Твоё персональное чудовище

Физз посмотрел на своё отражение в зеркале и невольно нахмурился. Это выглядело дико. Маммон и вправду заказал пошив тех мятных костюмов. Сейчас бес как раз был одет в один из них: светлый, идеально подогнанный по фигуре, из плотного материала, названия которого Физзаролли не знал. Он выглядел дорого, но ощущалось это неправильно. Арлекин вздохнул и поправил колпак. Ткань приятно щекотала пальцы. Да, теперь под каждый его костюм была подобрана особенная шляпа: цвет в цвет к одежде, с тонкой серебряной или золотистой вышивкой. Где-то просто зигзаги и ничего не значащие узоры, но чаще доллары — символ Маммона. Эта намеренная показушность уже даже не вызывала отторжения, настолько Физз к ней привык. Он покрутился перед зеркалом. Впервые за долгое время Физзаролли почувствовал себя... Красивым? После пожара у него ни разу не возникало таких мыслей. И всё же сейчас он определённо выглядел привлекательно: с аккуратным лёгким макияжем, отсутствием усталости на лице. Даже ссадина, оставленная незадачливым убийцей, зажила настолько, что легко скрывалась под слоем пудры. Физз осторожно подправил кистью лёгкие серые стрелки. С металлическими конечностями краситься стало значительно сложнее, но он освоился. Он много к чему мог привыкнуть... — Красуешься, принцесса? ...кроме внезапных появлений Маммона. Громкий голос раздался со спины, заставив беса чуть ли не подпрыгнуть. Рука дернулась, стрелка вильнула куда-то вбок. Физз сердито цокнул и стёр это безобразие сгибом пальца. Однако теперь тушь с ресниц размазалась в черную кляксу, испортив всё к чертям. — Ага, не хватает только табличку "благополучная семья" добавить. — Он старался звучать ровно и невозмутимо, но внутри кипела злость. Физз обернулся, желая понять, чего от него хотят. Грех стоял в дверном проёме. Локоть опёрт о дверной косяк, пальцы с золотыми перстнями едва касаются древесины. Весь вид Маммона так и кричал о лоске и богатстве. Когда Маммон собирался на важные встречи, он не знал слова "умеренность". Но внимание Физза привлекла другая деталь. Грех был одет в мятно-белый костюм. Кажется, арлекин видел его очень давно, ещё будучи ребёнком. И на врядли их почти что парные образы были совпадением. Физзаролли нахмурился и взглянул в глаза Маммону. Тот явно заметил невысказанный вопрос и пожал плечами. — Это идея Оньи. Ты приходишь на суд в моих цветах, я подбираю те же оттенки, чтобы выглядело концептуально. Это и будет нашей табличкой о благополучной семье. Демон отделился от косяка, вразвалку доковыляв до Физза. Затем склонился к бесу, придирчиво рассматривая его. Рука по привычке хотела схватить подопечного за подбородок, но он сдержался, вовремя остановив себя. Однако от Физза это микродвижение не укрылось. Он сначала привычно зажмурился, ожидая резкого прикосновения, но его не последовало. Бес удивлённо заморгал. Маммон тем временем закончил визуальный осмотр и кажется, остался доволен результатом. — Переделай правый глаз, а то похож на панду-пирата. Физз фыркнул, закатывая глаза: — Если бы ты не напугал меня, всё было бы идеально. — А когда это мы такими нервными стали? Раньше ножами жонглировал спокойно, а теперь резких звуков боишься? Он злорадно хмыкнул, явно довольный своим замечанием. Бес предпочёл не отвечать. Чем меньше реакции, тем быстрее грех терял интерес. И всё же в этот раз не сработало. — Ладно. У нас мало времени. Вот тебе небольшая компенсация за моральные страдания. В руки беса легла внезапная тяжесть. Он с удивлением рассматривал кулон в форме улыбающегося арлекина с трёхконечным колпаком. Красивый, но чересчур массивный на вкус Физза. И всё же блеск золота манил. Физзаролли осторожно дотронулся до украшения большими пальцами. Звенья цепочки мелодично позвякивали. Кулон словно бы был наполнен энергией и сиял изнутри. — Это подарок? — Нагло уточнил бес, рассматривая медальон уже вблизи. На обратной стороне украшения был выгравирован сигил Жадности. В некоторых местах на мягком металле остались царапинки, но заметить их издалека было довольно сложно. — Если останешься, да. — А, если нет? — Тогда жду посылку на почту в течение семи календарных дней, адрес ты знаешь. Как же это было в стиле Маммона. Нацепить на беса печать своей власти, притом даже не отдавая её на совсем. Его словно пометили биркой, как особо дорогой товар. И всё же эта цепь не была ошейником. Скорее символом. Физз застегнул медальон на шее, изучая, как тот сочетается с костюмом. И всё-таки украшение было тяжеловато. Цепочка точно оставит ссадины на шее даже после одного дня носки. — Я уж думал, мне хоть какая-то зарплата положена после всех переработок. Маммон закатил глаза. — Никто от тебя этих переработок не просил. Хотя не могу не похвалить. Выручка скакнула до +16%, Робо-Физз стал неожиданным хитом, особенно в соцсегменте подростков и тревожных миллениалов. Учитывая, что ты не спал, не