Твоё персональное чудовище

Оззи, Оззи, Оззи, Оззи. Физз упорно ждал, когда грех исчезнет из его головы, из его снов, но лучше не становилось. Стоило только открыть глаза утром, и первая его мысль была об Асмодее. Физз так или иначе натыкался на воспоминания о нём в течение дня. Даже сон не приносил облегчения. Мозг рисовал и придумывал сюжеты, где между ними всё в порядке. Где Оззи не ненавидит его и относится с теплом. Как тогда во время... Бес затряс головой и решительно откинул одеяло. Такие мысли сейчас были не к месту. Каблуки с противным цоканьем опустились на пол. Он сидел на краю кровати, голова опиралась на руку. Физзаролли упорно пытался разлепить глаза и начать собираться навстречу новому дню. Новому рабочему дню. Маммон в последнее время будто бы получил особое удовольствие от того, чтобы загружать его бессмысленными задачами. Он ничего не объяснял — просто присылал файлы с короткими, корявыми пометками и опечатками, как будто специально проверяя, разберётся ли Физз сам. А потом раздражался, если тот задавал слишком много уточняющих вопросов. Постепенно арлекин понял: он окончательно перекочевал в роль личного помощника. Сначала всё выглядело безобидно — «принеси кофе», «проверь, где сигареты, и вообще следи, чтобы они не заканчивались». Потом стало серьёзнее. «Собери презентацию к утру». «Проверь бюджет». «Перепиши пресс-релиз, чтобы не звучал тупо». Список обязанностей рос, как сорняк. Маммон не давал чётких инструкций, зато требовал идеальный результат. «Не то слово», «слишком банально», «где структура?» — ворчал он с привычной ленцой демона, который знает, что прав. Физз иногда ловил себя на том, что ему даже нравятся эти придирки. Они были понятными. Стабильными. Почти… безопасными. Не такими разрущшающими, как в его детстве. Хоть он и каждый раз сжимался, когда слышал критику. Работа не была сложной — просто бесконечной.Иногда попадалось что-то творческое, вроде рекламного текста или оформления презентации для нового бренда. Иногда — утомительная рутина: сводить счета, проверять сметы, сверять документы. В один из таких разов, Физз понял, почему у Маммона такая мания на порядок — всё вокруг Греха вращалось на миллионах мелочей, и малейшая ошибка могла стоить целого контракта. А вот с юридическими бумагами у него по-прежнему было туго. Слишком много формулировок, которые нужно «чувствовать», а не просто понимать. Именно поэтому по вечерам он занимался с Оньей. Три-четыре раза в неделю — почти всегда в один и тот же час. Сирена приносила кипу бумаг, садилась напротив и объясняла принципы договорного права тем же тоном, каким читают прогноз погоды. Временами злилась, если Физз отвлекался, но чаще просто выглядела… усталой. Не холодной, а именно опустошённой. Он помнил её другой — взъерошенной, тревожной, с привычкой теребить ручку или поправлять волосы каждые пять секунд. Тогда она могла вспыхнуть, спорить, доказывать. Теперь — будто бы на всё махнула рукой. Иногда, когда она думала, что он не видит, доставала из кармана маленький блистер и глотала что-то, не запивая. Таблетки. Физз делал вид, что не замечает. Он и сам слишком хорошо понимал, что значит выживать рядом с Маммоном. Тот нанял её ещё выпускницей — неопытную, но дешёвую. За пять лет Онья выучилась, набрала уверенности, стала почти незаменимой. Только вот вместе с прибавившимся опытом куда-то исчезла жизнь в глазах. Он часто ловил себя на мысли, что их с ней связывает одно — необходимость приспосабливаться к Маммону. Только она делала это дольше и добровольно. Физз медленно застегнул пуговицы на плотной тёмной рубашке, поправил рукава. После Похоти любое облегающее трико вызывало лишь раздражение — кожа будто отторгала блёстки и тесноту. Хотелось покоя, воздуха и пространства, где не нужно притворяться кем-то другим. Он почти не носил ярких цветов. Только чёрный, серый, максимум синий. Хотелось отдохнуть от театра, от крика. От того, кем он был. Даже фиолетовый макияж, что он наложил в тот вечер, был скорее жестом бунтарства, чем привычкой. Теперь — не перед кем было наряжаться. Он работал из дома. Если это место, конечно, можно было назвать домом. Когда Маммон бывал в особняке, раздавал поручения лично: коротко, без вступлений, как хирург диктует медсестре инструменты. Когда уезжал — файлы летели через мессенджеры. Без подписи, без приветствия, только указания. Физз уже знал, что за лаконичностью скрывается контроль. Новую технику ему выдали недавно — современную, мощную, удобную. Наверняка и система слежения в ней была навороченной. Доступа к старым аккаунтам не дали. Маммон сделал выводы после той утечки. Всё-таки слишком многое сорвалось из-за одного неудачного видео. Кстати, Физзаролли не испытывал стыда по этому поводу. Хоть его импровизированное шоу и было скорее криком отчаяния, бес охотно повторил бы его снова. Хотя бы ради того, чтобы наблюдать, как перекашивается лицо Маммона каждый раз, когда он сталкивается с последствиями тех признаний. Их вражда из открытой перетекла в мелкие гадости. Колкий упрёк, острая неуместная шутка, тихие провокации. На работу это не распространялось: испорть Физзаролли из вредности какой-нибудь документ, и его голова украсила бы пик одного из небоскрёбов Greed Inc. Но в быту — да, они не отказывали себе в удовольствии портить друг другу жизнь. Физз мстил не громко, а филигранно. Иногда переставлял вещи на столе Маммона — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы тот не мог понять, что именно изменилось. Папка лежала вроде там же, ручка на месте, но что-то не сходилось, и Грех начинал нервно постукивать пальцами по столешнице, роясь в своих же бумагах. Или включал музыку. Не случайно — продуманно. С утра в доме мог заиграть старый рок, а вечером — сладкая, приторная баллада из Похоти, от которой Маммон морщился, как от кислого вина. «Не ты один умеешь создавать атмосферу», — с ленивым удовлетворением думал Физз, делая вид, что просто случайно включил не тот плейлист. Иногда Физз выводил его из себя иначе — мелко, почти невидимо. «Случайно» загораживал камеру под нужным углом настольной лампой, ставил кружку перед объективом, садился спиной. Грех видел силуэт, жесты, но не лицо, и от этого бесился ещё больше, чем от прямого отказа. Контроль — валюта Маммона, и ничто не раздражало его сильнее, чем его потеря. А ещё Физз стал чуть опаздывать. Не по-настоящему — ровно на полминуты, достаточно, чтобы сбить ритм. Маммон не мог ничего сказать: всё вовремя, всё по делу, но внутренний метроном Греха ломался от таких «совпадений». Маммон же отвечал в своей манере — не открыто, но едко. Грех не кричал, не устраивал сцен. Он просто напоминал, кто тут хозяин. Иногда — словами. Мелкие уколы, выверенные и точные, как будто между делом. — Какой у нас сегодня