Твоё персональное чудовище

Тяжёлые двери распахнулись мягко, почти беззвучно. Физзаролли вошёл в столовую, не глядя по сторонам. Тёмная свободная рубашка полностью закрывала тело до бёдер. Дальше шли широкие, почти пижамные, штаны. На бледном лице выделялись фиолетовые тени. От уголков глаз тянулись непривычно длинные чёрные стрелки. Цвета Похоти, аккуратные акценты из шиммера и подводки. Это была тихая провокация. Вся его внешность резко контрастировала с тем миловидным личиком с плакатов. Казалось, даже черты лица стали чуть взрослее и заострились. Маммон уже сидел за столом. В одной руке — вилка, в другой — бокал. Заметив Физза, он мельком оглядел воспитанника и тут же закатил глаза. — Серьёзно? — кивнул на макияж. Сухо, без усмешки, скорее даже устало. Физз сел. Неторопливо, тем самым заставляя Маммона ждать ответа. Он налил себе воды. Сделал глоток. Потом повернулся: — Что? Слишком много фиолетового? — Просто... дерзко. Грех откинулся на стуле. Теперь он рассматривал Физза с большим интересом. Это было даже забавно: мальчишка пытался изобразить уверенность, и кто-то другой может и купился бы... Но воплощение Жадности видело беса насквозь. Вот его рука замерла в нерешительности, шея дрогнула в момент оборота. Когда Физз смотрел в глаза, то его тело словно бы по привычке пыталось спрятать взгляд, но он умело подавлял все физические реакции. — Ты всегда говорил, что дерзость продаётся лучше. — Арлекин вежливо улыбнулся. Он говорил ровно, почти буднично, но в каждом движении чувствовалось намерение держать дистанцию — как будто любое лишнее слово могло снова сорваться в ссору. Маммон это замечал. И пока что не возражал. Несколько секунд они ели молча. Физз слышал только звон вилки Маммона о фарфор — редкий, почти демонстративный. Он ел спокойно, но чуть медленнее обычного. Наверное, из-за того, что Маммон не сводил с него взгляда. Никакой охраны, никаких свидетелей — только они двое и стол, посередине которого будто стояла стеклянная перегородка. — Значит, — тихо произнёс Физз, откладывая прибор, — теперь у нас семейные ужины? — Мы и есть семья, — отозвался Маммон. — По бумагам, в рамках бренда и сценического образа. Грех произнёс это абсолютно будничным тоном. Он намеренно выводил Физза из равновесия, пытался прощупать уязвимые места в этой новой броне. Физз коротко хмыкнул. — В рамках бренда. Уютно звучит. Маммон не ответил, продолжил есть. Физз подождал пару секунд, потом посмотрел прямо, чуть прищурившись: — Если бы ты хотел настоящую семью, ты бы сказал «прости». Хотя бы раз. А вот это уже было чересчур. Маммон перестал жевать. На лице не дрогнул ни один мускул — только пальцы чуть сильнее сжали вилку. Потом он медленно поставил её на край тарелки и посмотрел на Физзаролли — не зло, а холодно, с каким-то тихим разочарованием. — Ты пришёл, — сказал он негромко. — Значит, часть тебя всё ещё хочет быть здесь. — Или просто было интересно, зачем я понадобился тебе снова. Маммон молчал дольше обычного. Две верхние его руки легли локтями на столешницу. Он смотрел на Физзаролли внимательно, не отрываясь. Словно бы искал в нём что-то. Или в себе. Наконец, грех прервал навязчивую паузу, прочистив горло. — Я смотрел то видео. Физз чуть моргнул, но ничего не ответил. — И знаешь, что подумал? — Маммон сделал глоток вина, не торопясь. — Чёрт с ней, с душой. Чёрт с Оззи. Он поставил бокал, глядя прямо на беса. — Я не хочу, чтобы они пользовались твоим потенциалом. Мне плевать, кому ты принадлежишь на бумаге. Ты останешься под моим именем. Физз прищурился. — Удобная формулировка. Не рабство — франшиза. — Ты можешь смеяться, — отмахнулся Маммон. — Но я даю тебе шанс стать кем-то больше, чем просто цирковым клоуном или благородным арлекином. В тебе есть нечто по-настоящему особенное, и мы можем использовать это с умом. Физзаролли слегка покачал головой, оперев подбородок на ладонь. Его взгляд был не читаем, но под ним зрело напряжение. — И всё же я не понимаю, какую