ел и не дышал нормально две, нет, три недели — вообще отлично. Физз тут же растерял всю свою уверенность и опустил глаза, смущённо пожимая плечами. Всё же похвала от Маммона была редкостью. И ещё реже — искренней. Грех немного помолчал. Взгляд его скользнул по комнате беса. Она выглядела всё такой же пустой и не обжитой. Словно бы он в любой момент готов покинуть её и уйти куда-то ещё. — Ты подумал над моим предложением? Физз прикусил внутреннюю сторону щеки и осторожно кивнул. Он уже который день изо всех сил уворачивался от прямого ответа и придумывал сотни отговорок, что откровенно бесило Маммона. — Мне бы хотелось знать все предложения, прежде чем соглашаться на сделку. Грех скрежетнул зубами. Не столько от нового отказа, сколько от идеальной формулировки. Физз учился, и иногда использовал эти знания против него. Это и радовало, и выводило из себя. — Можно подумать, этот вшивый блядушник может предложить тебе что-то большее. Бес пожал плечами. Во время торгов важно показывать лёгкую отстранённость или даже отсутствие интереса. Он специально не смотрел в глаза Маммону, чтобы фальш сложнее было раскусить. Даже отвернулся, нарочито безучастно поправляя макияж. — Ну, там у меня уже было собственное шоу, собственный заработок — он стрельнул глазами через отражение — А ещё свобода действий. Маммон скрестил все четыре руки на груди. Этот поганец смеет торговаться. И ведь удачный момент подобрал. Как раз за несколько часов до начала суда. Погорелая вертихвостка. — Хочешь своё шоу? Улыбка исчезла. Маммон смотрел иначе — без насмешки, без привычной лености. Физз не знал этого взгляда. И именно поэтому он напрягся. Пауза была долгой. Почти оглушительной. Арлекин тряхнул головой, чтобы избавиться от резкого звона. Он будто на секунду забыл, как дышать. — ...Что? Маммон повторил, спокойно: — Своё. Шоу. Постановку. Название, афиша, кастинг — всё под тебя. Это сон? Или розыгрыш? Или воплощение жадности поймало маразм? — И зачем тебе это? — осторожно уточнил бес. Его голос дрогнул, но Физз не обратил на это никакого внимания. — Поднять выручку ещё на пару процентов? Маммон усмехнулся, чуть криво. Но в его позе прослеживалось хорошо скрываемое напряжение: — Ты хочешь или нет? Физз обвил ноги хвостом, дабы тот не выдавал истинных эмоций. В голове не было внятных мыслей, только рой из отдельных фраз и подозрений. Голос стал чуть тише, но острее: — Можно подумать, ты мне его дашь. Всё это выглядело как откровенный подкуп. С другой стороны, в последнее время грех откровенно потакал ему. Неужели и на такое пойдёт? Маммон подошёл ближе. Медленно. Не угрожающе — почти интимно. В его глазах не было привычной насмешки. Только всё тоже напряжение. Сдержанность. И что-то ещё… что-то похожее на усталую надежду. — Если я предложу — по-настоящему… — он посмотрел в глаза-блюдца сквозь отражение, — …ты останешься? Физз не ответил. Только моргнул. Один раз. Затем другой. Вновь повисла тяжёлая пауза. Атмосфера была как струна, натянутая до предела. Он выдохнул: — А если нет? Маммон отвёл глаза. Но смотрел сквозь предметы, мысленно находясь далеко за пределами комнаты. — Тогда… будет суд. Будет Оззи. Будет всё по-новой. И, может, ты сам не захочешь возвращаться. А, может, я не смогу снова тебя забрать. Физз долго смотрел на него. Потом сел на край стола. Коротко хмыкнул. — Знаешь, звучит почти… честно. Наверное, в первый раз. И всё же... Он прищурился, копируя любимый жест Маммона, а после продолжил в уже более в прямолинейной манере: — Звучит, как замануха. Грех лишь пожал плечами. Было видно, что и для него этот разговор не из простых. И всё же он не уходил, не кидался молниями, а продолжал торговаться с Физзом. Подумать только, с ним! С бесом, который ещё полгода назад шнырял по приказам Маммона, как испуганная собачонка. А сейчас... Сейчас Физзаролли вырос. И эти перемены пошли на пользу им обоим. — А что не замануха, когда дело касается тебя? — Тouche, — пробормотал арлекин. От такого выбора слов, брови Маммона невольно скакнули вверх. Кажется, он должен дать Онье прибавку. С возвращением в особняк вырос не только Физз, но и его мозг. И почему только он раньше не замечал таланты этого ребёнка? Маммон невольно улыбнулся. Его маленькая жадность. — Ладно. Если шоу будет — хочу иметь право голоса. Не просто текст на бумажке. Я сам выбираю музыку. И команду. И костюмы. И формат. — Формат? — поднял бровь Маммон, отвлекаясь от собственных мыслей. — Хочу сделать антишоу. Не твою стандартную кричащую ярмарку. Что-то… странное. Вызывающее. Почти интимное. Но с жёстким сатирическим посылом. На грани фола. Маммон задумался. Потом — ухмыльнулся: — Панки в аду… Как мило. Хорошо. Попробуем. Физз замер. Нет, ну это уже было чересчур подозрительно. Он предлагал греху проект, который мог бы принести колоссальные убытки, а тот легко соглашался. Отчего? Почему ему так важно было, чтобы бес остался?.. — То