Твоё персональное чудовище

Зал бурлил, но Физз уже не слышал оваций — они растворялись, как рябь на воде после прыжка. Последний аккорд стих, свет прожекторов мягко погас, и лишь контурная подсветка зала ещё играла бликами на лакированных декорациях. Он стоял на сцене, как моряк на палубе после шторма. Всё тело дрожало от усталости и эйфории. Аплодисменты били в уши, но он вслушивался не в них. Он искал другого одобрения, но находил лишь тишину в ложах. Там, выше, где сидел Оззи. Тот не хлопал. Не двигался. Просто сидел, будто застыв в каком-то своём параллельном времени. Физз задержал взгляд. Не взывая. Не ожидая. Просто — смотрел. Занавес медленно закрылся, и арлекин позволил себе выдох. Он сделал это. Вечер прошёл безукоризненно. Асмодей не двигался до последнего — сидел, словно бы каменный, с подбородком, опущенным в ладони, глядя в пустую сцену, где уже давно опустился занавес. Только когда аплодисменты стали похожи на лёгкий шелест, он медленно разогнул спину. Потянулся лениво, как будто после сна, и на секунду замер, потирая шею. Пальцы скользнули к внутреннему карману — он достал тонкую сигару, покрутил в пальцах, но не зажёг. В другой руке всё это время была зажата пуговица на подлокотнике кресла — только сейчас он отпустил её. — Ну что, Оззи, — пробормотал он себе. — Вот и на старуху бывает... модерн. Он поднялся, но не торопливо. Не устало. Скорее... осторожно, как будто боялся, что при резком движении развалится хрупкое чувство внутри. Пошёл не к артистическому выходу, а в коридор за ложами, к собственному кабинету. Там было темно и тихо. Сейчас хотелось только завалиться в кресло и думать, думать, думать, переваривать. Но у двери его перехватила Мэри. — Не собираетесь спускаться? — спросила она тихо, без наезда. Но в голосе была твёрдость. Асмодей приподнял бровь. — Мне кажется, он ждёт… — Мэри сделала паузу. — Он заслужил хотя бы «спасибо». Он ничего не ответил. Только склонил голову. И пошёл. *** Физзаролли сидел, не двигаясь, облокотившись на спинку стула. Он был ещё в костюме — пиджак в золотых полосах, макияж сбился, на щёки прилипли блёстки, а от тела всё ещё шёл пар, как от перегретого механизма. Улыбка не сходила с лица — тёплая, усталая, почти детская. Это был восторг, эйфория в каждой клеточке тела: живой и механической. Когда дверь приоткрылась, он даже не поднял голову. Только хмыкнул: — Мэри, умоляю, я сяду за отчётность через полчаса. Дай мне хоть дух перевести! — Это не Мэри, — сказал голос. Сухо. Узнаваемо. Физз замер. Потом повернулся — и увидел Оззи. Тот стоял, держась за ручку двумя пальцами, будто чужую вещь: аккуратно, почти с отвращением. Он не входил, не пересекал порог, только нависал в проёме, чуть наклонившись вперёд. Пальцы на двери слегка подрагивали, как будто он то ли собирался закрыть её обратно, то ли... открыть шире. Он шагнул в комнату — но неуверенно. Как гость, который не помнит, приглашали ли его. На полпути до стола он замер, скрестил руки за спиной, вытянул шею, огляделся не на Физза, а на обстановку, будто и правда пришёл оценивать интерьер. Его походка была плавной, но сдержанной, как у режиссёра, проверяющего декорации перед провалом. — Весьма… Не ожидал, что ты вообще знаешь, что такое «арт-деко». Физз усмехнулся: — Я многому научился. От разных... меценатов. — Ты всё это сам? — Асмодей посмотрел на него, впервые прямо. Физз кивнул. Не с вызовом — с каким-то странным спокойствием. — И поставил? Всех убедил? — Ну, пришлось обещать им бесплатный алкоголь после шоу. Но да, в остальном — сам. Пауза повисла, как занавес в неподходящий момент. — Ладно, — сказал Оззи. — Можешь делать такие вечера изредка. Только... не порть бархат. Физз моргнул, пытаясь понять, шутка это или приказ. — И убери к чёрту эти золотые свечи. Они воняют винтажной