роль ты мне готовишь. Маммон чуть нахмурился. По его лицу прошла тень. Но он не перебивал. Не затыкал беса. Наоборот, ему понравилось то, как Физз был открыт к обсуждению. Признаться, учитывая детскую истерику накануне, грех скорее ожидал жарких споров или очередного выяснения отношений, но никак не взвешенной деловой беседы. Тем временем Физз продолжал. Его голос стал на полтона тише: — Ты думаешь, я вернусь к прежнему. Что достаточно будет пары теплых слов, немного внимания, и я снова стану тем, кем ты меня помнишь. — Он откинулся на спинку стула, отзеркалив недавнее движение самого греха — Но знаешь… иногда, когда ломают игрушку, внутри остаётся пружина. И она выстреливает обратно. Маммон поднёс бокал к губам. Он тянул остатки медленно, будто давая себе время на раздумья. Потом поставил хрусталь на стол. Пальцы плавно постукивали по поверхности, пока он подбирал слова: — Ты умеешь вызывать интерес. Это редкий навык. Если его направить правильно — он может приносить прибыль. Физз скосил глаза, не скрывая лёгкой улыбки: — …в моих руках? — В твоих. — Маммон слегка кивнул. — Но под моим брендом. По губам беса скользнула искренняя усмешка. Не то веселая, не то горькая. — То есть, ты хочешь, чтобы я был свободным… В пределах твоего логотипа? —Уточнил он осторожно. — Это Ад, Физз. Здесь нет свободы. Есть только выгодные формы зависимости. Бес вздрогнул, от собственного имени. Маммон редко обращался к нему так. Чаще через всю площадку звучало «Физзаролли, твою ж мать» или «пиздюк», «сучёныш» и другие нелестные прозвища. Наступила тишина. Очень тяжёлая. Очень долгая. — Я вижу в тебе жадность. — внезапно хмыкнул грех, откладывая еду. — И твоё упрямство только кормит её. Мы можем дальше играть в эти дочки-матери или стать врагами, но я найду, как и чем тебя подкупить. Он ненадолго замолчал, наслаждаясь выражением лица Физзаролли. Глаза чуть прищурены, смесь удивления и недоверия отзывается в каждой чёрточке. И среди всего этого лёгкая дерзость: готовность атаковать или защищаться. Но главное — желание. Умопомрачительная жажда. Если бы у Маммона были способности Асмодея, он бы сейчас заметил, что бес окутан зелёным сиянием, сгущающимся к центру. Поразительная концентрация жадности для такого молодого и маленького существа. Маммон сделал рваный вдох, пробуя её на вкус. Совсем капельку. Он не тянул энергию из конкретных демонов, как его братья и сёстры. Это делало его уязвимым. Правитель Жадности питался общим настроением своего кольца. Паучьи глаза вспыхнули зеленоватым пламенем, чёрные тени заполнили столовую. Тьма словно бы сгущалась вокруг этих двоих, поглотив весь остальной мир. Физзаролли лишь слегка скосил глаза в сторону, но не показал страха. — Назови цену, и мы рано или по$дно придём к в$аимовыгодному соглашению. В тебе е$ть то, что я хочу для себя. Ты же можешь получить очень многое. Гора$до больше, чем тебе мог бы дать тот обшарпанный клуб. Физз поджал губы. Он смотрел прямо в лицо воплощению Жадности, которое изнемогало от желания его проглотить. И это не могло не пугать. Арлекин слегка отодвинулся, чисто инстинктивно. Тело желало сбежать от более сильного демона, но его предложение щекотало что-то внутри. Ту часть, что пожирала глазами сцену в клубе Оззи. Ту, что с мечтательностью перебирала постеры в архиве, а после наслаждалась похвалами постановке бурлеска. Была ли это та самая жадность, которую видел Маммон? Физз не знал, чего хочет. За последние месяцы он усвоил неприятную истину: в Аду слава не защищает. Для сильных демонов он всё ещё ничтожество, одно неверное движение — и всё перечеркнуто. Милосердия ждать не стоит. Раз Маммон сам решил вернуть его на таблоиды, значит, у него есть план. Какой именно — непонятно, но план существует. После бессонной ночи, полной размышлений, Физз принял решение участвовать. Не ради прибыли, не ради одобрения и не ради работы за идею. Теперь всё, что он делает, имеет только одну цель — собственную выгоду. И в этом смысле Маммон мог стать ступенью к чему-то большему, хотя пока точного понимания, к чему именно, у Физза не было. — Я подумаю. — Отрывисто выдохнул он и опустил взгляд. Сердце в груди отбивало частый ритм. И отчего он так разволновался?.. Он сказал это слишком быстро. Почти автоматически. А потом понял — Маммон этого и ждал. И почему-то от этого по спине пробежал холодок, похожий на удовольствие. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Коридор наполнился эхом шагов. Физз бродил по особняку, словно привидение. Впервые в его распоряжении были все комнаты, чем бес не преминул воспользоваться. Не то чтобы Маммон раньше вешал на двери замки. Скорее душил задачами настолько, что обычными локациями обитания Физзаролли были столовая, тренировочная площадка, собственная комната и изредка кабинет греха. А перемещался между ними арлекин исключительно бегом. Теперь же он на стенку готов был лезть от скуки. Физз внутренне готовился к упорным тренировкам, тысячам рекламных кампаний или хотя бы ассистентской работе в стиле принеси-подай. Но никак не к полной тишине. Маммон практически не появлялся в особняке. Либо пропадал на рабочих встречах, либо не покидал собственного крыла. И сначала Физз был даже рад этому внезапному отдыху. Первые дней пять. Он был полностью отрезан от внешнего мира. Никакого интернета, никаких гаджетов. Даже телевизора не было, чтобы бездумно пощёлкать каналы. Из развлечений только ручка, бумага и библиотека. Читать бес не особо любил. Тем более, что Маммон коллекционировал исключительно книги об экономике, маркетинге и бизнесе. Пару раз Физзаролли честно пытался разобраться в этих нагромождениях из цифр и терминов, но в конечном счёте сдался и вынужден был признать, что далёк от гениальности. Или, как сказал бы Маммон "тупой, как пробка". Книга с печальным скрипом вернулась обратно на полку. Физз отряхнул ладони друг об друга и мельком взглянул в окно. Небо Жадности затянули чёрные тучи. Видимо, сегодня опять не выйти на улицу. За последние дни бес обошёл сад при особняке бесчисленное количество раз. И всё же там было лучше, чем внутри здания. Как будто дышалось свободнее. А ещё в саду было меньше камер и слуг. Физзаролли кожей чувствовал, что за ним постоянно кто-то наблюдает. И это не было похоже на то чувство, когда ты находишься в центре сцены под светом прожекторов. То, что весь особняк нашпигован устройствами слежения — не новость. Всё-таки внутри слишком много ценного антиквариата. И по всей видимости бес стал частью этой коллекции. Иначе он никак не мог объяснить, почему на него было обращено столько внимания. Неужели Маммон ожидал побега? Как глупо. Что ему делать снаружи — без денег, крыши над головой и перспектив? Тем более, что его знает в лицо чуть ли не каждая собака в аду. В лучшем случае похитят ради выкупа. В худшем... После его дебюта в Похоти робо-физзы стали крайне популярны в индустрии для взрослых. Страшно представить, на что готовы будут пойти продюсеры и сутенёры ради оригинала. Бес отбросил эти мысли в сторону, сосредоточившись на том, как первые дождевые капли оседают на одежде. Нужно было возвращаться в дом. Из-за отсутствия каких-либо занятий он стал чересчур много думать. И это не всегда шло на пользу. Скорее наоборот. В голову вечно лезли какие-то тревоги, опасения или совсем уж неприятные воспоминания. Например, он постоянно думал об Асмодее. Ему просто необходимо было узнать, ненавидит ли Оззи его после случившегося? Скорее всего да. Из-за Физза он с треском проиграл суд, опозорился на весь ад и вдобавок прилюдно был втоптан в грязь Маммоном. Из-за полной информационной блокады бес не знал, что происходило за пределами особняка. И это незнание давило. Пару раз он пытался хотя бы мельком заглянуть в утренние газеты Маммона, но встретился с неожиданно жёстким отпором со стороны слуг. Торговаться с ними было бессмысленно. Каждый здесь словно бы ненавидел его до самых прожилок. И Физзаролли