есть... это согласие? — Это вызов, — уточнил Маммон. — Если сделаешь так, чтобы зал ревел и платил — шоу будет твоим. Назовёшь как хочешь. Хочешь — хоть "Fuck Greed", мне плевать. Главное — прибыль. Арлекин чуть склонил голову. Концы колпака упали на столешницу. Это была ложь. Если бы Маммона интересовала только выручка, он бы получил её более простым и дешёвым способом, без рисков. Грех даже мог бы поручить Физзаролли руководить таким заведомо прибыльным шоу, но он готов был пойти на рожон. И всё это ради него? Чтобы удержать Физза подле себя? Бес отказывался понимать всё это. — И если я справлюсь? — Тогда, — Маммон задумчиво прокрутил перстень на указательном пальце, — может быть, я дам тебе кое-что, что дороже бренда. Дороже сцены. — Душу обратно? — фыркнул Физз, и сам удивился своей наглости. — Нет, — Маммон качнул головой — Жадность под твоим именем. Целое кольцо Асмодей предложить не сможет. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Стекло лимузина отражало искажённый силуэт. Асмодей смотрел на своё же лицо и видел, как под глазами пролегли тени, которых никогда раньше не было. И не должно было быть! Его кожа, обычно сияющая мягким сине-фиолетовым светом, будто потускнела, как дешёвый грим. Грех провёл пальцами по собственному отражению. Уже знакомый маршрут. В висках звякнуло воспоминание — резкое, колючее. Как треснувший бокал. Физз стоял перед ним тогда — маленький, взъерошенный, искрящийся, и всё же… чужой. «Семнадцать», — повторил он тихо, без привычной игривости. Семнадцать. Семь-над-цать. Ложь? Предательство? Или наивное желание казаться старше? Он никогда не называл цифру, а Оззи и не спрашивал. Ха! Он даже на мгновение не задумался об этом. Прямо как тогда, когда без задней мысли предлагал Физзу алкоголь в отеле Гордыни. Бес всегда казался таким взрослым, собранным, серьёзным, а юридически был подростком. Даже не самостоятельным демоном! На мгновение его вновь накрыл гнев. Оззи часто сталкивался с этим чувством в последнее время, и это было плохо. Гнев портил похоть, лишал её всякого изящества. Это была даже не благородная злость, а что-то мерзкое, липкое, потому и непризнанное: страх. Не за Физза. Нет. За собственную власть над ним. Лимузин качнуло, и Асмодей вернулся в реальность. Сквозь стекло мелькали вывески, отражались чужие тени, а внутри горела пустота. Ненавистная пустота. Веками он пытался заглушить её работой. Клуб, записи, бесконечные собеседования, новая линейка духов, презентация секс-мехов… Но теперь всюду, где бы он ни находился, на краю зрительного поля мелькало яркое пятно. Зелёно-фиолетовая искра, упрямо преследующая его. Грех так привык к перманентному присутствию Физза в своей жизни, что даже собственный пентхаус теперь казался пустым. Больше не было скрипучего задорного голоса, неловких смешков, звона колпаков. Физзаролли больше не принадлежал ему. И почему-то это причиняло больше боли, чем он расчитывал. Первую неделю после суда Оззи пил. Вторую — пил так, чтобы не помнить, как пил первую. На третьей Мэри наконец смогла до него достучаться. Попросила выйти к публике, провести шоу, «поддержать имидж». Он вышел. Он говорил. Он улыбался. Он играл роль, доведённую до автоматизма. Демоны визжали, бросали цветы, тёрлись о его ноги. Но сцена, любимая сцена, на которой он всегда был богом, ощущалась пустой. Бесцветной. Оззи попытался отвлечься сексом. Новым. Экзотичным. Даже слишком... Но всё было пустым, чисто механическим. А ещё это перестало его насыщать. Вся та похоть, что давали суккубы и инкубы внезапно стала блеклой. Абсолютная безвкусица. Она не давала энергии, казалась наигранной. Хоть его партнёры и получали искреннее удовольствие, любой половой акт теперь казался Асмодею не более, чем театром. Лимузин остановился на перекрёстке, и грех заметил в отражении, как двое его маленьких лиц перешёптываются друг с другом. О, бык и баран пытались как-то помочь, но, по сути, они были лишь чем-то вроде вывернутого наружу подсознания. Подконтрольные лишь частично и не имеющие собственного разума, эти двое всё же порой могли приносить пользу, но чаще были ключом к его истинным эмоциям. А значит помехой. Асмодей решительным движением встряхнул гриву. На сидение осели блёстки и несколько волосков. Как же давно он нормально не вычёсывал это голубое недоразумение у себя на голове. Всё из-за того, что каждое прикосновение напоминало пальцы Физза в ней. Грех уже ненавидел этого беса. Ненавидел то, как сильно он зациклился на нём и никак не мог отпустить! А ведь Физзаролли даже не был особенным! Не был! Баран и бык удивлённо моргнули. Каждый со своей степенью удивления. В голову тут же полезли контраргументы. Может бес и не был идеальным, но его точно нельзя было назвать обычным. Все эти творческие идеи на сцене. А те переговоры с Маммоном, где он переиграл самого короля Жадности! Или дурацкий, отдающий цирком стиль одежды