день, Физзаролли? День ленивых отмазок или день бесполезных комментариев? Или, проходя мимо, бросал через плечо: — Знаешь, ты почти ничего не портишь, если держишь рот закрытым. Он мог оставлять странные «подарки». Например, коробку с конфетами, где внутри лежала флешка. На флешке — список правок к отчёту, двадцать семь пунктов, каждый с припиской «ты можешь лучше». Или присылал голосовое сообщение среди ночи, просто чтобы сказать: — Не забудь, я вижу, когда ты спишь, вместо того чтобы работать. Камеры в особняке теперь были повсюду. Некоторые виднелись открыто, другие — под потолком, под углом, в отражениях. Маммон утверждал, что это для «безопасности». Но Физз понимал — безопасность давно стала синонимом надзора. Иногда, проходя по коридору, он чувствовал взгляд — металлический, холодный, как объектив. Маммон любил проверять историю браузера. Иногда комментировал, будто случайно: — «Как удалить следы слежки» — полезный запрос, но ты забыл закрыть вкладку. Или с ироничной усмешкой добавлял: — А вот это мило — «как справиться с бессонницой». Я бы сказал, что тебе стоит поискать «работа без ошибок». Иногда он вмешивался в быт, будто играя в бога мелочей. Удалённо менял настройки в телефоне, чтобы уведомления приходили с опозданием, замечал, какую еду Физз чаще всего ест, и полностью убирал её из меню. Физз не злился. Их маленькая война была обоюдной. Маммон пытался держать под контролем каждое его движение, а он просто отвечал тем же — тихо, точно, незаметно. И каждый раз, когда Маммон раздражённо морщился, Физз чувствовал лёгкое, почти детское удовлетворение. Не победа, но маленькое доказательство, что он всё ещё может дышать в этом доме сам. Бес зевнул, потянулся, схватил телефон и направился на кухню. Кофе. Только кофе, пока день ещё не начал рушиться под напором файлов и комментариев. Физз уставился на кружку, пока она наполнялась, и поймал себя на мысли, что даже эти десять секунд — маленький остров тишины. Он сел на край стола, подперев щёку ладонью, и пролистал телефон — но тот молчал. Ни уведомлений, ни звонков. Даже странно. Физз вздохнул и сделал первый глоток. Горький вкус напомнил о бессонных ночах, и о том, что, по сути, он уже не артист, а секретарь — только с чуть более острым чувством иронии. — Утро доброе, — раздалось за спиной с самой едкой интонацией на свете. Он вздрогнул, хотя голос был знакомым. Маммон стоял в дверях, в идеально выглаженном костюме и всматривался в часы на запястье. Физз лишь лениво отметил про себя, что сегодня грех выбрал дорогую модель, инкрустированную драгоценными камнями. Значит, встреча с крупным клиентом. — Ты встал пораньше, — сухо отметил грех, переводя взгляд на кружку, стол и немного сонного беса. — Отлично. Физз не ответил сразу. Просто допил кофе до дна — глоток горечи за глотком — и демонстративно отставил кружку в сторону. Утро и так началось с привкуса раздражения, а теперь ещё это. — У нас поездка, — сообщил Маммон с той же интонацией, с какой объявляют прогноз погоды. — Деловая. В Лулу. Физз вскинул брови. — Серьёзно? В его голосе прозвучало не столько удивление, сколько осторожное недоумение. Либо это была новая ступень в их отношениях, либо Маммон решил окончательно закопать его в работе. — С чего бы мне туда ехать? — Посмотришь, как работает взрослая жизнь, — Маммон скользнул мимо стола, поправляя запонки. — Я ж тебе не нянька, чтоб объяснять, где кнопка «делать деньги». Физз зевнул, прикрывая рот рукой и встал на ноги. В глазах на мгновение потемнело. Сказывалась усталость. — А я думал, ты и есть воплощённая кнопка «делать деньги». — Ну вот и проверим, работает ли твоя версия, — не моргнув, отозвался грех. Он стоял в дверях — собранный, уверенный, уже готовый к делу, будто день начался не десять минут назад, а десять лет. От него шёл тот особый запах — не духов, а власти. Чистый, режущий, как металл после дождя. Физз скрестил руки, прислонился спиной к стулу. Всё в Маммоне раздражало — его бодрость, его уверенность, его тон. И то, как каждое слово звучало приказом, даже если и скрывалось за шуткой. — И что, я должен сидеть рядом и восхищённо кивать? — спросил он, лениво глядя в сторону. — Нет, — Маммон усмехнулся, — можешь просто не облажаться. — О, как щедро. — У меня хорошее настроение, козявка. Не порть его своей унылой рожей. Между ними повисла тишина — не напряжённая, а вязкая, обыденная. Та, где ни один из них не собирался первым сдаваться. Физз задумчиво постучал когтем по краю кружки. Он знал, что Маммон добьётся своего — всегда добивается. Но что-то внутри всё ещё пыталось сопротивляться, хотя бы из принципа. С другой стороны, особняк уже приелся. Те же стены, та же скука, те же файлы с пометками и бессмысленными задачами. Выбраться наружу хотя бы на день — звучало как глоток воздуха. Даже если этот воздух будет пахнуть жадностью и переговорами. — Ладно, — наконец сказал он, медленно, будто уступая сам себе. — Выбора у меня всё равно нет. — Само собой, — кивнул Маммон, и на губах мелькнула тонкая, победная усмешка. Физз отвёл взгляд. Не знал, что раздражает сильнее — эта усмешка или то, как легко он снова в неё попался. Впрочем, утро всё равно было испорчено. Так что почему бы не испортить и день?.. Дорога в Лулу началась с полной тишины. Машина Маммона была просторной и дорогой, но без пафоса. В отличие от лимузина Оззи, здесь не было никаких опознавательных знаков и вычурных деталей — только комфорт и практичность. За рулём сидел водитель, тихий и невидимый, а Маммон просто расположился рядом, не вмешиваясь и не отвлекаясь. Он не включил музыку, не говорил — просто наблюдал, будто проверял, как Физз устроился в дороге. За окном мелькали яркие вывески, режущие глаза — слишком много света для раннего утра. Физз облокотился на руку, позволяя мыслям ускользнуть к тем недавним вечерам с Оньей. Она сидел напротив, подбородок на ладони. Бумаги аккуратно разложены перед сиреной, кружка с остывшим чаем рядом. Взгляд ровный, лицо, будто выжженное солнцем — тихая стойкость, скрытая под маской спокойствия. — Я не понимаю, зачем нам столько юридических лиц. Это же куча лишних документов. И трат.  — Бес устало поморщился. В отличие от Маммона, Онья не закатывала глаза на его вопросы, а спокойно всё объясняла. Но даже так у него голова трещала от её юридического языка — О, это просто. Для изоляции рисков через создание отдельных юридических лиц, — отозвалась девушка, — каждый новый проект с повышенной вероятностью убытков следует оформлять как самостоятельное лицо с отдельными активами, обязательствами и бухгалтерией, чтобы ответственность по нему не затрагивала основной бизнес, и чтобы кредиторы и инвесторы могли претендовать только на активы этого отдельного субъекта… — Проще, умоляю, — устало перебил Физз. — Я артист, а не адвокат. Онья моргнула, посмотрела на него долгим взглядом. — Проще? Хорошо. Представь, у тебя есть яхта, — начала она, держа ручку и смотря на бумаги. — Станешь ли ты перевозить на ней динамит вместе со своей семьёй? Физз фыркнул, устало. Про динамит звучало ужасающе знакомо. Он лишь надеялся, что девушка привела этот пример по случайности. — Конечно нет. Это же безумие. — Верно, — продолжила Онья. — Твой основной бизнес — это яхта. А новый рискованный проект — тот самый динамит. Для него нужна отдельная «лодка». Новое юридическое лицо. Если динамит взорвётся, утонет только та лодка, а не всё твоё состояние. Физз покачал головой, почти с улыбкой: — Чтобы один провал не потянул за собой всё остальное. — Именно, — согласилась она, не меняя тембра. — То же самое касается всех твоих проектов, где есть риск потерять больше, чем можешь позволить себе. Создавай не компанию, а отдельное юридическое лицо для каждого. Физз замолчал, обдумывая. Простой, прагматичный совет — но почему-то прозвучал как спасительная мысль среди всей хаотичной системы Маммона. Пока бес отвлёкся, Онья достала таблетку и почти незаметно спрятала под язык. Физз всё равно заметил движение. — От головы? — спросил он. — От стресса, — коротко ответила она. Эти маленькие уроки с Оньей были редкими моментами, когда его мозг мог собраться и хоть немного вдохнуть, прежде чем вернуться в привычную ловушку особняка. — Эй, не спи, — голос Маммона выдернул его из воспоминания. Физз моргнул. Машина въезжала в промышленный район — металлические конструкции, гул двигателей, ещё больше неона. Запах бензина смешивался с влажным утром, холодный свет отражался от стекла, и Физз чувствовал, как каждое движение автомобиля отзывается в плечах. Он пытался поймать мысль, но она уплывала — только обрывки: заводские краны, шум работающих генераторов, уличные банкоматы с мигающими цифрами. Всё казалось слишком реальным, слишком острым после спокойствия особняка. — Зачем мы туда едем? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На встречу, — коротко ответил Маммон. — Посмотрим, выдержишь ли ты реальный рынок. Физз усмехнулся сквозь сонливость. Взгляд всё так же был прикован к окну. Металлические конструкции мелькали, и он думал о тех днях с Оньей, о бесконечных бумагах, о том, какие события произошли среди этих улиц. Всё это смешивалось с ощущением настоящей дороги — с гулом шин по асфальту, с запахом промзоны, с редкими криками рабочих. Внутри было странно тихо, будто мыслей слишком много и одновременно слишком мало. — Отлично. Вернуться туда, где всё началось, — пробормотал он, почти самому себе. Маммон бросил на него короткий взгляд — внимательный, почти человеческий, с тенью усмешки, будто проверял, держится ли бес ещё на ногах. — Может, именно там ты вспомнишь, зачем вообще выжил. — Неожиданное философствывания вызваали у беса лишь кислую гримасу. Физз промолчал, позволяя чувствам осесть в голове. Слишком много воспоминаний и ощущений смешались внутри него: воздух, свет, запах дыма, гул в голове. Он мысленно готовился к дню, который обещал быть длинным и шумным. Машина плавно свернула с трассы на дорогу, ведущую к парку. Сквозь запылённое стекло въездная арка «LULULAND» выглядела не как обещание веселья, а как старый плакат, выцветший под солнцем. Буквы моргали — «LU_ULAND» — будто сами не были уверены, существует ли ещё это место. Физз уставился на них, не мигая. Когда-то он считал эти огни волшебными — каждая лампочка казалась живой, каждая надпись светилась, как заклинание. Теперь всё казалось маленьким. Кривым. Пластиковым. Даже колёса обозрения — раньше казавшиеся огромными — выглядели будто игрушечными, поставленными небрежно на заброшенном дворе. Из динамиков у ворот играла та же заезженная мелодия, только с помехами. Голоса дикторов звучали с металлическим эхом, как будто приветствовали не гостей, а призраков. Ветер шевелил обрывки флажков, пахло сахаром, пылью и чем-то ржавым — сладковатый запах прошлого, слишком приторный, чтобы быть живым. Маммон, сидевший рядом, выглядел так, будто вообще не замечал этого упадка. Он листал что-то в планшете, с равнодушием делового человека, который видит в любом здании не краску и бетон, а цифры и окупаемость. — Всё ещё дышит, — сухо отметил он, когда ворота открылись. — Значит, вложения не зря. Физз не ответил. Он видел то, чего Маммон, похоже, не замечал вовсе: облезлые стенды, детский робот-аниматор с треснувшей маской, пыль на скамейках. Когда-то это место было живым. Шумным. Сейчас — просто механизм, работающий по инерции. Он поймал себя на мысли, что даже воздух тут изменился — стал тяжелее. Машина остановилась перед центральным павильоном. Маммон щёлкнул замком и выбрался наружу — деловой, бодрый, будто приехал не в старый парк, а на очередную презентацию. Физз вышел следом, щурясь от слишком яркого света. На нём всё ещё висело ощущение сна — не утреннего, а давнего, детского, который закончился, и теперь он стоит среди его остатков. — Не отходи далеко, мелкий, — бросил Маммон, поправляя очки и осматривая здание. — У меня встреча с подрядчиками. Потом ещё в ателье заглянем. Физз только кивнул, глядя на него исподлобья. "Не отходи далеко". Как будто он вообще способен куда-то деться. Он остался чуть позади, когда к ним подошли менеджеры. Маммон пожал руки, заговорил о графиках, бюджете, сроках. А бес… Просто стоял рядом, слушая краем уха и чувствуя, как его собственное прошлое хрустит под подошвами, как старая фанера. Внутри павильона пахло свежей краской, горячим пластиком и хлоркой — как в новой игрушке, только чересчур стерильно. Воздух гудел от звуков сварки, звона, голосов демонов. Маммон мгновенно перешёл в режим «бизнесмена»: уверенная походка, лёгкая ухмылка, взгляд, в котором даже похвала звучала как приговор. — Ну что, господа, — бросил он, проходя мимо монтажников. — Показывайте, что там у вас за чудо техники. Только без долгих вступлений, я не за байками сюда ехал. К ним тут же подскочил главный подрядчик — коренастый демон с планшетом. — Всё готово, милорд. У нас как раз сейчас будет тестовый запуск. Маммон кивнул. Физз шёл за ним, сложив руки в карманы. Сцена оживала перед ними: десятки механических фигур, подсветка, фонтаны — всё вылизано до блеска, но… мёртво. Без искры и жизни. Они остановились у массивной конструкции с гордо сияющим логотипом «Greed Entertainment». Под ним висели десятки других — инвесторы, подрядчики, поставщики. Физз машинально отметил, что логотипы висят неровно. Один чуть перекошен. Мелочь, но глаза зацепились. Маммон повернулся к группе представителей, бросив: — Кстати, познакомьтесь. Физзаролли. Вы его знаете. Мой... — Он на секунду запнулся, как будто выбирал слово, и добавил с легким смешком — ...