мерзостью. Он уже собирался выйти, но на пороге замер. Обернулся. Взгляд их пересёкся — на секунду. Не длинную. Не нежную. Просто — прямую. И в этой секунде было сказано всё: я видел, я понял, я приму. Оззи ушёл, не закрыв за собой дверь. И Физз, всё ещё с блёстками на лице, позволил себе выдохнуть — как будто только сейчас шоу и правда закончилось. *** Утро было какое-то особенно мягкое — насколько мягким вообще может быть утро в Кольце Похоти. Красные шторы в основном зале ещё не подняты, со сцены не несёт ни дымом, ни блёстками, и даже пол покрыт лишь одной — одной! — лужей глиттера. Сотрудники, кто в халатах, кто с кофе, кто с похмельем, медленно собиралась у небольшого раскладного стола рядом со сцены. Сюда стягивались не по регламенту, а по инерции — как в деревне к самовару, только вместо самовара — автомат с бодрым названием "АДКАПУЧИНО". Физзаролли пришёл чуть позже. Он едва успел нацепить футболку и выглядел... Ещё более помятым, чем обычно. Одежда мятая, колпак устало накренился набок, одна стрелка смотрит вверх, другая куда-то влево. Мэри взглянула с явным неодобрением, но промолчала. Сегодня ему положены поблажки. Заслужил. — О, смотрите-ка, герой вечера, — пропела Веросика, кивая на него и передавая стакан чёрного неразбавленного кофе. — Жив? — Жив. Даже костюм выжил. Хотя золото с него теперь сыпется, как с обручального кольца при разводе. — Классика, — кивнул один из танцоров, зевая. — У меня до сих пор из ушей блёстки летят. Все рассмеялись. Но тишина воцарилась, когда в зал вошёл он. Асмодей не делал эффектных появлений. Просто вошёл. В рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, без макияжа, с кофе в руке. Он выглядел как... обычный демон, но сам факт его появления на планёрке заставил всех занервничать. Оззи редко подключался к административным процессам. Он прошёл вдоль сцены, поставил стакан на край и повернулся к ним — к труппе. — Вчера, — сказал он негромко. — Было роскошно. Никто не понял, это похвала или угроза. Но он продолжил: — Вы сделали не просто шоу. Вы сделали клуб чуточку лучше. Уже появились восторженные отзывы, даже критики рассыпались в хвалебных рецензиях. И я очень вами горжусь. На этом он мог бы уйти, но остался. Оперся о колонну. Заговорил снова: — Последнюю фразу я вам запоминать запрещаю. Никто не должен знать, что я порой бываю сентиментален. Все тихонько усмехнулись. Скорее из вежливости. — Конечно, — быстро вставила Мэри, — мы уже всё забыли. Но раз уж память о самой премьере пока держится — было бы неплохо продолжить. Раз в месяц? Пока публика тёплая. Асмодей приподнял бровь, будто собирался саркастично фыркнуть. Но не стал. — Идея… Не отвратительна, — начал он. — Если только без свечей. И без лебедей. Кто поставил лебедей? — Это был дань 30-м! — пискнул кто-то из постановщиков. — Дайте им по башке, — буркнул Оззи. Лёгкий смех разошёлся по кругу. Кто-то хлопнул другого по плечу. Кто-то протянул второй стакан кофе. Физз сидел чуть поодаль, прислушиваясь к голосам и улыбкам. Он не вмешивался. Просто впитывал. Как бес, который всё детство мечтал о настоящем доме, и вдруг оказался в гостях у семьи, где принято обсуждать меню и ругаться из-за скатерти. Он поднял глаза — и на секунду встретился взглядом с Оззи. Не было ни кивка, ни улыбки. Просто взгляд. Тёплый. Одобрительный. Как будто тот впервые посмотрел на него не сверху вниз, а на уровне глаз. Физз отвёл взгляд первым. Но внутри — что-то щёлкнуло. Очень тихо. Очень ясно. Оззи же в ответ слегка нахмурился. Ему вновь померещился короткий розовый блик в ауре арлекина. *** Асмодей спустился в архив не спеша. Вчера он снова почувствовал вкус... Идеи. Вдохновения. Это была редкость, неожиданность: как остатки некогда любимого парфюма. Хотелось повторить, но иначе. Без мишуры, и винтажных