Физза. То, как он смеялся и улыбался. Как сначала ненавидел похоть, а затем так проникся ею, что полю-... Оззи прикрыл глаза. Нет. Это неправда. Арлекин и сам не знал, о чём говорил. Ему ведь всего семнадцать, первая симпатия, первый секс, вот и завертелось. Никакой любви. И всё же... Он был первым, кто сказал Асмодею нечто подобное. Грех с тихим стоном зажмурил глаза. Всё вокруг, даже этот треклятый лимузин, несли память о Физзе. В тот день, когда они ехали в Гнев, Асмодей окончательно сформировал в голове запасной план. Даже если бы они проиграли, к чёрту эту сцену. Бес бы стал его секретарём, каким-нибудь помощником, ассистентом. Он работал бы под псевдонимом или на всех бумагах стояла бы подпись Оззи. И все те новые шоу могли бы появиться на сцене клуба. Физз продолжил бы работать рядом. Всегда под рукой. Под рукой. Под грудью. Под ним. Ему даже стало немного легче, когда этот план выкристаллизовался. Ведь так или иначе, Физз остался бы рядом. Злился бы. Плевался бы ядом из-за той ночи, но простил бы когда-нибудь. Асмодей в это верил. Верой психа, который уверен, что игрушка всё равно к нему вернётся. Но Маммон… Маммон разыграл карту, о которой Оззи и подумать не мог. Усыновление. Возраст. Удар под дых. Нет — под сердце. После того суда многое изменилось. Например, дизайн его рабочего кабинета... Слишком много разбитого стекла и осколков. Сначала бокалы, потом журнальный столик. Под конец он готов был бросать и шкафы, но сработавшая пожарная сигнализация в буквальном смысле остудила огонь. Но не злость, горевшую внутри греха. Впервые за очень долгое время кто-то отнял у него не тело и не прибыль, а нечто чрезвычайно ценное и не материальное. Власть. Контроль. Король Похоти уже давно успел отвыкнуть от этого чувства. Лимузин плавно остановился у ступеней зала суда. Вот он вновь у здания, где два месяца назад потерпел сокрушительное поражение... Водитель распахнул дверь, но Асмодей не вышел сразу. Не смог. Пару минут ушли на концентрацию на собственном дыхании и сердцебиении. Оно стало неровным — бесило. Всё бесило. Его, воплощение самой Похоти, захлёстывали эмоции и воспоминания. В ту ночь, после первого суда, Оззи сидел на краю сцены в пустом клубе, окружённый запахом расплавленной грима, вина и остывающих прожекторов. Как он удерживал себя от того, чтобы вызвать Физза хоть как-нибудь — заклинанием, порталом, через контракт… Но он владел лишь душой беса, ещё и на каких-то совершенно идиотских условиях. Это Маммон гордился своей огромной коллекцией должников, ему-то зачем душа? Грех выдохнул, сдвинул плечи назад и наконец вышел. Демоны у входа перешёптывались — они всегда шептались при его появлении — но теперь он слышал иное: жалость. Скрытую. Ту, что прячет глаза. Он ненавидел это. Ненавидел Маммона. Ненавидел Физзаролли, за то что тот посмел… что? Уйти? Не бороться? Заставить его бегать за собой? Асмодей шёл к зданию, и с каждым шагом в груди поднималась волна злости, вязкой и тяжёлой. Не той игривой ярости, в которой он обычно жил, — а глухой, чёрной, оседающей на лёгких. Когда он поднялся по ступеням, раскалённый воздух внутри здания ударил в лицо неожиданной затхлостью. Слишком резкой для кольца Похоти, слишком чистый для смрада Жадности. Всё было чужим и невыносимым, до зуда под ногтями. Мраморный холл растёкся перед ним бесконечным эхом шагов. Асмодей задержался у входа чуть дольше, чем следовало бы — ему нужно было собрать себя. Точнее то, что осталось. Даже для всемогущего смертного греха два месяца праздной жизни, полной медленного самоуничтожения, не прошли даром. Это было похоже на гниение заживо. Из глубины души. Словно бы он отмирал по кусочкам. Оззи провёл ладонью по волосам, будто приглаживал гриву, но пальцы дрожали, и это бесило ещё больше. Здание суда пахло металлом, бумагой и тем липким страхом, который носят с собой все, кто сюда приходят. Этот запах когда-то смешивался для него в бодрящий коктейль азарта. Сегодня — тошнил. Он пошёл вдоль стены, будто проверяя пространство на прочность. Глаза скользили по вывескам, по табличкам с номерами залов, по скучным лицам демонов-чиновников. Несколько раз ему приходилось задерживать дыхание — накатывали волны гнева, неожиданные, как рвотные спазмы. Это всё воздействие кольца Сатаны. Тем более, что и сам его владелец был неподалёку. Сейчас Оззи был не в лучшей форме, а значит, как никогда уязвим к влиянию других грехов. Он свернул в длинный коридор с зеркальными колоннами. Казалось, эти отражения множили одиночество — в каждом сияющая маска, но глаза везде одинаково уставшие. Асмодей остановился у ближайшей двери — табличка на ней гласила «Уборная для гостей высшей категории». Почти издёвка. Внутри пахло холодной водой и чем-то резким, аптечным. Асмодей подошёл к умывальнику и включил кран. Ледяные струи мгновенно свели кожу на руках, но это чувство помогло выдохнуть. Он наклонился, подставил