понимал причины. Из-за него у слуг вечно были дополнительные хлопоты. Тем более, что арлекин нередко становился спусковым крючком для истерик Маммона. Маммон. О нём бес тоже думал. Пожалуй, чаще, чем хотелось бы. Разумеется, изолировать Физза было его идеей. Должно быть, он ждал, когда бес сам придёт и предложит сотрудничество. Активное волеизъявление, чтоб его. Арлекин вздохнул и повёл плечами от внезапного сквозняка. Ещё немного, и он начнёт разговаривать с предметами. Тогда уже и старый зелёный хрыч покажется желанным собеседником. Впрочем, Физз не прочь был сыграть в эту игру. Если Маммон хочет от него послушания, то получит его. Но чуть позже. Ещё через пару дней, когда одиночество окончательно начнет сводить с ума. Если же это проверка на стойкость, то, возможно, ему следует подождать чуть дольше. Жаль, что вместе с фигурами и игральной доской Маммон никогда не выдавал правил. Колпак успел немного промокнуть во время его быстрой прогулки. Физз поёжился, когда влага коснулась кожи лба. Это было неприятно. После пожара он смог восстановить многое, но не рога... Эти два обрубка выглядели просто омерзительно и бес никогда и никому не позволял смотреть на свою голову или прикасаться к ней. Исключением были врачи и сам Маммон. Тот, кстати, предлагал совсем удалить остовы рогов, но Физзаролли пришёл в ужас от этой мысли. Благо, лечащий доктор убедил греха, что процедура будет крайне рискованной и обойдется в приличную сумму. Сейчас арлекин уже не мог точно сказать, какой из аргументов стал для Маммона решающим. Как бы Физз не хотел, но после того ужина он начал иначе смотреть на некоторые поступки воплощения Жадности. Пока что это было лишь робкое предположение, но арлекин заметил одну неприятную закономерность. Маммон испытывал странную привязанность к нему. На это указывало многое: начиная от юридического усыновления до того, что они буквально жили в одном доме на протяжении долгих лет. Навряд ли дело было только в логистике. Раньше Физзаролли был ужасно горд тем, сколько внимания ему уделяет Маммон. Даже если это внимание проявлялось в криках и угрозах. На ум приходило и то, насколько дотошно Маммон требовал идеала от беса. Во всех сферах. Те же основы бизнеса или документооборота никак не пригодились бы Физззаролли в карьере арлекина. И всё же грех упорно вдалбливал информацию ему в голову. Среди прочих внезапно вспомнилось лицо греха в тот день, когда он вернулся из больницы. Тогда Маммон позволил себе некоторое тепло: "Я не брошу тебя. Не потому что ты ценный. Не потому что ты нужный. А потому что ты… — он запинается, — ты мой." Что это могло значить? Физзаролли задумчиво осмотрел собственные металлические костяшки. Он принадлежит Маммону. Буквально и метафорически. Хоть это и неприятно осознавать, Физз зависит от него. Греху ничего не стоит сломать ему карьеру. Как он уже сделал недавно. Да и эти протезы. Без постоянного технического обслуживания и таблеток, арлекин очень быстро превратится в инвалида с кучей металлолома. Удивительно, что Маммон не бросил его ещё в день пожара. Губы беса тронула печальная улыбка. Хотел бы он знать, что творится в голове у одного из семи смертных грехов. Половицы под ногами скрипнули с жалобным стоном. За этими размышлениями ноги занесли его в не особо используемую часть особняка. Пыль, артефакты прошлого и куча сомнительного хлама. У Маммон тоже был своего рода архив, но он был раскидан между множеством помещений, не упорядочен и скорее напоминал чулан, забитый хламом. Физз осторожно перешагнул порог комнаты. По-видимому, раньше она была мастерской. У стен стояла парочка манекенов, в углу — пожелтевшие от старости мотки ткани. Задумчиво покружившись по комнате, Физз замер напротив шкафа. От скуки он уже начал проговаривать свои действия в слух. — Вы, ребята, наверное, давно тут стоите? Белоснежные манекены ответили молчанием. Физзаролли бы сильно удивился, если бы те вдруг ожили. Хотя, мало ли. Вдруг это какие-то