подделок. Хотелось чего-то яркого, дешёвого, пошлого — но по-настоящему. Архив не был одним из помещений клуба, но находился недалеко от него. Сделано это было специально. В былые времена случился пожар, унёсший память пары веков. Больше Асмодей такой ошибки допускать был не намерен. Сам архив встретил его, как и всегда. Прохладное, пыльное помещение, где даже стены дышали временем. Ящики, коробки, рулоны афиш, отсортированные по десятилетиям, по настроению, по настроению Оззи, если быть точным. Это было его личным хобби, личным музеем, которым до этого никто более не интересовался. Он углубился в архивные ящики, сняв перчатки: тактильность в таких вещах важна. Бумага должна цеплять пальцы. Он перебирал с десяток подборок: рейв, кислотный гранж, ретрофутуризм, лакированная безвкусица 90-х. Чего только там не было: виниловые нарукавники, пачка стикеров с кислотными смайликами, бумажные билеты на шоу под названием «Кислотная Пена Вечности». Он выбрал пару подборок. Неон, гранж, ар-декобек, кое-что из раннего рейва. Всё это не только контрастировало с прошлым вечером, но и приятно напоминало ему времена, когда публика ещё удивлялась. Перед самым выходом взгляд зацепился за афишу шоу 1994 года: «Силикон, Содом и Лаурел». На ней — пластиковые крылья, блестящий корсет и слоган «греши в 8-битном стиле!». Улыбка скользнула по его губам. Это было позорно… и очаровательно. Как раз то, что нужно. *** Физз сидел на диване, согнувшись над кучкой потрёпанных тетрадей. Писал что-то голубым фломастером и сосредоточенно покусывал его кончик. У ног — несколько раскрытых блокнотов с хаотичными рисунками, схемами сцен, стрелочками, сердечками и каракулями. Удивительным образом даже пожарные выходы были обведены звёздочками. Он качал ногой, ритмично, как ребёнок в школе. И при этом выглядел… спокойным. Настоящим. Оззи остановился в дверях, молча наблюдая. Что-то щёлкнуло в голове. Он вдруг вспомнил их поездку в Гордыню. Тогда Физз точно так же делал заметки в блокноте, на колене, игнорируя существование телефона, ноутбука и планшета. Зачем вообще он тогда выдал ему оборудование? Принц тихо вошёл внутрь, дверь не скрипнула. Физз ничего не заметил. Был полностью в себе. Асмодей наклонился. Постарался сделать голос максимально мягким, чтобы не напугать: — Ты по-прежнему не пользуешься планшетом? Физз вздрогнул. Резко. Настолько, что прокусил фломастер. — …мамонова рать, — прошипел он, когда струя голубых чернил окрасила его язык, подбородок и даже шею. — Бл... хгрх… Он закашлялся, прикрывая рот, но не зная, как выплюнуть вкус. Чернила стекали по подбородку, оставляя след, как будто он взасос поцеловал русалку из магазина канцтоваров. Оззи замер… а потом невольно засмеялся. Не громко. Просто хрипло выдохнул через нос. — Ты что?.. Съел его? — Он сам! — Физз выпрямился, но всё ещё выглядел так, как будто его поймали с личным дневником. Хвост беса то и дело метался из стороны в сторону и закручивался пружиной — Фломастер слишком вкусно пах... — Это был офисный фломастер. Он пахнет смертельным канцерогеном. Оззи снова хмыкнул и протянул пачку салфеток. Физз неловко принял её и начал оттирать шею и губы. Без особого успеха. — Не вытирается, — пробурчал он, глядя в зеркало. — Отлично. Теперь я голубой. — В моём клубе это не редкость, — с полуулыбкой заметил Оззи. Физз не ответил. Только слегка улыбнулся. Асмодей вновь перевёл взгляд на цветные каракули у себя под ногами. Наброски выглядели так по-детски, но очаровательно. Пожалуй, он хотел бы добавить парочку экземпляров в архив. Ну... Уже потом. — Почему ты всё это... от руки? — спросил грех, словно и сам не ожидал вопроса. Физзаролли замер. Лицо стало чуть более хмурым, чуть более задумчивым. Он не сразу смог подобрать слова. — Я… привык. — Голос был тише. — Когда