лицо под воду, провёл ладонями по скулам, стирая следы бессонных ночей. Когда поднял голову, отражение в зеркале на секунду подёрнулось рябью — будто бы за спиной кто-то прошёл. Инстинкт взвился, как лезвие. Он резко обернулся. Комната была пуста… Где-то вдалеке раздался знакомый резкий голос. Маммон уже был здесь. Не удивительно. Асмодей не стал его искать. Не позволил себе. Он только напряг плечи, чтобы не показать, как внутри что-то сжалось до болезненного жала. Присутствие Жадности ощущалось, как запах грубых духов — липкий, вызывающий, раздражающий кожу. Он вышел в коридор более быстрым шагом. Спрятался в толпе демонов, чтобы, не дай небеса не встретиться с Маммоном глазами. Асмодей ощущал, что он где-то рядом — как один крупный хищник на уровне инстинктов чувствует приближение другого. Ну уж нет. Не сейчас. Сначала — разборки в зале. Потом — война, если потребуется. Хотя развязывать бойню из-за беса... Его братья и сёстры решат, что Асмодей спятил к концам. Поэтому суд — его единственный шанс вырвать беса обратно, вытащить из лап Жадности. Не потому что он хочет справедливости. Нет. Асмодей не был настолько благороден даже в лучшие из дней. Он хотел вернуть себе то, что считал своим. Свою игрушку. Своё вдохновение. Свою батарейку. Свою зависимость. И себя в этом желании он ненавидел. Оззи углубился в сторону зала заседаний. Толпа становилась плотнее, шумнее, а у него внутри всё стягивалось в узел. Он дошёл до поворота, и на секунду задержался. Где-то сбоку раздался хрипловатый смех, и Асмодея будто бы прошибло током. Грех обернулся на звук и замер. Он стоял там. Физз. Стоял и изо всех сил сдерживал смешки, прикрывая рот рукой. Он выглядел, словно звёздочка. В светло-зелёном деловом костюме и колпаке тех же оттенков, с аккуратным лёгким макияжем и улыбкой на лице бес будто бы излучал свечение. Асмодей сощурил глаза. Аура вокруг Физза была красновато-оранжевой, показывая его искреннее счастье. Что? Все три лица нахмурились. Должно быть, его радары сбились. Как Физз мог быть счастлив? Или он предвкушал их скорую встречу?.. Асмодей отказывался принимать иные причины. Полный сомнений, грех перевёл взгляд на собеседницу Физзаролли. Вроде бы Онья, если он ничего не путал. Сирена что-то увлечённо рассказывала и взмахнула рукой, прочертив линию в воздухе, после чего Физзаролли взорвался новым потоком истерического хохота. Девушка и сама смеялась, но более сдержанно. Эта картина выглядела настолько абсурдно, что воплощение Похоти уже откровенно пялилось на этих двоих, исключая все нормы приличия. Чему они так радуются? Что вообще происходит? — Паразиты, вы что тут устроили?! — знакомый голос прервал диалог. Маммон стремительно шёл к двум демонам, сотрясая тростью воздух, словно хотел приложить набалдашник об чью-нибудь голову. Асмодей напрягся. Пусть только посмеет поднять руку на Физза, и он спалит здесь всё дотла. Однако ничего не последовало. Завидев босса, Физз и Онья мгновенно натянули маски серьёзности и приосанились. Маммон что-то проворчал, явно отчитывая обоих. Затем между ними произошёл небольшой диалог. Оззи не мог разобрать слов. Толпа и расстояние мешали. Однако он заметил, как по губам Маммона пробежала усмешка. — Они и правда это подписали? Вот идиоты! — его командирский тон был слышен даже через общий гул. Только вот сказанное всё равно не дало никакой конкретики. — Ладно, нам пора! Маммон уже собирался развернуться и увести за собой свиту в лице Физза и Оньи, как вдруг его взгляд метнулся в сторону прохода. Короткий зрительный контакт, и воплощение Жадности расплылось в примерзкой улыбке. С приторной вежливостью, он внезапно наклонился к бесу. — Физзи, у тебя тут какая-то гадость прилипла. Сейчас уберу. — Маммон сделал движение рукой, словно бы бы и правда убирал соринку с плеча арлекина. Но все четыре пары глаз при этом были устремлены на Асмодея. Онья стояла чуть позади, полубоком к происходящему, и видела то, что оставалось за спиной арлекина. Её взгляд невольно зацепился за направление, куда смотрел Маммон. Холод проскользнул в чертах сирены. Вся мягкость, свойственная ей в присутствии Физза, исчезла. Но она не вмешалась. Лишь оценивающе наблюдала, позволяя боссу разыгрывать собственную партию. — Идеально! Поспешим, а то этот оранжевый хрыч опять будет ворчать. — Маммон легонько подтолкнул Физза вперёд, придерживая его за спину и тем самым не давая и шанса заметить Асмодея. Физзаролли, кстати, никак не отреагировал на жесты греха. Даже когда Маммон потрепал его по колпаку, он и дальше спокойно продолжил идти. Асмодей чувствовал, как его кожа начинает нагреваться. Жар перешёл в гриву, но он держался. Любая вспышка сейчас будет означать удаление из зала суда, а значит все усилия пойдут прахом. Именно этого Маммон и добивался. И всё же... То, как он смотрел на Физза, как касался его. Это было неправильно, тошнотворно неискренне. Но Физз