протеже. Физз едва заметно скривился. Протеже, прекрасно. Опять. Когда-то его имя висело здесь на афишах в два человеческих роста, а теперь он вновь просто «протеже». — Рад видеть, что бренд живёт, — отозвался он тихо, почти лениво, глядя на сцены. — Хоть и не в лучшей форме. Маммон скосил на него взгляд, но промолчал. Они были не в том месте, чтобы начинать пикировку. Тем временем менеджеры приступили к демонстрации аттракциона: механические звери, фейерверки, голограммы. Выглядело абсолютно так же, как и всё здесь, только поновее, дороже и без души. — Красиво, — наконец сказал Физз, когда фигуры застыли. — Только почему всё такое… маленькое? — Потому что ты вырос, — отозвался Маммон сухо, проверяя документы на планшете. — А место — нет. Он сказал это без подтекста, но слова задели. Физз хотел было ответить, но передумал. Только вздохнул — коротко. Он вдруг понял: Лулуленд для Маммона — просто актив. Для него — привидение. Пока грех обсуждал с подрядчиками прогнозы по выручке и проценты рентабельности, Физз незаметно отступил. Не сбежал — просто отошёл на шаг, другой, пока гул голосов не растаял за спиной. За павильоном начинались коридоры техзоны: узкие, пахнущие пылью, с низкими потолками и мерцающими лампами. Там, где посетители никогда не бывали, где вместо музыки слышно, как сипят компрессоры и шипит воздух в трубах. Он знал эти звуки — когда-то они были музыкой закулисья, отбивкой к каждому его выходу на сцену. Теперь всё звучало фальшиво. Он прошёл мимо складов с деталями, коробок с голографическими панелями, пока не услышал — тихое «скрип-щелк-скрип». Повернул голову — и замер. Посреди полутёмного зала, среди опилок и гаечных ключей, стоял он. Механический Физзаролли. Старый, облезлый, перекошенный. Глаза беспорядочно мигали, в одном месте сквозь силикон просвечивал металл, лицо с выцветшей краской застыло в вечной кукольной улыбке. Он не почувствовал ни злости, ни боли — только странную пустоту. Перед ним стоял робо-Физзаролли. Когда-то — звезда. Теперь — облезлый кусок пластика с подрагивающей челюстью и пустыми глазами. — Добро… пооожаа… пожаловать в Лулу… — выдавил механизм, и застрял, зашипев в собственных проводах. Физз смотрел молча, чуть склонив голову. Смешно: он помнил, как когда-то репетировал ту самую улыбку перед зеркалом. Даже движения совпадали — лёгкий наклон корпуса, поворот запястья. Только вот здесь всё выглядело неправильно. Фальшиво. — Эй! — голос за спиной выдернул его из оцепенения. — Посторонним сюда нельзя! Он медленно повернулся. Колпак скользнул вслед за движением, лёгкие тканевые хвосты упали за спину. Техник, стоявший у стремянки, замер. В его глазах промелькнула тень растерянности: два Физзаролли — один железный, один живой. Он моргнул, отступил на шаг, потом нахмурился, будто пытался сфокусироваться. — Постой-ка… ты что, — он спустился со стремянки, приглядываясь, — ребята рассказывали, что ты раньше тут работал, но я не ожидал... — он на секунду запнулся, — что увижу тебя. Физз чуть усмехнулся, без веселья. — Я тоже не ожидал. Он перевёл взгляд обратно на робота. Протянул коготь, провёл по щеке — розовый слой краски облупился, под ним тускло блеснул металл. — Мы его хотели списать, — пояснил техник, понизив голос. — Но начальство сказало оставить. Мол, старый бренд, ностальгия. — Ностальгия, — тихо повторил Физз. — Да уж. Самый дешёвый способ не переделывать заново. Тот усмехнулся. — Вот уж правда. Всё, что сверху, блестит. А внизу — провода из девяностых. Физз посмотрел вокруг: за сценой валялись пластиковые головы клоунов, коробки с голограммами, бочки с остатками краски. Пыльная музыка доносилась откуда-то с другого конца парка — механический марш, сбивающийся на каждом втором такте. — А этот… ещё работает? — кивнул он на другого робота, чья голова выглядывала из коробки. — Так, кое-как, — техник пожал плечами. — Сенсор барахлит. Голова дёргается, а чип синхронизации глючит. Мы ждём детали уже месяц. Физз наклонился, глянул на панель у основания корпуса. — Сенсор можно временно перезапустить, если отсоединить питание с центрального порта. Тот удивлённо посмотрел: — Ха, ты реально в этом шаришь. Бес пожал плечами. — Мои протезы сделаны похожим образом. Мы одной сборки. Техник хмыкнул и присел рядом, что-то проверяя. — Они, кстати, всё ещё пользуются популярностью. Ты пользуешься популярностью. Физзаролли тихо хохотнул. Это очень напомнило ему разговор с Энджелом, состоявшийся в Гордыни пару месяцев назад. — Лучше бы их можно было просто списать и заменить кем-нибудь новым. Техник промолчал. Было ли это молчаливое согласие или он просто был не особо разговорчив, но арлекина устраивала эта тишина. Физз остался. Не из желания помочь — просто не смог уйти. Смотрел, как тот откручивает панель, спрашивал про управление, про новую систему триггеров, про синхронизацию световых эффектов. Разговор шёл легко. — Слушай, — сказал Физз вдруг, задумчиво. — А кто у вас теперь делает проекторы для главной сцены? — Те же, что и раньше. «Грим Глоу Продакшнс». — Значит, и качество то же, — усмехнулся Физз. — Ха. Не удивлюсь, если и музыку не меняли. Он отошёл на пару шагов, оглядел цех. Все детали будто собрались в общую картину: старые схемы, усталые демоны, неоновая пыль. Как будто парк пережил апокалипсис, и никак не мог оправиться. — И никаких перемен не планируется, я прав? — спросил он уже без усмешки. — Ага. В приоритете обслуживание. Пока что-то ещё можно починить, мы чиним. Даже если техника держится на гвоздях и изоленте. Физз кивнул, опуская взгляд. Старый знакомый марш снова сбился на той же ноте. Он вздохнул. — Понятно. Техник пожал плечами: — Всё остальное уже не наше дело. Наше — чтобы лампочки горели. Физз кивнул, но не ушёл. Он ещё долго стоял рядом с робо-Физзом, слушая, как гудит мотор, и в голове уже тихо щёлкали идеи — есть ли что-то, что он сам может сейчас сделать, чтобы исправить ситуа-?.. — Физзаролли! — голос Маммона прорезал гул машин. В зале мгновенно стихло. Техники обернулись, кто-то шепнул: «Босс». Физз не вздрогнул. Только со вздохом выпрямился, стряхивая с ладоней пыль. Маммон шагал к нему быстро — слишком быстро для обычной злости. Пальцы в перчатках сжались, будто вот-вот гртовы были схватить его за шею, шаги отдавались по полу глухими ударами. — Ты куда, мать твою, пропал? — выдохнул он, но без привычного рыка. — Я здесь, — спокойно ответил Физз. — Не сбегал. Маммон обвёл взглядом помещение — зал, станки, роботов, облупленную копию Физза, чьи глаза продолжали судорожно мигать. — Ты что, играешь в инженера? — прищурился он. Физз чуть усмехнулся: — Просто не люблю, когда имя на вывеске висит криво. Маммон приподнял бровь: — Это моё имя. — Вот именно, — тихо сказал Физз и снова наклонился к панели, словно разговор уже закончился. Маммон явно не ожидал такой наглости. Он смотрел на беса с минуту, сузив все четыре пары глаз. Воздух начал электризоваться, однако вспышки не последовало. Грех просто наблюдал за подопечным без злости и раздражения. Техник, стоявший рядом с Физзом, исчез одновременно с появлением Маммона. И бес, в общем-то не смел его винить. Пауза затянулась. Арлекин всем своим видом показывал, как он увлечён роботом. Маммон хотел что-то ответить, но передумал. Сделал шаг назад, коротко кивнул персоналу: — Не знаю, что он там наговорил, но проверьте всё. Если понадобится, заменить. Смета будет согласована. Физз не ожидал — даже моргнул. Но Маммон уже шёл к выходу. — Не отставай, мелкий. У нас ещё полно работы. — бросил он через плечо. Физз остался стоять ещё миг, чувствуя странную дрожь в груди — не от злости, не от радости. Просто впервые за долгое время он вмешался — и его не остановили. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Физз в задумчивости разглядывал рулоны ткани. Бархат, лайкра, хлопок, вискоза и много чего ещё переливались всеми оттенками зелёного. К каждому из них прилагалась именная табличка с названием цвета: малахитовый, морской зелёный, фисташковый, салатовый, вердепомовый, лаймовый, травяной, цвет влюблённой жабы. На последнем бес заострил чуть больше внимания и невольно хихикнул. — Что там у тебя? — Ворчание за спиной не заставило себя долго ждать. Маммон сердито и с лёгким укором рассматривал подопечного. Пальцы изящно схватились за набалдашник трости, инкрустированный большим изумрудом. Это его стариковское брюзжание резко контрастировало со всей элегантностью, что вызвало у Физза ещё один непроизвольный смешок. — Тааак… — Маммон прищурил глаза. — Я смотрю, ты, сучонок, совсем страх потерял. Бес поспешно замахал руками, не переставая улыбаться. В своё оправдание он подхватил лоскут материи с забавным названием и сунул его в руки Маммона. Тот пару секунд вчитывался в текст, а после перевёл взгляд обратно на своего протеже. — Потерянное поколение… — сипло пробурчал он, закатывая глаза. — Вообще-то очень даже красивый оттенок. — Небольшая пауза. — Тебе бы пошёл. Тон его переменился с укоризненного на задумчивый. Он осмотрел арлекина с головы до пят, а затем обратно. И так несколько раз. Бес чувствовал себя неуютно от столь пристального разглядывания, а потому инстинктивно сжался, за что тут же получил словесный щелбан: — Ну-ка не сутулься. Маммон обернулся к консультанту, упаковывающему заказ. — Мы задержимся. У вас сейчас есть свободный модельер? Нет, не так. У вас просто обязан найтись таковой. Демон поднял глаза на Маммона и впритык столкнулся с его золотой улыбкой. Физз не мог увидеть издалека, но, кажется, тот покрылся испариной и, чуть ли не дрожа, убежал в подсобку. Тем временем бес перевёл озадаченный взгляд на Маммона. — Зачем нам это нужно? Ты же не хочешь?.. — Он не закончил фразу, потому что это звучало настолько абсурдно, что не могло быть правдой. — Есть у меня планы насчёт твоего ребрендинга. Сейчас узнаем, как тебе пойдёт твоя влюблённая жаба. Таких изощрённых наказаний у них ещё, пожалуй, не было. Сначала модельер минут 15 снимал с него мерки. По ощущениям, её холодные пальцы коснулись каждого дюйма его кожи. Во всех местах. Физзаролли при этом стоял на табуретке полураздетый и ужасно краснел от любого прикосновения. Маммон, облюбовавший диван неподалёку, не забывал усиливать ощущение неловкости неоднозначными репликами. Некоторые замеры он сопровождал цоканьем языка и покачиванием головы. — Нет, так не пойдёт. — По-моему, раньше ты был худее. — Ну вот с этим точно нужно что-то делать. Наконец, Физз не выдержал и огрызнулся. — Нормальный у меня вес! И вообще, на строгих диетах у меня атрофируется мозг. Маммон злорадно ухмыльнулся и демонстративно перевернул страницу свежего номера бизнес-газеты, которую ему принесли сотрудники. — Можно подумать, ты хоть иногда пользуешься им. Арлекин промолчал. Это было неудачное время и место для спора. Затем пошла примерка. Сотрудница ателье вынесла штук 30 костюмов разного кроя, которые бы могли сесть ему по фигуре. Тут уже Маммон включился в процесс более осмысленно, подробно комментируя каждый из вариантов. Наконец, остановились на том, что выигрышнее всего будет смотреться одежда с акцентом на талии, немного оверсайза и пиджаки с каркасными плечами. Физз уже было начал слезать со злосчастного постамента, как его вновь остановили. — Нет-нет. У нас ещё цвета. Начните с этой… Как её там? Страстной лягушки. — Влюблённой жабы? — Аккуратно уточнила модельер. — Да, с неё самой. Они ещё с полчаса провозились с выбором оттенка. Внезапно оказалось, что Физзаролли совершенно не идёт яркая и кричащая гамма, тёплые тона его полнят, а фирменный цвет самого Маммона придаёт лицу арлекина болезненный вид. Не говоря уже о том, что ни один из них они не сочетался с его новым образом. К этому моменту измотаны уже были все. Маммон от того, что не мог воплотить задумку в жизнь, модельер от того, что никак не получалось угодить важному клиенту, а Физз попросту заебался. Пока король Жадности в очередной раз пытался донести сотрудникам ателье, какого именно результата он хочет, бес аккуратно слез с платформы, дабы размять плечи. Стопка отбракованных тканей уже была выше него самого. Только одному богу известно, сколько часов уйдёт потом на то, чтобы аккуратно сложить всё. Со вздохом арлекин подошёл к этажерке с лоскутами и всмотрелся в неё. Если бы ему дали права голоса, чтобы он выбрал?.. Он постучал себя пальцем по подбородку и повернулся к Маммону. — А что если выйти за рамки зелёного? Грех отвлёкся от разговора на полуслове и стрельнул в сторону беса взглядом, словно разряд тока. — Исключено. — Холодно. Точно. Не подлежит оспариванию. Однако Физз решил не сдаваться. Пальцы потянулись наверх, к рулонам из полутонов. Их даже не рассматривали, и бес намерен был это исправить. Он выудил из ячеек несколько приглянувшихся лоскутов: аквамарин, бирюзовый, мята, тиффани, морская волна. Не дожидаясь, пока ему дадут слово, Физз решительно подошёл к Маммону и вывалил все ткани перед ним на кофейных столик. Тот прервался и с раздражением посмотрел на беса. На этот раз Физзаролли выдержал визуальный контакт с достоинством. Подбородок вверх, руки скрещены на груди, непоколебимость в каждом жесте — он принял молчаливый вызов. На лице Маммона расползлась широкая усмешка. В последнее время Физз встречался с ней чересчур часто, но пока не понял, как реагировать. — Ну-с, посмотрим. — Грех аккуратным движением поднял первый лоскут и приложил к лицу беса. Критически рассматривал несколько секунд. Повторил то же действие с остальными тканями. Затем откинулся на спинку дивана. Лицо в полной задумчивости, пальцы постукивали