что-то пишешь сам — оно как будто… цепляется. Остаётся. Планшет — он скользкий. А это — моё. Да и… — он замялся. — Мне кажется, так никто не найдёт. Это не гугл-док. Пауза. Оззи кивнул. В принципе, это имело смысл. Он положил папки и некоторые экспонаты из архива на стол: — Это тебе, — мягко произнёс он. — Тут 80-е и 90-е. Думаю, это удачно сыграет на контрасте с бурлеском. Идеальная премьера для следующего месяца. Поиграй с этим. — О… — Физз осторожно взял одну. — Вы сами это выбирали? — Ну... — Оззи на секунду отвёл взгляд. — У меня был час. Слепой выбор. Почти. Наступила короткая, странная пауза. Не напряжённая, но наполненная электричеством. Физз покрутил фломастер в пальцах, раздумывая. Потом тихо сказал: — Я… хотел бы завтра сходить в архив. Ну, просто посмотреть, порыться. Но... Без вашей экскурсии там всё глухо. И немного непонятно. Ни к чему не прилагаются таблички. Он поднял взгляд: — Не могли бы вы помочь мне? Ну… Буквально на пару часов. Оззи посмотрел на арлекина. Тот выглядел жалко: запачканный чернилами стоял в окружении рисунков третьеклассника, под глазами-блюдцами мешки, одежда мятая, будто никогда не видела утюга, но всё же это не отталкивало. Скорее наоборот. И почему-то — впервые за долгое время — Оззи почувствовал себя нужным. Нужным вот этому странному комку творческой энергии с круглым белым лицом и обворожительной улыбкой, пусть и всё ещё голубой в некоторых местах. — Да, — сказал он просто. — Могу. Он не ушёл сразу. Просто постоял ещё секунду, запоминая выражение лица Физза: чуть испачканное, растерянное, живое. Настоящее. Ему нужно было обдумать этот момент. *** Физз сидел на полу, утопая в море плакатов и афиш. Рядом — свернутая рулоном сетка в кислотную полоску, старая кассета с надписью "The Slags — live in Wrath, 1983", и крошечная гора его тетрадей. Он ожесточённо чиркал зелёным фломастером, вырисовывая контур сцены на клетке, рядом — списки, пометки, каракули и подписи вроде «цвета: грязно-красный, как порванный гобелен» или «убрать блёстки, добавить агрессию». Он держал фломастер в зубах, язык при этом чуть высовывался набок. Асмодею это напомнило... лягушку. Мелкую, нахальную лягушку, копошащуюся в собственном болоте из фанзинов и винила. — Ты в какой момент успел так обрасти референсами? — буркнул Оззи, присаживаясь на стул. — Я же только вчера дал тебе папки. — Я умею фильтровать, — не отрываясь, ответил Физз. — С утра до завтрака просмотрел штук двести. Часть сразу в корзину. Эти остались. Оззи поддел роботизированным пальцем один из плакатов. На нём — панк-группа из 80-х в шипах и красной клетке. Название: "Spit Like Glory". Слоган: «Мы поём о твоей бывшей». — Эстетика богов, — буркнул Физз, почти с благоговением. — Эстетика дерматита, — фыркнул Оззи. — В кислотных 90-х хотя бы гигиена была частью образа. И свет. Цвет. Сценография. — Я не спорю с цветом. — Физз зажал фломастер между зубов и прищурился. — Но, с вашего позволения, панки не маскируются под ночной клуб. Они дышат агрессией. Он вытянул одну из афиш: — Вот, смотрите. Видите этот контраст? Никаких гламурных блёсток. Один резкий свет, будто тебя выхватили из толпы в ночном переулке. Это работает. — Работает — на публику, которая приходит за вызовом, — начал Оззи. — А у нас публика приходит за удовольствием. Не забывай, мы — клуб Похоти, а не Бунт Семи Колец. Физз не спорил. Просто замер, выслушал, но при этом продолжал хмурить нос. Слова Асмодея никак его не убеждали. Тот упорно проталкивал эстетику кислотных 90-х, которую, очевидно, любил. Но это совершенно не заинтересовало бы публику. — Сэр, — сказал он, медленно складывая фломастеры в пенал, — при всём уважении... Это не подойдёт. Он говорил спокойно. Даже очень. Но в тоне сквозила твёрдость. — В обычное время клуб и так носит частичные