не реагировал, не удивлялся, а значит это не было чем-то из ряда вон. Неужели Маммон задурил ему голову хорошим отношением? Но зачем? Оззи стиснул кулаки. Он чувствовал, как почва уходит из под ног, а вся его блестящая стратегия летит крахом. Какой толк в адвокатах и судах, если Физзаролли не захочет возвращаться в Похоть? Если в Жадности он чувствует себя счастливым? Он устало выдохнул, опираясь рукой о стену. Кажется, ему стоит выпить что-то покрепче воды. Пара глотков не помешает. Когда Асмодей вошёл в зал, все уже расселись по местам. Его собственный адвокат тоже был у кафедры и то и дело поглядывал на часы. На контрасте с ним Онья была похожа на статую. Ровная осанка, холодная уверенность, ни единого движения. Сирена даже не моргала. Слева от неё сидел Маммон, а вот справа... Сердце Асмодея словно бы пропустило удар. Физз внимательно изучал что-то в телефоне. Брови нахмурены, губы плотно сжаты. И в этой рабочей сосредоточенности была неумолимая красота. И когда он только успел стать таким серьезным? Таким деловым? Неужели, это всё влияние приёмного родителя? Асмодей уже почти подошёл к назначенному ему месту, и тогда арлекин поднял глаза. Его аура вспыхнула розовым смущением, словно бы кто-то взорвал хлопушку из блёсток. Внешне Физз не подавал никаких признаков, но внутри него явно происходила буря. И, как только удивление схлынуло, арлекин, улыбнулся. Не намеренно. Не из вежливости. просто уголки его губ дрогнули и чуть приподнялись, словно при встрече со старым другом. Он был рад видеть Оззи. Рад. Асмодей чуть улыбнулся в ответ и отвёл взгляд. Это будет долгий день. И на этот раз все усилия окупятся. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ — Согласно контракту, душа Физзаролли по-прежнему принадлежит Асмодею. К тому же, Маммон нарушил трудовые права, переманив сотрудника без согласия. — Он несовершеннолетний, а значит и трудовые обязательства не столь строги. И Физзаролли могли уволить, как только он не вышел на смену. Что касается согласия, я не вижу в рабочем контракте пункта, который запрещал бы это. Асмодей устало потёр глаза. Это длилось уже пару часов. Его адвокат доставал из папки всё новые и новые документы, которые Онья мастерски крыла. Оззи уже почти не различал голоса. Слова адвокатов дробились на кусочки, как стекло под каблуком, — шум, шелест страниц, сухие формулировки. И только одно тянуло внимание, как крючок в ребро: Физз. Он сидел рядом с Оньей, в зелёном костюме цвета Жадности. И это сводило с ума сильнее любых аргументов Маммона. Чёрт… Даже какой-то золотой кулон болтался на шее. Ещё и Маммон был одет в этом же оттенке. Оба в колпаках одного стиля, с белыми круглыми лицами и большими глазами. Те же жесты, черты, повадки. Да они и правда выглядели как отец и взрослый сын. Слишком правдоподобно. Слишком. Асмодей не удивился бы, если бы вслед за свидетельством об усыновлении, Маммон извлёк бы из саквояжа свежий ДНК-тест. — А мнение самого Физзаролли? Он уже достаточно взрослый, чтобы иметь неполную дееспособность, а значит и волен принимать часть решений самостоятельно. — Физзаролли никто не принуждает к работе. Сейчас у него частичная занятость на 6 часов в день, что соответствует нормам для его возраста. К тому же, семейный бизнес можно рассматривать как образовательную среду: участие в нём даёт навыки управления, понимание экономики и ответственность без ущерба для здоровья. Асмодей машинально потёр глаза. Юридические бои сегодня походили на английское чаепитие времён викторианской эпохи: чопорно, скучно и в словах нужно искать дополнительные слои. Он не понимал, как юристы ещё не бросили всё и не вцепились друг другу в глотки. Всё лучше этой нудятины. Никакой элегантности и красоты. Это раздражало. Но стоило ему бросить короткий взгляд на Физза — всё в груди снова сжималось. Тот выглядел выспавшимся. Спокойным. Уверенным, как будто за спиной — целая армия. Иногда он перекидывался коротким взглядом с Оньей. Иногда — с Маммоном. С Маммоном. Асмодей едва не рыкнул вслух. Он должен смотреть на меня. На меня, а не… Адвокат Похоти выводил длинную фразу о праве первичной привязки. Бумаги шелестели. Голоса неслись эхом. За остальное время суда Физз больше не смотрел на Оззи. Ни разу. Даже на секунду. Но он явно чувствовал сверлящий взгляд Асмодея. Каждый раз арлекин на долю мгновения дёргался, напрягался и сводил плечи. И Маммон, замечая эти движения, едва наклонялся к Физзу и шептал что-то короткое, тихое. Не утешение — команду. Физзаролли кивал. Подчинялся. Шея опускалась. Руки складывались. Оззи обжигала злость. Чужая власть. Чужие указания. Чужая близость. И теперь — суд. Шёпот в зале нарастал. Смех звучал где-то сбоку. Сатана шумно выдыхал — ему и самому претил канцеляризм. Оззи пытался вслушиваться. Но слова всё равно тонули под гулом напряжения, которое тянулось между двумя фигурами сбоку. Двумя облачёнными в мятный