допотопные прототипы робо-физзов. — Понимаю, вы не разговариваете. Я тоже скоро разучусь, если не буду практиковаться. Физзаролли окинул глазами помещение. Он искал какую-нибудь прочную высокую поверхность. Но на глаза попался лишь стол. Подтащив его поближе к манекенам, бес решил немного подвинуть и их. В итоге, у него получилась некая иллюзия сцены с аж тремя зрителями. Из-за высоты стола это скорее походило на революционную речь, с чего Физз и начал импровизацию. — Если вы думаете, что я настолько рехнулся, что призываю вас восстать против Маммона, вы не правы. Хотя, как бы это выглядело: белые манекены с моей стороны, черные тени с его. Получились бы чёртовы шахматы! Он взял небольшую паузу, давая воображаемым зрителям возможность посмеяться. — Или шашки. Или нарды. Хотя, будем честны, в конечном итоге меня просто отпиздили бы ногами! Физз замер, постукивая себя по подбородку. Нет, это было неудачно. Он сделал пару шагов по сцене, описал легкий пируэт. Дельные шутки в голову не лезли, поэтому он продолжил нести чушь. — Ладно, остановимся на шахматах. Тогда нужно расставить фигуры по доске. Маммон точно был бы королевой. Делать один шаг за ход — это не про него. Бес почесал голову через колпак. Нужна была какая-нибудь добивочка. — А ещё думаю ему понравилось бы есть лошадей и слонов. Ой, как же это было плохо. Физз аж хохотнул в кулак. Но продолжил. — Онья. Наверное, слон. Верный советник, что всегда подле. А ещё она умело бьёт по диагонали и контролирует всю доску с любого конца. Бес кивнул сам себе. Для полноценной партии у него не хватало действующих лиц. — Кого ещё вы знаете здесь? Я вот с совсем не знаком с теми, кто работает в особняке. Мне кажется, им запретили общаться со мной ещё очень давно. Да и я не уверен, что у нас нашлись бы темы для разговора. Физз вновь задумался. Кто ещё из приближённых Маммона был ему известен? Грех предпочитал всё делать сам и мало кого подпускал к себе настолько близко, чтобы.... Ой. Он с удивлением взглянул на носки собственных туфель. Точно ведь... — Ах да, совсем забыл сказать. Меня в вашей импровизированной армии тоже не было бы. Простите, мне не оставили выбора. Я тоже играю за чёрных. Он щелкнул пальцами в воздухе лихорадочно думая над следующей шуткой. Остов был готов, но нужные слова никак не лезли в голову. — У меня мало власти на игровом поле. Я скорее та пешка, что уже прошла через центральную линию и готовится дойти до самого края, чтобы там стать кем-то более значимым... Но для этого другие фигуры должны её защищать. В том числе и королева. Физз смотрел сквозь манекены. Стендап давно превратился в какую-то исповедь, обличённую в метафоры шахмат. И всё же кое-что не давало ему покоя. — Но какой фигурой должна стать та пешка, дойдя до края доски? Навряд ли Маммон хочет его возвращения в роли циркового мальчика. Он бы не стал идти ради этого в суд. Так какие у греха планы на него? Физз присел на край импровизированной сцены. — Я, наверное, совсем вас замучил, да? Импровизация всегда давалась мне тяжело. Например, однажды я оговорился, перепутав слова "заботит" и "заводит". О, это было ужасно! Мне 14, я скачу по сцене и внезапно выдаю: "На самом деле меня очень заводит моя публика". Представляете, какой кошмар?! Худший детский утренник в моей карьере! Физз внутренне улыбнулся. Это уже было получше. — Или тот раз, когда я ещё не полностью освоился с протезами и решил сделать пируэт. А в итоге с разворота вмазал леща демону с первого ряда. Ха-ха, все тогда решили, что это часть шоу. А тот демон потом ещё и строчил мне в соц. сетях признания в любви и просил ударить его снова. Грёбанный извращенец! Он довольно захихикал, вспомнив об этой ситуации. Хвост пришёл в движение и затанцевал в воздухе. Бес наконец вошёл во вкус и почувствовал нужную энергию. Жаль, что этому шоу не суждено продолжиться. Со стороны входа раздался короткий кашель. — Кхм. Физзаролли. Девушка с синеватой кожей отделилась от дверного