остатки того периода. У нас и так неон везде, и кислотный оттенок, и слоганы на английском без гласных. Зрителей этим не удивить. Они даже не поймут, что у нас историческое погружение. Оззи уже набрал воздуха, чтобы возразить. Но... замер. Он медленно перевёл взгляд на стену, где подслеповато светилась одна из старых афиш их же клуба — вечер под названием “Electric Rapture”, и правда, вся в жёлтом, розовом, с надписью: «Welcome to your sensory overload». Он выдохнул. — Чёрт, — сказал Оззи. — Ты прав. Физз молчал. Тихий триумф. Просто убрал папку с кислотными 90-ми на дальнюю стопку и начал раскладывать панков по периодам и стилям. Быстро, уверенно, как будто знал, что именно хочет получить. Оззи смотрел на него с легким прищуром. Ему не нравилось быть побеждённым. — А в какую эпоху клуб был красивее всего? — спросил он внезапно, не глядя на Оззи. Асмодей моргнул. Он собирался сказать что-то язвительное про стрип-шоу 1991-го, но замешкался. — Красивее? — переспросил он, как будто с непривычки катая само слово во рту. — Это... трудно сказать. В каждом десятилетии была своя одержимость формой. В 40-х — золото. В 70-х — ветер. В 90-х — неон и свобода. Физз кивнул. Не ради согласия, а просто, чтобы продолжать. — А как зарождалась панк эпоха? Почему это стало модно? Или это вы придумали? Оззи чуть наклонил голову, а потом усмехнулся. Лица в его гриве тоже синхронно нахмурили брови. — Ты правда думаешь, что я могу отличить, где я создавал стиль, а где стиль создавал меня? — Не знаю. А, если мода и правда циклична... — начал он, — то что будет дальше? — Либо мы вернёмся к чёрно-белому театру, — ответил Оззи, — либо всё станет настолько ярким, что зритель ослепнет. — Страшный прогноз. Физз ухмылнулся и продолжил сортировать картинки и журнальные обложки. Внезапно, он слабо нахмурился, поняв одну закономерность. — А почему вас самих почти нет на фото? От этого вопроса и сам Асмодей растерялся. Он посмотрел на Физза, прищурился. — Это ты так маскируешь интерес к моему прошлому за историей клуба? — Я просто спрашиваю, — сказал Физзаролли тихо. — Интересно же. Вы же живёте так долго. Вы это всё не просто видели — вы это прожили. И вы один можете всё это проанализировать и судить объективно. Оззи откинулся на спинку стула. Лёгкая тень пересекла его лицо. Не грусть — скорее усталость, как у человека, которому напомнили, что он действительно живёт слишком долго. — Меня нет на фото, потому что я не являюсь частью эпохи, — задумчиво произнёс он. — Я и клуб: мы лишь пропускаем чужие эмоции и пристрастия через себя, но никогда не становимся их частью. Мы как… Хм, сосуды? Соединяем демонов и новые формы похоти, но не вмешиваемся. Физз тупо моргнул и склонил голову набок, чем опять напомнил Оззи лягушку. Между его бровями пролегла тонкая складка. Кажется, он ничего не понял. Желая предотвратить новую пулемётную очередь из странных вопросов, Оззи пошёл в атаку первым. — Ты стал задавать много вопросов. Это хорошо. Но ты начал спрашивать не только про эстетику, а про меня. И мне это не нравится. Физз слегка замер. На его лице расцвела извиняющаяся улыбка, и он слегка потупил взгляд. — Извините. Профессиональный интерес. — Серьёзно? — Оззи приподнял бровь. — Ты так дотошно спрашивал, чем я занимался в эпоху диско, что я невольно задумался — ты пришёл делать шоу или брать интервью? — Ну извините, — фыркнул Физз. — Я просто не могу поверить, что вы правда пустили в зал зеркальный шар. Добровольно. И дважды. — Это был стиль, — с достоинством заметил Оззи. — Очень… скользкий стиль. Физз усмехнулся, продолжая делать пометки зелёным фломастером. — Ты вроде и изучаешь архив, — заметил Асмодей после паузы, — но делаешь это как-то неправильно. Слишком много исторического погружения и попыток понять причины. Физз не поднял