цвет фигурами. В паузе между репликами Маммон иногда лениво проворачивал одно из золотых колец на пальце. Или медленно подносил руку к колпаку Физза и поправлял его так аккуратно, будто сдувал пылинки с какого-нибудь антиквариата. Зал шевелился. Кто-то шипел. Кто-то смеялся. А Оззи… будто били током. Юрист как раз перешёл к аргументу про контракт на душу, и Оззи не выдержал. Сорвался, обращаясь к зачинщику всего этого кошмара. — Согласно закону, душа Физзаролли принадлежит мне! — Пророкотал грех, бумага в его руках затрещала. — Следовательно, Маммон не имеет права удерживать его у себя. Маммон едва повёл плечом. Даже глаза не поднял. — Удерживать? — протянул он с ленивой тягучестью. — Забавный выбор слов. Я был уверен, что речь идёт о моём мальчике. Сатана устало приподнимал бровь. — Маммон, прекрати этот цирк. — Какой ещё цирк? — воплощение жадности улыбнулось так широко, что хотелось ударить. — Этот бес — мой наследник. Он работает на меня, приносит прибыль, не устраивает оргий в рабочее время — не представляю, как он сможет приспособиться к Похоти. Он смеет… Оззи едва не сорвался на вопль. Костяшки пальцев побелели, в гриве заплясали мелкие язычки пламени. Но необходимо было держаться. Физз опустил взгляд — но уголок рта дрогнул. Как будто… как будто эта перепалка его даже развлекала. Онья коротко фыркнула. — Ты просто использовал его! — срывалось с губ уже без всякого контроля. — Он не твой сын, ты не имел права! Ты просто купил себе фасад семьи! Маммон поднялся с места, потянулся. В воздухе запахло электричеством. Две его нижних ладоней легли Физзу на плечи — собственнически, демонстративно. Бес невольно вздрогнул. Дыхание сбилось. Плечи сжались в знакомый жест — тот самый, который Оззи помнил слишком хорошо. Только теперь… Кого он боялся: его или Маммона? — Ошибаешься. Принц Жадности не продаётся, Асмодей. — Голос оппонента стал хищно-мягким. — Не путай моего ребёнка со своими шлюхами. Зал грохнул смехом, охами, ропотом. Сатана закрыл лицо ладонью. Кажется, он уже и сам предпочёл бы, чтоб его братья решили спор старым добрым кулачным боем. Только бы не возвращались обратно... — Маммон… ну ты и ублюдок. — Зато честный, — усмехнулся тот и бросил быстрый, почти невесомый взгляд на Физзаролли. — Правда, сынок? У беса дёрнулся глаз, лицо перекосило, как от кислоты. Взгляд метнулся к Оззи. На миг перед глазами возник тот самый Физз из прошлого: маленький, дрожащий, загнанный… Но Маммон чуть сжал плечи арлекина в приказном жесте — и тот невольно обернулся наверх. И затем кивнул. Оззи не сразу понимал, что шум в ушах — это его собственная кровь. Сатана шумно выдохнул: — Ладно. Давайте я решу всё сам, как в старые добрые времена. Итак, у нас два варианта. Первый: Физзаролли остаётся при Маммоне, но Жадность выкупает его душу и выплачивает компенсацию. Второй: по достижению совершеннолетия Физзаролли возвращается в Похоть до конца контракта, а дальше уже, как пойдёт. И в обоих вариантах вопрос закрывается окончательно. В зале застыла тишина. Все понимали, какой вариант будет выбран. Но всё равно — замерли. Сатана посмотрел в бумаги, раздумывая над суммой. — Сумма компенсации составит… Пусть будет, один миллиард. Толпа ахнула. Когда Сатана озвучил сумму, воздух в груди у Асмодея будто оборвался. Миллиард. Цифра звучала как приговор — слишком большая, слишком абсурдная даже по меркам Жадности, где роскошь давно стала привычной. В Похоти за эти деньги можно было купить половину квартала, перестроить театры, восстановить старый зал, купить ещё сотню контрактов. Помнится, он отдал за душу Физза на аукционе 300 миллионов. И это была небывало высокая ставка. Но чтобы целый миллиард... Оззи хмыкнул. Теперь победа точно будет за ним. И именно в этот момент он увидел то, что заставило сердце болезненно дёрнуться: Маммон на мгновение замешкался. Совсем чуть-чуть — едва заметная пауза, почти мираж, но Асмодей распознал её безошибочно. Миг, в котором таилась надежда. Последняя, хрупкая, почти унизительная — но всё же живая. Король Жадности медленно втянул воздух, будто удерживая ярость. Он опустил голову, кулаки сжались на каменной кафедре. Вокруг ног греха на мгновение начала расползаться тьма, но тут же исчезла. — Чёрт, Физз… Как же дорого ты мне обходишься. — произнёс он тихо, почти интимно, чтобы слышали только Онья и арлекин. И Асмодей... Физз вспыхнул, дёрнулся, будто от лёгкого удара током. Онья застыла рядом, на мгновение потеряв весь свой будничный блеск. Асмодей же остолбенел. По губам Маммона скользнула кривая усмешка. Он взял ручку. Пальцы дрожали — не от сомнения. От ненависти к самой идее, что его вынудили платить цену за то, что он считает своим. Шум в зале стих, будто все ждали именно этого момента, и только царапанье пера нарушало тишину. Подпись. Чек. Оззи почувствовал, как внутри что-то рушится. Падает. И никто этого не слышит, кроме него. Грех поднял