по изумрудному набалдашнику. — Всё, что он выбрал, относится к холодной гамме. Она выгодно подчеркнёт скулы и цвет лица. — Осторожно вставил модельер. Маммон не обратил особого внимания на его реплику. Его взгляд всё ещё был сосредоточен на Физзаролли. Вязкий. Оценивающий. — Тебе нравится голубой? — Бросил резко, словно из дежурного интереса. Бес сначала не понял вопроса, но потом вежливо улыбнулся и кивнул. — Он светлый и холодный. В этом что-то есть. — Сдержанный лаконичный ответ с ноткой личного мнения. Идеальный по структуре и формулировке. Идеальный для бизнеса. Маммон одобрительно кивнул. — Смотрятся недурно, но сочетать с чёрным всё это будет просто невозможно. Физз облизнул губы. Неясно было: это проверка или Маммон действительно пытался учитывать его интересы, но отвергал их по объективным причинам. — А с белым? — Осторожно заметил бес. На этот раз его предложение приняли в штыки. — Белый носят только идиоты, которые хотят выкинуть вещь после одного использования. — Зато это выглядит дорого. — Осторожно вставил модельер, но его экспертная точка зрения вновь была проигнорирована. — В первую очередь, это выглядит глупо и ненадёжно. Никакого белого. Казалось, что Маммон закрыл тему, но Физз знал, что, если сейчас согласится с ним, то вновь позволит собой помыкать. — …а что насчёт серого? — Хрипло уточнил он. Принц Жадности сначала собирался возразить, но потом взглянул на беса, на ткань, снова на Физзаролли и на мгновение задумался. — Покажите, как это будет выглядеть. — Коротко бросил он куда-то в сторону модельеру. Тот поспешно побежал к этажерке выискивать нужные оттенки. Всё это время Маммон продолжил разглядывать Физза. Его чуть нахмуренные брови, робкий изгиб губ, немного скованную, но всё же устойчивую позу. И в этом его взгляде промелькнула нотка нежности. Бес поспешно отвернулся. Это было хуже любых угроз и криков. От таких взглядов Физз терялся, прикусывал язык и отводил глаза. Ласка резала похуже любого ножа и грозила достать остриём до самого сердца. Будто бы ещё мгновение, и в нём проснётся смущённый ребёнок, который готов грызть глотки хотя бы за намёк тепла. Он тонул в этом взгляде, а потому ненавидел его. — Вот варианты сочетаний. — Модельер аккуратно разложил лоскуты друг рядом с другом: серый к зелёному. Физзаролли отвлёкся и внимательно посмотрел на результат. Ему нравилось. Вопрос только, понравится ли это Маммону. Тот пока не выражал однозначного ответа: долго и скрупулёзно разглядывал сочетания, изучал, как они отражаю свет и смотрятся в тени. Наконец, он бросил короткий взгляд Физзу и едва заметно кивнул. — Да, это подходит. Внезапная волна радости окатила беса. Внешне он ничего не показал, но внутри будто бы стало чуточку теплее. Похожее ощущение возникало, когда он побеждал в чём-то, достигал результата и получал одобрение. Сейчас же он просто отстоял свои желания, аргументировал их и испытал схожий заряд позитива. Физзаролли перевёл взгляд на греха. Он не заметил, как на его губах невольно заиграла лёгкая, почти детская улыбка. Но Маммон заметил. И мягко улыбнулся в ответ. Когда они вышли из ателье, солнце уже давно опустилось за горизонт. Воздух повеял прохладой, и Физз зябко поморщился, слегка обнимая себя руками. Маммон, казалось, не испытывал никакого дискомфорта. Было ли это природой греха или просто привычкой, но Маммон любил открыть окна нараспашку. Воздух свободно гулял по особняку, а Физз ежился от сквозняков. Путь до машины занял всего пол минуты. Но что-то изменилось. Маммон всё также шёл чуть впереди. Физз семенил за ним. Но сама обстановка... Сцену в ателье можно было бы назвать некоторым спором, и всё же оба чувствовали себя победителями. Маммон почему-то был рад и горд вдвойне. За себя, за свой бизнес, за будущие продажи. За Физзаролли. Этот бесёнок оживал, начинал проявлять хватку. Его дерзость была настолько безобидной, что вызывала лишь улыбку. Но он рос, учился и это не могло не радовать. Маммон бросил взгляд через плечо. Физз немного отставал. На его лице сияла широкая, немного глупая улыбка. Грех и сам не смог сдержать удивления. Давненько он не видел искреннюю, честную улыбку этого маленького нервного существа. И всё же не стоило разваливаться на розовые сопли. Маммон уже был готов проворчать очередную мелкую гадость, как где-то вдалеке раздался едва уловимый щелчок, а следом и свист. Что-то маленькое и быстрое пролетело мимо него. Маммон среагировал слишком медленно. Вокруг них расплылся зеленый полупрозрачный купол, украшенный сигилами самого греха. Демон с прищуром смотрел в ту сторону, откуда ему послышался свист. Случайная разборка или снайпер? Но какой смысл нападать на него? Если только пули не сделаны из ангельской стали. Хотя и те особого вреда не принесли бы. Пока Маммон находится на своём кольце, он практически неуязвим. Если только не... По телу греха молнией расползлось давно позабытое чувство страха. Ужас пролез под кожу тонкими иглами, впрыскивая ледяной яд. Почему Физз молчит? Когда он последний раз видел беса? Маммон перестал сканировать горизонт и резко обернулся на то место, где арлекин стоял до нападения. Первым, за что зацепился взгляд, были широко раскрытые глаза. Тонкие зрачки практически утонули в неоново-желтых блюдцах. Физзаролли присел на асфальт в шоке глядя на греха. Он был жив. Маммон на физическом уровне ощутил облегчение и одновременно с этим в нём поднялась волна жгучей ярости. Напасть на его протеже в самом центре его кольца. Это была запредельная наглость, и оставлять атаковавшего без наказания он не планировал. Умелый снайпер давно бы уже притаился внутри одного из зданий, так что глазами заметить его не удастся. И всё же была у Маммона идейка, как проучить гада. Барьер вокруг них рассеялся. Для такого ему нужна была вся магия. Мгновение, и пентаграмма возникла уже вокруг здания, откуда с наибольшей вероятностью был произведён выстрел. Это был офис, и в такое время он должен был бы пустовать, а значит... Окружив всё здание прочным барьером, Маммон поднял руку чуть выше. Тут же из пентаграммы вырвались языки пламени, принявшиеся облизывать стены. Кирпич и стекло быстро должны были бы раскалиться, отчего нахождение в них стало бы невыносимым. Маммон вёл пламя всё выше и выше, заставляя сожрать всё внутри, пока офис не превратился в опалённый бетонный каркас. На этом можно остановиться. Если бы здание рухнуло, то он бы утонул в расходах и компенсациях. Маммон глубоко вздохнул и опустил кисть. Злость всё ещё тлела внутри, но этот акт вандализма помог ему немного успокоиться. Отряхнув руки, грех обернулся к подопечному. Стоило отчитать его за пассивность. Физзаролли не должен пугаться подобного. — Ну что, мелкий, как тебе шо-?.. Он остановился на полуслове. Поджал губы. Бес всё также сидел на бордюре, но теперь рядом с ним образовалась лужица чернильной крови. На фоне чёрной одежды не сразу стала видна струйка такого же цвета. Физз испуганно косился то на собственное плечо, то на Маммона. Взгляд у него уже стал стеклянным и затуманенным. Не тратя больше времени на расспросы, Маммон открыл портал и чуть ли не за шкирку втащил туда Физза. Автомобиль остался одиноко стоять на пустой улице. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Пахло антисептиками. Ледяной свет ламп резал глаза. Где-то вдалеке медицинские приборы на столе издавали короткие электронные сигналы, отсчитывая чьи-то чужие диагнозы. В палате стояла натянутая тишина, нарушаемая только едва слышным жужжанием кондиционера. Физзаролли сидел, покачивая ногой, пальцы крепко сжались на краю кушетки. В его позе было всё — скука, раздражение, недоверие. Он косо посмотрел на Маммона, который с расстёгнутым воротом рубашки лениво листал какие-то бумаги, расставив локти на подлокотниках стула, как у себя в офисе. Всего полчаса назад он не был таким спокойным. Сначала сжёг здание, затем чуть не придушил врача, пытаясь объяснить, что требуется от него. Физзаролли чувствовал себя крайне паршиво. Плечо всё ещё ныло, но рана оказалось незначительной. Пуля больше задела протез, который теперь точно должен пойти под замену. И всё равно крови он потерял достаточно. Пришлось делать переливание. А после в него ещё и насильно влили сладкую воду, чтобы поднять уровень сахара в организме. Физзаролли отстраненно посмотрел на собственный протез. Левая рука почти не двигалась и иногда глючила. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным. Поскорее бы вернулся врач с результатами анализов и обследований. Бес вздохнул и перевёл взгляд обратно на Маммона. Грех всё время маячил где-то рядом, контролируя процесс лечения. Как только врачи заверили, что рана не смертельна и вреда не принесёт, он как будто бы немного расслабился. И всё же в воздухе ещё витало напряжение. — Зачем тебе находиться здесь? — произнёс Физз, не скрывая легкого недовольства. И всё же в его голосе скорее читалась усталость. — Приглядываешь за мной, как будто я собачка на приёме у ветеринара. Ещё и делаешь вид, словно я важен. Зачем это всё? Ты боишься, что я сбегу? Маммон даже не поднял глаз. Только фыркнул и лениво откинулся на спинку кресла. — Слишком много сравнений для одного предложения, — заметил он с хрипотцой в голосе. — Хотя, если подумать… Я просто не знаю, что может взбрести в твою светлую головушку. Меньше всего мне хочется потом вылавливать тебя по подворотням Жадности или, не дай Люцифер, торговаться с какими-нибудь бандитами за твой выкуп. Физз закатил глаза и резко выдохнул. — Если я настолько похож на идиота… зачем я тебе вообще сдался? На это Маммон уже среагировал. Посмотрел — прищурено, с характерной хищной ленцой. Его взгляд прошёлся по лицу Физза, останавливаясь на сжатых губах, нервном движении пальцев, лёгком напряжении в плечах. Этот развязный тон, эта дерзость — показная, тонкая. Хороший признак. Он должен учиться говорить, даже если с вызовом. Он должен привыкать, что его слушают. Дерзкий. Острый. Становится похожим на меня, — лениво отметил Маммон. И правильно. Он отложил бумаги, потянулся, будто разминая плечи после сделки. Все вопросы беса он благополучно проигнорировал, зато решил переключить его внимание на кое-что ещё. — Оззи подал иск на меня, ради твоей задницы. — произнёс грех как бы между делом. Голос был спокойный, почти будничный. Физз вздрогнул, резко повернулся к нему. — Правда? И на что он теперь рассчитывает? Удивление прорвалось наружу сквозь холодную маску. В голосе арлекина звучал неприкрытый интерес, из-за чего он тут же осёкся и отвёл взгляд. Маммон пожал плечами, будто ему было абсолютно всё равно. — А ты, я смотрю, прям завёлся. — Он окинул Физза снисходительным взглядом. — Хочешь обратно в Похоть? Физз замер. На несколько секунд опустил глаза, сосредоточенно глядя в пол. Пальцы его протезов застучали по металлическому ребру кушетки. Сначала быстро, потом медленно. Он вздохнул — один из тех долгих, вымученных вдохов, от которых холодеет в груди. — Скажи честно… — прошептал он, — получу ли я по хребту тростью, если скажу «да»? Маммон усмехнулся. Отложил бумаги, бросил их на стол и скрестил руки на груди. — Нет, не получишь, — отозвался он с легким смешком. — Во-первых, мы на публике. А во-вторых… Если бы я действительно решил причинить тебе боль, ты бы не получил никаких увечий. По крайней мере, влияющих на работоспособность. Он наклонился вперёд, подбородок опёр на сцепленные пальцы. В глазах — прищур, в уголке губ — почти насмешка, а внутри… он прислушивался. Пытался понять, сколько в этом вопросе страха, а сколько тоски. И к чему эта тоска — к Оззи, к свободе, к тому образу, которого Физз всё ещё не отпустил? — А чего хочет твоя душа, Физз? — спросил он почти шёпотом. Тон был заговорщический. Маммон явно прощупывал его жадность. Физз уже замечал, когда демон внезапно пытался его подкупить. И всё в этот раз можно было немного еиц подыграть. — Неудачный выбор слов, — сказал он с кривой усмешкой. — Моя душа сейчас в Похоти. И, надеюсь, не вымазана в смазке. Шутка получилась хлёсткой и резкой. А, учитывая, что грех не любил упоминания интимных подробностей, ещё и мерзкой. Но Маммон полностью её проигнорировал. Только помолчал немного, а затем встал, подошёл ближе и… тихо, беззлобно, ткнул Физза пальцем в грудь. Легко, но точно. Жест, в котором было больше раздражённости, чем угрозы. — Юродивое создание, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Твоя душа всё ещё с тобой. В Похоти лишь бумажка с печатью. Контракт. Формальность. Твоя душа перейдёт к Асмодею только тогда, когда ты покинешь это бренное тело. Пока что она в тебе. Но прав на неё у тебя нет. Физз тихо хмыкнул. Повернулся на кушетке боком, уставился на холодное окно — за стеклом мелькала неоновая вывеска клиники и рваные полосы дождя. — Не люблю, когда моё мне не принадлежит, — выдохнул он. Маммон промолчал. Потому что знал: это был не укол в его сторону. Это было признание. Маленькое. Но настоящее. Через пару минут вернулся врач. Он долго что-то щебетал о постельном режиме, отдыхе и покое. С каждой такой фразой глаза Маммона закатывались всё выше. Арлекин уже всерьёз начал беспокоиться, не оторвутся ли они. — И ещё вам обязательно нужно будет пройти повторные обследования через месяц и полгода. — Закончил доктор, убирая бумаги в сторону. — Пока что, результат таков: повреждение мягких тканей, слегка задета мышца. Само по себе место не опасно, но у сэра Физзаролли есть риск осложнения, поскольку этот участок тела крепится к протезам. А они находятся в постоянном движении. Ах да, судя по характеру