне игры. Но сегодня вам надо вернуться хотя бы на одну ночь. — Зачем? — Голос звучал без особого интереса, почти ленивый, с оттенком раздражения. — Мэри, я всё это согласовывал. Да, я не смотрел репетиции, не вникал в технику, но это неважно. Всё работает. На том конце послышалось подозрительное покашливание — почти обиженное. — Простите, но… Вы вообще слышите, как это звучит? Это ваш клуб. Ваша сцена. А вы пытаетесь утопиться в ванне, пока ваше имя гремит в зале, где вы даже не появлялись?.. Какой пример вы подаёте, а? Асмодей зажмурился. Вдохнул пар, уронив голову на край ванны. — Ну… если зал гремит, разве это не значит, что всё хорошо? — Не шутите со мной. Вы обязаны прийти. Хоть раз. Посмотреть. Это важно. Для всех. Он ответил не сразу. Голос при этом вновь звучал чуть хрипло: — Я? А он… он в курсе, что я… приду? — Нет. И не нужно, чтобы был. Просто сядьте в ложу и смотрите. Оззи выдохнул. Усталый, как будто изнутри выжали всю энергию. Он не хотел идти. Но в голосе Мэри звучала такая непрошибаемая убеждённость, что спорить стало просто лень. — У тебя талант к убеждению, — пробормотал он. — Именно поэтому вы и держите меня, — усмехнулась она. — Жду через тридцать минут. И не вздумайте опаздывать — я вас знаю. Асмодей ещё долго сидел в ванной, пока вода медленно остывала, а пар на стенах оседал тонкими каплями. Он смотрел в потолок, гадая, как, чёрт подери, всё так повернулось. Мэри была не из тех, кто легко загорается. Если уж она говорит "вдохновлён", то значит — да, вдохновлён. Если называет кого-то «великолепным», — значит, чёрт возьми, так оно и есть. И если она настаивает, чтобы он пришёл — значит, это важно. А самое странное — это был не он. Это был не Асмодей, кого сейчас носили на руках, не его шоу, не его идея. Это было что-то другое. И это "другое" вдохновило её. Их. Всех. Он почувствовал, как внутри что-то сдавило. Не зависть — скорее уязвлённое эго. Неужели клуб может сиять без него? Неужели кто-то другой может зажечь публику — не словами, не телом, а просто... организацией? заботой? вниманием к деталям? Он усмехнулся криво. «Вот и доигрался. Пока я отлёживаюсь в ванной, Физзаролли захватывает мой трон. Чёртов артист». Но в этом не было злости. Лишь странная, скользкая дрожь под рёбрами. Что-то... почти похожее на трепет. И страх. Клуб встретил его гулом голосов и ритмом музыки, доносившейся из-за занавесей. Принц Похоти скользнул внутрь без шума. Голова всё ещё гудела, но любопытство перевешивало. Только он направился в сторону закулисья, как почувствовал аккуратное, но настойчивое прикосновение. Его сразу же поймала за руку Мэри. — О нет, только не туда, — шепнула она с лукавой усмешкой. — Это должно быть сюрпризом. — Сюрпризом? — Он прищурился. — С каких пор мы играем в сюрпризы? — С тех пор, как вы отстранились. — Она почти подтолкнула его вперёд. — Садитесь. И просто… доверьтесь мне. — Ты пугаешь меня. — Он всё же сел. В кресле было мягко, уютно. Привычно. Воздух здесь пах до боли знакомо. Бархатом, пудрой, каким-то старыми духами — как в прошлом веке. Кажется, пора снова делать ремонт. Мэри уже стояла между ним и зрительным залом, бодро задёргивая занавески. — И не смейте подглядывать до начала. О, вам точно-точно понравится! — Мне уже нравится твой энтузиазм. Ума не приложу, что Физзаролли мог такого сделать, чтобы так тебя развеселить. Разве только покалечил кого-нибудь — Усмехнулся он с неохотой. Мэри шутку не поддержала, но улыбнулась. — Подождите ещё 5 минут. Это… Это просто нужно увидеть. Как только отзвенел последний звонок и Мэри раздвинула перед ним шторы, первое, что бросилось Асмодею в глаза — это свет. Золотистый, мягкий, тёплый. Весь зал сиял приглушённым янтарным свечением. Ни следа привычного фиолетового неона. Ни одного угольно-синего прожектора. Ни даже тени мрачного великолепия, к которому он привык. Асмодей невольно поморщился — как будто ослеп на секунду. Почти раздражённо перевёл взгляд на сцену — и заметил тяжёлые красные бархатные шторы. Такие же были... когда-то. Очень