косяка, пройдя внутрь. Несмотря на полумрак помещения Физз сразу различил знакомый блеск чешуек. И внутренне напрягся. — Не хотела прерывать твои репетиции посередине шутки. Если это, конечно, репетиции... — Онья многозначительно кивнула в сторону стоящих у стены манекенов. Она определённо уже заклеймила его психом. Физз почувствовал, как его лицо заливается краской. Он не хотел бы, чтобы кто-то живой стал свидетелем его мини-шоу. Онья тем временем подошла к бесу на расстояние нескольких метров. Она выглядела не так, как в день суда. Волосы собраны в небрежный пучок. Вместо брючного костюма — серые джинсы и такого же цвета лонгслив с широкими рукавами. Макияж почти отсутствовал. Ботинки на небольшом каблуке издавали легкое цоканье при ходьбе. Удивительно, что Физз не заметил её приближения. Холодные рыбьи глаза смотрели без хищного прищура. В них скорее был легкий интерес. — Онья. Формально, мы не знакомы. — Девушка протянула бесу руку, и он пожал её после небольшой паузы. — Физзаролли. Девушка кивнула, убирая руки в карманы. Её ладонь была ледяная и слегка влажная. Неприятное ощущение. Пауза затягивалась. Наконец, сирена со вздохом потерла лоб. От этого движения на влажной коже образовалась пара морщинок. — Маммон просил привести тебя. Пойдём. — Она кивнула в сторону двери, не дождавшись ответа. Физзаролли не сразу переварил услышанное. "Маммон просил привести". Но зачем? Поравнявшись с Оньей он тот же озвучил этот вопрос. — Зачем он попросил именно тебя... вас сделать это? — Потому что это касается непосредственно меня. — Онья шла уверенно и спокойно. Слишком спокойно. — А ещё он отыскал тебя по камерам и просил убедиться в том, что ты в здравом рассудке. Её губы на мгновение тронула улыбка. Несмотря на множество острых зубов она была даже тёплой. — Шутка про слона мне понравилась. — Добавила она, и бес будто споткнулся на ровном месте. Пол ушёл из-под ног, словно бы здание вдруг вильнуло в сторону. Физз с ужасом дёрнулся, делая рваный вдох. В смысле понравилась? Она слышала это вживую или через камеры? Мог ли тогда и Маммон? О Сатана!!! — Ты… слышала? — голос прозвучал выше, чем хотелось. Сирена склонила голову, будто изучая его реакцию. — Камеры записывают звук, — спокойно пояснила она. — Не всегда чётко, но иногда достаточно, чтобы расслышать отдельные фразы. А Маммон искал тебя по ним. Она сказала это без издёвки, как медицинский факт, но Физзу от этих слов стало так же жарко, как если бы его застали голым. Онья отвернулась, не давая ему времени оправдаться, и пошла вперёд. — Пойдём. Маммон ждёт. Физз двинулся за ней, чувствуя, как колпак чуть подрагивает от шагов, ударяясь о спину. Всё внутри было сжато: в груди, в животе, в горле. Не страх — стыд. Глупый, человеческий стыд, будто его застукали за чем-то личным. Когда они вошли в кабинет, воздух там был тяжёлым, как перед грозой. В воздухе ощущался запах озона, а от лёгкого электрического покалывания, по коже пошли мурашки. Маммон сидел спиной к ним, в кресле у окна. Меж острых зубов зажата дорогая сигарета. Сквозь зеленоватый дым на пальцах поблёскивали золотые перстни. Судя по глянцевому внешнему виду, грех либо только что вернулся со сделки, либо собирался на неё. Он не обернулся сразу — только после того, как Онья коротко кашлянула, обозначая их присутствие. Маммон медленно выдохнул дым, потушил сигарету в пепельнице, повернулся. Взгляд — как лезвие. Спокойный, холодный, без привычного раздражения, и от этого куда опаснее. Физз знал этот взгляд. И он бы предпочёл, чтобы Маммон кричал, угрожал, бил — но не смотрел молча. Бес приготовился к буре: к крику, обвинению, насмешке. Но Маммон только коротко кивнул на кресло перед собой. — Садись. Онья осталась у двери, скрестив руки. Сирена тоже ощутила электричество. Возможно, даже сильнее, чем Физзаролли. Физз послушно сел, держась нарочито прямо. Молчание длилось дольше, чем следовало, лишь усиливая напряжение. Маммон смотрел, не мигая, словно