повреждений, целились прямо в сердце. Но в последний момент пациент дёрнулся вперёд. Врач сложил бумаги в стопку и убрал в файлик, не глядя на Маммона. Он явно опасался греха, хоть и не показывал страх напрямую. Физз же скорее был задумчив и испуган. Как эта травма повлияет на него? Мало того, что это ещё один шрам, так он ещё и долгое время должен будет беречь конечность. А может что и похуже случится. Пуля ведь попала ровно в стык протеза, зацепив именно ту часть, к которой крепился протез. Только он почувствовал себя хоть капельку лучше, как тут же жизнь напомнила, что счастья ему не видать. Маммон молча выслушал врача. Его верхние руки были скрещены, в то время как нижняя пара придерживала трость и постукивала пальцами по набалдашнику. Казалось, что все рекомендации доктора проходят мимо ушей греха, и внутренне он уже где-то далеко-далеко отсюда. Наконец, когда все заключения были озвучены, а бумаги об отказе о госпитализации благополучно подписаны, оба демона оказались на улице. Транспорт запаздывал, поэтому Физз посильнее закутался в тонкий чёрный пиджак. Маммон, наоборот, чувствовал себя отлично. Даже расстегнул пару верхних пуговиц своего пальто. Окинув беса снисходительным взглядом, грех медленно вытащил из кармана сигару. Щёлкнул зажигалкой. Затянулся. Облачко едкого зелёного дыма окутало Физзаролли, заставив его закашляться. Луна и тлеющий кончик сигары — вот и все источники света, которые у них были. Но Маммону этого было достаточно. Паучьи глаза внимательно всматривались в черты беса. Он словно пытался прочесть, как на Физзе сказалось это маленькое происшествие. И результат его устраивал. Хоть арлекин и трясся от холода, но держался неплохо. Он не выглядел шокированным или обескураженным. Словно бы пару часов назад не столкнулся с покушением на жизнь, а просто неудачно выступил на сцене. Два неоново-жёлтых огонька метнулись в сторону Маммона. Физзаролли заметил пристальный взгляд, но ничего не сказал. Лишь неотрывно смотрел в ответ. Бес мог бы полностью слиться с темнотой, если бы не эти два фонарика. Грех мягко усмехнулся. Почему-то этот строгий взгляд вызывал у него лишь улыбку. Сделав очередную затяжку, он протянул с ленцой: — Сначала фиолетовые тени, теперь всё черное? — Зелёный дым вышел кольцами из его рта. — Готовишься к моим похоронам? По лицу Физза пробежала короткая улыбка. Уголки его губ невольно дёрнулись вверх. Всего на мгновение. Затем он вновь попытался надеть маску серьёзности. Свет фар проезжающего мимо автомобиля коснулся его кожи, очерчивая каждую чёрточку. Маммон вновь хмыкнул. Всё-таки он сделал хорошую ставку много лет назад. Физз вырос не только смышлёным и стойким, но и чертовски красивым. Хоть эта красота и была сложной и комплексной. Она скорее составляла некоторую часть его шарма и гораздо лучше раскрывалась, когда бес вёл себя задумчиво и отстраненно. Когда не играл и не давил из себя улыбку артиста. Впрочем, это было именно тем, в чём сейчас так нуждалась Жадность. Авто промчалось мимо, и они вновь погрузились в темноту. Но даже так бес излучал свет. Не внешне, внутренне. — Это похороны моей свободной жизни и перспектив. Я в трауре. — Физзаролли неловко пошутил. Не едко, а именно с лёгким юмором. Маммон закатил глаза, потушил сигарету и кинул её на землю, придавив ботинком. Едкие фразочки так и просились наружу. — Какие вообще перспективы у тебя были в Похоти? Крутиться вокруг шеста? Петь любовные баллады на фоне порнографических танцев? — Вообще-то, — сухо заметил Физз, — я занимался управлением сцены и постановкой. Того же бурлеска, из-за которого ты подал в суд, между прочим. Его весёлый настрой испарился достаточно быстро. Физзаролли вновь ушёл в оборону, отгородившись от греха стеной изо льда. Транспорт запаздывал уже слишком сильно. Маммон пообещал себе, что оштрафует водителя, но его мысли быстро уплыли в другую сторону. Значит, Физзаролли не просто был частью шоу, но и занимался постановкой? Этого он не знал. Догадывался, что арлекин стоит за авторством некоторых штрихов (уж слишком заметен был почерк) Но чтобы весь бурлеск... Грех бросил короткий взгляд на подопечного. И когда тот успел дорасти до собственного шоу? — Значит, хочешь чем-то управлять? Физз секунду смотрел на пустую дорогу. Потом на Маммона. Пальцы правой руки неловко ухватились за левую. Он словно пытался спрятаться, заползти в раковину, как моллюск. Маммон явно задел что-то живое. Что-то личное. — Не управлять. А создавать. Творить. Руководство — это побочный эффект, не цель. Бес неловко усмехнулся после собственных слов. Словно бы пытался от них абстрагироваться. Однако воплощение жадности уже почуяло наживу и било точно в цель. — Хм. — Маммон выдохнул, но не в насмешку, скорее — оценивающе. — То есть, сценарий, шоу, свет, движение, звук — всё, что выходит на сцену. Ты хочешь держать в руках не кнут, а сцену? — Я уже это делал, — ещё суше бросил Физз, — просто никто не замечал. Все смотрели на костюмы и задницы. — Ну я всегда знал, что ты способен на большее, — Маммон произнёс это громко и уверенно. Даже с неким оттенком гордости. А вот следующая фраза прозвучала уже чуть тише и спокойнее. — Именно поэтому ты со мной. Физз скосил взгляд. Кажется, невольная похвала выбила его из равновесия. Маммон редко опускался до комплиментов. И они всегда имели собственнические нотки. Но даже так неожиданное признание вперемешку с одобрением было чем-то крайне редким. Ему определённо нужно было что-то от Физза... Понять бы что. Желая вытрясти из Маммона подробности, бес поддержал его фразу, добавив ей примесь шутки: — Я с тобой, потому что ты притащил в суд бумагу пятилетней давности, в которой чуть ли не приравнял меня к налоговому вычету. — И это тоже, — усмехнулся Маммон. — Но согласись: это была очень выгодная бумага. Физз замялся. Выгодная кому? С одной стороны, он не страдает здесь. По крайней мере пока. Но как сложилась бы его жизнь, останься он в Похоти? С Оззи?.. От последней мысли сердце сжалось и пропустило удар. Его поведение в день суда. Это было раскаяние? Или просто чувство вины? Он совершенно не понимал мотивов грехов. Казалось, те действуют хаотично и просто потакают сиюминутным прихотям. Темноту вновь прервали. Свет фар коснулся двух фигур, после чего автомобиль начал снижать скорость. Маммон заметно оживился. — Если ты умеешь творить — может, тебе дать что-то своё, м? —  Он бросил эту фразу легко и непринуждённо, словно бы это предложение ничего ему не стоило. Но Физз почувствовал подвох. И напрягся. — Какая тебе от этого выгода? Маммон в ответ одарил его фирменной усмешкой. Ни капли искренности, только маска, слепленная из наигранного веселья и смеха. — Может, мне интересно посмотреть на твой потенциал. А может быть я хочу своё шоу — лучше, чем в Похоти.