давно. Он даже не сразу вспомнил, в какой эпохе. Только ощущение осталось: запах пыли, парадный костюм с золотыми вставками, длинные перья на головах танцовщиц, кулисы с бахромой. На сцену вышли пятеро танцовщиц. Игра света окрасила их костюмы в благородный чёрно-красный — шёлковые корсеты, юбки с разрезами, подвязки, чулки. Волосы — зачёсаны в элегантные валики, как в старых фильмах. В волосах — перья. Макияж — тени с вытянутыми стрелками и выразительный алый рот. Всё с подчёркнутой, почти театральной иронией. Они двигались точно, синхронно, с этой особенной полуулыбкой бурлеска: и соблазн, и насмешка в одном взгляде. Они не предлагали похоть — они играли в неё. Музыка лилась стилем ретро, но с современными акцентами в ритме. Струнные инструменты, джазовая ритмика, женский голос с мягкой хрипотцой. Асмодей не узнал мелодию — определённо это было что-то новое, но стилизованное. Даже выбор песни был уместен: не пародия на прошлое, а дань уважения. И только потом, когда номер завершился и сцена чуть затемнилась, в центр вышел ведущий. — Леди и джентльмены! Добро пожаловать в клуб Асмодея эпохи Бурлеска. Как вы уже заметили, на один вечер мы погружаемся в 50-ые годы прошлого века! Все номера, костюмы, и даже напитки и закуски вдохновлены этой укутанной в шелка и перья эпохой. Пожалуйста, насладитесь этим изысканным путешествием в прошлое! «Ага, изысканным...» — мрачно хмыкнул Асмодей, но даже сам не заметил, как выпрямился в кресле, чуть наклонившись вперёд. Зал вокруг утонул в дымке — аромат винтажной пудры, тонкие ноты жасмина, возможно даже капля алкоголя в воздухе. Светильники по периметру дали мягкий тёплый свет, отбрасывая золотистые пятна на пол и стены. Зрители были словно внутри картины: арт-деко в каждом контуре, ткань кресел бархатная, плотная, а сцена — как витрина с живыми драгоценностями. Следующий номер был почти неожиданным. На сцену вышли Мими и Кэндис. Обе — в золотистых платьях, зонтики в руках, надушенные, жеманно манерные. Асмодей моргнул. «Эти двое? Вместе? И не дерутся?» Удивление было искренним. Их сценка развивалась, как короткая пародийная пьеса. Они были «дамами» из общества, перешёптывающимися о падении нравов. Комизм сцены строился на язвительных ремарках про молодёжь и периодическом «случайном» демонстрировании кружевного белья, когда одна или другая «роняла» зонтик. Смех зала был живым. Асмодей заметил, как даже пожилые демоны в зале захлопали в ладоши. Он начал понимать, что именно делает Физз. Это была не просто попытка понравиться. Это была реконструкция целого образа жизни. Интерпретация, лёгкий вызов привычному пониманию Похоти. Он начал смотреть внимательнее. — Я пару раз дала ему ключи от архива. Надеюсь, вы не будете сердиться, — услышал он шёпот Мэри. Асмодей не обернулся. Лишь тихо хмыкнул, взгляд его был всё так же прикован к сцене. Нет. Он не сердился. Он даже сам не знал, что чувствовал. Но определённо — что-то очень глубокое. Его губы чуть дрогнули. Значит, Физз полез в архив. Сам. Осознанно. Смотрел, изучал. И не просто — перенёс это на сцену. Словно поднял пласт истории и разложил по слоям: цвета, фактура, звуки. Асмодей нахмурился — не то в возмущении, не то в неожиданном восхищении. Где-то глубоко в груди отозвалась едва уловимая дрожь. Он не давал разрешения. Но... Оно работает. Следом шёл фокусник. Или, вернее, его пародия. На сцене появился Марлоу в цилиндре, с усами, приклеенными явно нарочито криво, в образе преувеличенно галантного, глупо-самоуверенного мага. Его ассистентка — пышногрудая демонесса в блестящем корсете — с трудом помещалась в ящик для распиливания. Пила застряла. «Гудини» ругался, пилу заменили. Всё разваливалось. Но именно в этом и был юмор. Пародия на магию, на иллюзии — самоуверенный мужлан и его «прекрасная» ассистентка, которая в конце с шиком выпрыгивает и толкает мага в сторону. Асмодей впервые хохотнул — тихо, в груди. Его глаза светились. И тут — Веросика. На сцену вышла она в белом платье, в парике с короткими белыми кудрями. Её походка