решал, с чего начать. Потом медленно сложил пальцы в замок и опёрся локтями на стол. — Интересно, — произнёс он наконец, — осталось ли в твоей голове хоть что-то из того, чему я тебя учил. Физз прищурился, но промолчал. Кажется, от него не требовался ответ. Маммон выдвинул ящик, достал чистый лист бумаги и ручку, придвинул к нему. — Проверим. Продай мне воздух. Бес моргнул, не сразу поняв, шутка это или очередная изощрённая проверка. — Что? — Воздух, — спокойно повторил Маммон. — Продай. Убедительно. Физз уставился на него, потом на лист, потом снова на него. — Ты издеваешься? — Работаю, — парировал грех. — Давай. Тон — сухой, без угроз. Пока что. Физз молча уставился на лист, будто в нём должна была появиться подсказка. Воздух. Чёртов воздух. Он перевёл взгляд на Маммона — тот спокойно ждал, как экзаменатор, ожидая хоть какого-то ответа. — Воздух, — повторил Физз, медленно, почти пробуя слово на вкус. — То есть… невидимое, бесполезное и бесплатное? Великолепно. Маммон не моргнул. Он уже устал повторять одно и тоже. — Ладно, — выдохнул Физз, уперев локти в стол. — Допустим. Ты хочешь, чтобы я продал воздух. — Верно, — кивнул Маммон, не меняя выражения лица. — Сможешь? — Не знаю. — Физзаролли откинулся в кресле, на мгновение прикрыл глаза — будто строил в голове схему. Когда снова заговорил, голос стал более собранным: уже не сарказм, а методичная подача. — Смотря кому. — Уже что-то. — Маммон внимательно смотрел на беса. — Начинай с анализа рынка. Физз закатил глаза, но взял ручку. Бумага вдруг показалась ледяной. — Окей. Воздух. Продукт… невидимый, нематериальный, значит, продавать будем не сам воздух, а ощущение. Эмоцию. — Какую? — мгновенно уточнил Маммон. — Хм… чувство лёгкости. Свободы. Привилегии. Физз машинально чертил линии на листе. — Люди не платят за вещи. Они платят за истории. Маммон чуть хмыкнул. — Дальше. — Хорошо. Тогда продукт нужно… сегментировать. — Он заговорил быстрее, будто сам удивлялся своим словам. — Для элиты — “Воздух роскоши”. Лимитированные флаконы. Дорогая упаковка. Всё бессмысленно, но выглядит дорого — значит, купят. — И что они в нём увидят? — Причастность. Чистоту, которую нельзя ощутить в обычной жизни. Не воздух, а статус. Физз уже начал выводить кривым почерком пункты: 1. Воздух как роскошь 2. Воздух как память 3. Воздух как символ — Ещё варианты? — спросил Маммон, не глядя на бумагу. — Ностальгия. — Физз отозвался мгновенно. — Воздух родного города, первой любви, первого провала. Люди скучают даже по тому, что их разрушило. Если упаковать это красиво — купят. Маммон скривил губы, но не перебил. Физз продолжал, заметно оживившись: — Можно сделать коллекционные серии. “Воздух первых грехов”, “Воздух из офиса Маммона”, “Воздух победителя”. Люди обожают покупать кусочек чужой власти, даже если он пустой. — М-м. — Маммон прищурился. — То есть я продаю воздух о себе? — Ты продаёшь себя как воздух, — вырвалось у Физза. Он осёкся, но Маммон лишь тихо рассмеялся. — Продолжай. — Хорошо. Есть ещё корпоративный сегмент, — Физз торопливо переключился. — “Воздух с эффектом очищения”. Покупаешь — получаешь сертификат, что где-то в аду посажено дерево, очищен квартал, или, не знаю, перестали выжигать серу. Всё фальшиво, но красиво. Бизнесы обожают откупаться имитацией добра. — Ха, то есть продаём им чистую совесть в баллоне. — Маммон усмехнулся. — Звучит прибыльно. Физз уже не сдерживал темпа: — Именно. И легенду нужно прописать под каждый сегмент. Не просто “воздух”, а история. “Воздух, собранный на рассвете над холмами Жадности”. Или “первый вдох после сделки, что изменила мир”. Он поднял глаза, и на мгновение в них мелькнул тот же блеск, что когда-то зажигал сцены. — Демоны не покупают вещь. Они покупают право чувствовать. Даже если это иллюзия. Маммон некоторое время молчал, глядя на него — не как на подчинённого, а как на материал, который неожиданно ожил под руками. — И ты бы купил? — неожиданно спросил он. Физз криво