головы. Лишь слегка тряхнул шапкой, отчего бубенчики качнулись в стороны. Правый с немного глухим звуком. Кажется, сломался. — Потому что я не хочу просто повторять. Хочу понять, откуда всё растёт. Без этого всё, что мы делаем, — просто костюм. — Удивительно, — кивнул Оззи. — Ты говоришь почти как Маммон. — …Что? — фломастер замер в воздухе. — Ну да, — Оззи небрежно пожал плечами. — Когда ты руководишь труппой, в тебе есть нечто такое от него. Контроль, план. Видение. Это было заметно ещё на переговорах в Гордыне, но сейчас стало особенно очевидно. Даже в каких-то мелких жестах, методах, фразочках. Физз смотрел на него чуть настороженно. Или скорее испуганно? — Это плохо? — Нет, — сказал Оззи спокойно. — Просто наблюдение. Но мне бы не хотелось, чтобы мой клуб скатился в шоу моего брата. Физз не ответил. Только кивнул и снова уткнулся в свои чертежи. Но теперь писал медленнее. Неловко. Как будто фломастер стал тяжелее. Через пару секунд он сел прямо на пол, поджав ноги, и обхватил колени. Хвост нервно стукнулся об ящик и свесился, как оборванный провод. — Тогда мы будем делать другое шоу. Оззи не сразу понял, что именно его насторожило. Но увидел, как плечи Физза съёжились, как хвост медленно опал — и это хлестнуло. Он чуть подался вперёд, сделал один шаг... и остановился. Как будто боялся напугать. Он не сел рядом. Просто присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. Насколько это вообще было возможно. Костюм скрипнул — слишком тесно для таких жестов. Он не дотрагивался, не посягал на личное пространство. Только опустил руки на колени, наклонившись вперёд, будто пытаясь говорить не сверху — а рядом. — Физзаролли, — позвал он тише, чем хотел. — Я не говорил, что ты он. Только что в тебе есть что-то, что я узнаю. Физз не обернулся, но перестал теребить хвост. — Маммон, при всех своих грехах… — начал Оззи и сам не понял, зачем вдруг решил его защищать. — Он был чёртовски хорош в том, что делал. Он знал публику. Знал рынок. Умел превращать хаос в шоу — даже если это шоу было липким, шумным и пахло дешёвой карамелью. Он ожидал, что Физз снова отшутится. Или фыркнет. Но тот только молчал, глядя в пол. — То, что ты унаследовал кусочек этой способности, — не делает тебя им, — продолжил Оззи. — Ты другой. У тебя другой ритм. Другой взгляд. Он чуть улыбнулся, на мгновение представив, как Маммон сносит архив своими молниями, требуя график выручки. Да, его интересовало бы только это… — И поверь, если бы ты действительно был похож на Маммона, ты бы уже вёл с собой адвоката, трёх бухгалтеров и шантажировал меня цифрами. — Я могу попробовать, — слабо сказал Физз, всё ещё не поднимая глаз. Но голос его был уже чуть более живым. Почти смеющимся. Оззи хмыкнул — больше, чем усмешка, меньше, чем смех. — Тебе не идёт. Шантажировать надо с душой, а у тебя вместо угроз — списки декораций и сердечки в углу. Пауза. Он неожиданно для себя добавил: — Это… хорошо, если что. Физз слабо хмыкнул и наконец поднял взгляд. Лицо всё ещё немного нахмуренное, аура плясала, грозя скатиться в серые оттенки. — Просто… — выдохнул он. — Я всё ещё слышу его голос. Где-то там, внутри. Он как будто вечно за плечом стоит. Смотрит. Комментирует. Понимаете? Оззи кивнул. И почти сразу мысленно ругнулся. "Что ты делаешь? Почему ты вообще… слушаешь это?" Но слова уже шли сами. — Да, знаю. И это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. Маммон умеет врезаться в голову, как назойливая реклама. Но её тоже можно выключить. Он сделал паузу, потом наклонился чуть ближе. — Ты делаешь своё. Это видно. Просто... Старайся перенимать только полезное и адаптировать под себя. Физз посмотрел на него. Глаза — чуть влажные, но не плачущие. Просто тронутые. — Спасибо, — тихо сказал он. И потом, с лёгкой полуулыбкой: — Но если