тоже изменилась. Не вамп, не рок-звезда — а звезда мюзикла. Классическая, утончённая, с винтажным микрофоном. «Бриллианты — лучшие друзья девушек» Мэрилин Манро звучала неожиданно свежо. Подтанцовка — инкубы в смокингах. Всё оформлено, как в старом фильме. Асмодей выпрямился — он не отрывал взгляда. Он знал: это именно Физз поставил. Его вкус. Его концепт. А ведь он даже не артист в привычном смысле. И тем не менее, он смог выстроить целую эстетическую вселенную. Не вульгарную, не пошлую, а чувственную, артистичную, грациозную. Похоть — как искусство. Физзаролли подошёл к ней как к материи. Костюмы, реквизит — всё стилизовано: веера, сердца, пудреницы, искусственные стразы. Цвета — пурпур, золото, чёрный, красный. Свет — тёплый, плавный, с затемнением по краям. Никакой спешки. Каждая сцена — маленькое представление. Всё было под контролем. Асмодей и сам начал аплодировать — мягко, в ладонь. Он давно не ощущал этого. Восторга. Вовлечённости. Ни разу за последние десятилетия. Занавес снова закрылся. Ведущий вернулся — теперь, должно быть, для финальной шутки. Оззи уже начал приподниматься, намереваясь спуститься за кулисы. Но Мэри осторожно тронула его за плечо и негромко прошептала: — Ещё не всё. Он вернулся в кресло. Свет затеплился снова — теперь более мягкий, как при закате. Вся сцена заполнилась лёгким дымом с золотистыми блёстками. И в этом мареве света и теней Асмодей заметил знакомую тень. Сердце… пропустило удар? Физз выпрыгнул на сцену с кувырком, сделал два сальто, шутливо поклонился. Его костюм был ярким, но уместным: красно-золотой фрак с длинными полами, колпак в тех же цветах, а поверх него — миниатюрный цилиндр. Асмодей непроизвольно улыбнулся. Невольно. Нечаянно. Он даже не понял, когда губы дрогнули. Ладно, двойная шляпа выглядела действительно забавно. — Леди и джентльмены, благодарю за то, что поситили наш клуб сегодня! Это маленькое путешествие во времени было взято не из воздуха. Всё основано на реальных событиях! Физз замер. Он сбился. Немного. Оззи это заметил — и посмотрел прямо на него. Мягко. Без давления. Просто… Показывая, что он на месте. Физз вздохнул — и выровнялся. Пошли шутки. Лёгкие, с двойным дном. Местами дерзкие. Местами тонкие, как винтажный шелк. Зал смеялся, хлопал. Он держал публику. Он держал Асмодея. — Когда я нашёл старые афиши, я подумал: «Что это? Театр? Цирк? Или старинный способ сказать: «Добро пожаловать, вы в аду, и здесь всё прекрасно?» Легкий смех прокатился по залу. Кажется, публика приняла его. — Но чем дольше я смотрел на эти фото, на эти перья, шляпки, и костюмы, тем яснее становилось: это было не просто шоу. Это была… жажда красоты. Шелк, золото, дым… Это была эпоха, когда похоть притворялась поэзией. И никто не возражал. Он вновь сбился, но продолжил: мягче. — Мы сегодня не копировали. Мы вспоминали. Мы… пробовали прикоснуться к духу того времени. — Он чуть смущённо улыбнулся, и добавил почти шепотом. — Ну, и пару шуток про трусики добавили — без этого никуда. Смех, аплодисменты. Он стоял уже свободнее. — Этот вечер посвящается нашему обожаемому правителю. Давайте вместе поприветствуем его высочество Асмодея и подарим ему аплодисменты за то, что он создал такое прекрасное место, где похоть разливается, как нектар. Физз протянул руку в сторону ложи. Свет прожектора выхватил Оззи из темноты. Зал взорвался аплодисментами. А Асмодей… Не двигался. Он не поднялся. Не поклонился. Только сидел. И смотрел. В глаза Физзу. Долго. Без улыбки. Без слов. Просто смотрел. В нём было восхищение, растерянность, трепет. И страх. Физзаролли смотрел в ответ. И в этом взгляде была гордость. Спокойствие. И — впервые — какая-то удивительная уверенность. Не артист. Не игрушка. Не клоун. Кто-то совсем незнакомый протягивал руку к Асмодею. И он улыбался: мягко, уверенно, слегка пошло и развязно. Аура вокруг арлекина сияла красным и оранжевым и среди этой гордости и счастья на мгновение блеснул розовый, пока что только зарождающийся, огонёк. Не похоть, но что-то иное. ̶Л̶ю̶б̶о̶в̶ь̶.