усмехнулся. — Нет. Я не отношусь ни к одной из целевых аудиторий. Грех хмыкнул. Это было хорошо. Он перевёл взгляд на Онью, всё так же стоявшую у двери. — Видишь? А я говорил, что у него есть потенциал. Он довольно улыбнулся — чуть шире, чем следовало бы, с лёгкой самодовольной ноткой, будто выиграл в споре. Как будто Онья и вправду могла возражать Маммону, не говоря уже о том, чтобы спорить. В груди Физзаролли вспыхнуло странное тепло. Оно растекалось по телу: от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Похвала, брошенная вскользь, ударила как электрический разряд. Он опустил взгляд на лист бумаги, испещрённый линиями и словами, и не сразу понял, что это всё — его собственные записи. То, что началось как несмешная шутка, открыло в арлекине нечто странное. Как будто кто-то внутри него давно знал, что сказать. Та часть, что наблюдала за воплощением Жадности во время сделок. Та, что создавала бурлеск, как шоу. Та, что когда-то первой раскусила подлянку в договоре Маммоном. Он посмотрел на свои пальцы — тонкие, слегка подрагивающие. Не от плохой калибровки, от непривычного волнения, азарта. Бес не понимал, что это за странное ощущение наполнило его тело до краёв. Это был не восторгом и не гордость — что-то глубже. Как всепоглощающее счастье, которое он ощущал во время выступлений, но мягче и увереннее. — Вижу, — тихо произнесла Онья. Маммон кивнул, даже не оборачиваясь. — Отлично. Тогда решено. Он поднялся, хрустнув суставами, и отошёл обратно к окну. В руке вновь мелькнула зажигалка, но сигарету Маммон так и не достал. Вместо этого он оглядел свои владения через окно, а после вновь обернулся к подчинённым. Четыре пары глаз особенно долго задержались на Физзе, и бес ответил тем же. — Так вот. Мне нужно, чтобы ты, — Маммон кивнул в сторону Оньи, — поднатаскала его в основах права. Акцент — на экономику. Договоры, ценные бумаги, все эти мелкие буквы, которые решают дело в судах. Физз приподнял бровь. — Серьёзно? — Более чем, — Маммон взглянул на него прямо, спокойно, с лёгкой тенью насмешки. — У тебя есть хватка. Но без теории она как пистолет с одним патроном: выстреливает редко и в случайном порядке. Мне нужно, чтобы ты мог вести огонь на поражение. Желательно, с двух рук. Маммон довольно улыбнулся собственной шутке. Единственный в комнате. Онья кивнула. Слишком ровно. Как будто движения были запрограммированы заранее. В её глазах не было ни удивления, ни сомнения — только глухая усталость. — Поняла. Физз хотел было что-то сказать, но не нашёл слов. Только пожал плечами и снова посмотрел на лист — будто в надежде увидеть на нём ответ, зачем всё это. В обучении он ничего плохого не видел. Хотя бы скучно не будет. Маммон повернулся, собираясь уходить. На мгновение замер у двери. — И, Физз, — бросил он через плечо, не глядя, — Вечером я подкину тебе ещё пару задачек. Рассчитываю на усердную работу. Он ушёл, оставив после себя запах озона и лёгкое потрескивание, будто воздух вокруг всё ещё хранил заряд электричества. Физзаролли медленно выдохнул. Онья молча подошла к столу и собрала листы в ровную стопку. — Поздравляю, — произнесла она сухо. — Похоже, ты только что сдал экзамен, о котором не знал. Физз усмехнулся, потерев затылок. — Спасибо, — выдохнул он. — Но теперь Маммон, кажется переоценивает меня. Онья чуть склонила голову, задумчиво рассматривая собственные пальцы. От перепонок на бумаге остались едва заметные влажные следы. — С этим я тебе помочь не смогу, увы. Да и учитель из меня не очень хороший. Постараюсь объяснить основы. И прежде чем уйти, добавила, уже в пол-оборота: — Привыкай. Если он за тебя взялся, значит, назад дороги не будет. Когда дверь за ней закрылась, Физз остался один. На столе лежала ручка с фирменным знаком Жадности. Она слегка покачивалась, будто ещё помнила движение. Бес смотрел сквозь неё и думал — не о Маммоне, не о сделках, не о будущем. А о том, что впервые за долгое время ему захотелось не убежать, а попробовать ещё раз.