что, я всё же подумаю над адвокатом. Чисто на всякий случай. — Только не смей шутить об этом при Мэри. Она становится похожа на фурию при упоминании суда. Архив с каждым часом всё больше напоминал поле после боя: растрёпанные афиши, вывернутые ящики, обрывки записей и карандашей, пустой пластиковый стакан, в котором доживал последние секунды несчастный зелёная фломастер. Физз сидел на полу, уставший, но какой-то по-хорошему упрямый — скрестив ноги и подпирая щёку кулаком, он дорисовывал черновой план сцены поверх афиши с кислотным фоном и надписью «Анархия в виниле». — Может, взять неоновых панков из 80-х? — пробормотал он, даже не поднимая глаз. — Тут есть какой-то «Чёртов Молочный Бунт». Потрясающе нелепо. Я влюблён. — Звучит как гастроэнтерологический протест, — фыркнул Оззи, лениво разворачивая рулон другой афиши, где в центре позировал демон с ирокезом и лозунгом: «Разбей систему — и получи скидку на второй билет!» — Зато это живо. — Физз прищурился. — Там где-то был ещё плакат с голой грудью и надписью: «Панки не носят стыд». Я думал, это лозунг клуба, пока не заметил дату — 1987. Они оба усмехнулись. Смеялись уже легче, без неловкости. Не громко — просто делились одной волной. Когда настало время возвращаться, Физз собрал в охапку кипу материалов — она едва помещалась в его руках, но он упрямо балансировал её, как будто нёс сокровища. Оззи шёл чуть сзади, с оставшимися папками под мышкой, переглядываясь с ним через плечо. — Осторожно, — сказал он, когда Физз чуть не споткнулся на ступеньке. — Я не про тебя, я про архив. Он пережил восемь войн и бесконечное количество моих похмелий. Если ты его уничтожишь — мы оба окажемся в аду. — Я уже там, — буркнул Физз. — Тут даже пахнет, как в вашем кабинете. — Это был сандал, между прочим. — Это был нафталин. Они возвращались по пустому коридору клуба. Он казался неожиданно тёплым: лампы в полнакала, гул старой вентиляции, вдалеке пробегала уборщица с чем-то, напоминающим пулемёт, но это, скорее всего, был отпариватель. Атмосфера — странно домашняя. Тишина не напрягала. Просто дышала рядом. На пороге офиса их встретила Веросика — в вечернем, но явно не сценическом наряде: футболка с надписью «Too cute to care» и короткие шорты. Она листала ленту на телефоне, жуя что-то цветное. — Гляньте, чё по Сети гуляет… — немного нервно бросила она, не отрываясь от экрана. — Только не пугайтесь, ага? Оззи приподнял бровь и протянул руку. Физз, всё ещё перегруженный архивными бумагами, остановился рядом, не вмешиваясь, но чуть наклонившись ближе. На экране — ухмылка. Узнаваемая до раздражения. Маммон. Одет с иголочки, с фирменной тростью и лёгким налётом загара, которого в Преисподней быть не должно. Словно бы воплощение Жадности только что вернулось откуда-то с островов, как он и обещал Физзу при их последней встречи. Он улыбался в камеру как артист, как хозяин сцены, как тот, кто всегда делает первый ход. — Хе-еей, Похоть! Маммон вернулся из отпуска! А теперь — на полном серьёзе. Угадайте, что я увидел вчера? Шоу. Очень милое шоу, записи которого ходят по сети. Ну там, сторисы, вайны, шортсы, плакаты. В общем, бурлеск. Только вот одна проблема: всё, что вы увидели — это моё. И «Физзаролли», и всё, что он делает — это часть бренда Greed Ring Inc. А значит, что? Значит, мы подаём в суд, суки. Скучали? Он говорил без злобы. Но с тем типом веселья, под которым хрустят кости. Физз замер. Руки сжали бумаги чуть крепче, и один из плакатов слетел на пол. Он не поднял его. Просто стоял, уставившись в экран. Оззи тоже не сказал ни слова. Только держал телефон, чуть опустив его, чтобы Физз мог всё видеть. Он не смотрел на него, не торопил, не отводил взгляда. Впервые — они молчали не по одиночке. А вместе. И в этом молчании было больше согласия, чем в любом контракте.