голову: — Пожалуйста. От меня требуется что-то ещё? Слова прозвучало почти тихо. И Асмодей в ту секунду понял с мучительной ясностью: он проиграл. Проиграл не спор, не суд, не очередной деловой конфликт — проиграл Физза. Проиграл окончательно и без права обжалования. Сатана объявил: — Суд завершён. Право владения душой переходит к Маммону. Его голос словно доносился через толщу лавы. Шум вспыхнул, сотни голосов обрушились на зал, но Асмодей не различал ни слов, ни смеха, ни шёпотов. Он видел только одно: Маммон поднялся первым и положил руки на плечи Физза, подтянул его ближе, развернул так, чтобы спрятать от остальных. В зелёных, отливающих золотом оттенках, они смотрелись почти зеркально, будто принадлежали к одному дому, одному роду, одной идее, которую уже невозможно разрушить ни силой, ни правом, ни истерикой. Физз задержался всего на миг. Его шаг прервался, он обернулся через плечо — короткое, робкое движение, в котором смешались трепет, тревога и что-то ещё, слишком знакомое Асмодею. И именно потому он резко отвернулся. Даже не позволил себе встретить этот взгляд. Ни спокойный. Ни испуганный. Ни — что было хуже всего — окончательно чужой. Асмодей вышел в холл. Тело словно проваливалось в вязкий сон. Мир стал приглушённым: шаги, шёпоты, звон бокалов — всё тонуло в тяжёлой мутной тишине. Глаза подёрнуты мутной пеленой, тело двигалось автоматически, почти машинально, не чувствуя собственных шагов по каменному полу. Остановился он только, когда заметил боковым зрением движение. Физз. Арлекин беззвучно отделился от Маммона — быстро, почти неслышно, как изредка делал в детстве, когда хотел смыться от цепких лап воплощения Жадности. Маммон о чём-то говорил с несколькими демонами, не замечая, что его «наследник» выскользнул из-под руки. Физз почти подбежал. На его лице сияла улыбка — нервная, дрожащая, слишком знакомая. Та самая, которая всегда появлялась, когда он боялся сказать что-то важное. — Я… хотел бы… — начал он тихо, почти шёпотом, будто опасался, что голос предаст. Оззи смотрел на беса, не моргая. На эту улыбку. На дрожащие пальцы. На зелёный костюм. На чужие оттенки на том, кем он когда-то, пусть и на крохотные мгновения, владел безраздельно. Слова всплыли сами — холодные, острые, выверенные так, чтобы ранить ровно туда, где он сам болел сильнее всего. — Возвращайся к своей новой «семейке» в Жадность. Физз дёрнулся, как от пощёчины. Улыбка исчезла мгновенно. Он инстинктивно отступил на шаг, будто пол под ногами вдруг стал горячее лавы. Глаза округлились — испуг, растерянность, боль. И ещё кое-что, неприятно режущее: он всё-таки не ожидал этого. — Физзаролли! — Маммон оборвал разговор, сердитый голос прозвучал как удар. Физз вздрогнул, но не повернулся. Оззи — тоже. Звук долетел будто издалека, как через стеклянную стену. Вот сейчас Маммон подойдёт собственной персоной и впишет бесу подзатыльник. Не сильный, всё-таки они на публике. Но Асмодею было уже всё равно. Пустота внутри разрослась до предела — тяжёлая, беззвучная, давящая. Он отвернулся, не глядя ни на Физза, ни на Маммона, ни на кого вообще. И просто пошёл прочь по раскалённому коридору, как будто ничего больше не существовало. Он не слышал, что кричали ему вслед. Не видел, как Физз чуть шагнул за ним — и замер. Не знал, как тень Маммона упала на пол рядом, заслоняя арлекина. Асмодей уходил. Потому что если бы он задержался хотя бы на секунду — рухнул бы там же, посреди холла. ⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡⟡ Маммон сидел в полутемном кабинете — стакан с золотистой жидкостью медленно крутился в его пальцах. Пламя в камине горело едва-едва. С окончания суда прошло всего несколько часов, и его отголоски всё ещё гудели в голове. Он выдохнул, закрыв глаза. Победа была его. И душа — тоже. Хотя какой ценой... Щёлк. Он даже не успел повернуть голову — дверь уже скользнула внутрь. На пороге стоял Физзаролли. Усталый, с тенью раздражения в чертах. Но целеустремлённый. Готовый. Знать бы ещё к чему. — Значит так, — негромко начал он, подходя ближе. — Расскажи мне про ребрендинг Жадности. Маммон приподнял бровь. Он ожидал чего угодно — нытья, шантажа, благодарности, — но не делового тона. И ему это… понравилось. — О как. Так ты пришёл не ныть, а работать? — он отставил стакан. — Ну давай. Он встал и подошёл к карте, прикреплённой к стене: на ней были кольца, ключевые точки Жадности, метки будущих рекламных кампаний, возможные площадки под шоу. Пока он рассказывал — без спешки, с нажимами на выгодные детали — Физз внимательно слушал. Слишком внимательно. — И всё это ты хочешь от меня? — Да. Хочу, чтобы ты стал лицом и голосом новой эры Жадности. — Маммон усмехнулся, но без яда. — И ты сам хотел свободу, Физз. Вот тебе: сцена, власть, выборы, продакшн. Учи, строй, продавай. Физз закусил губу, потом кивнул. Медленно. — А теперь давай честно. Что хочешь ты, взамен? — уточнил Маммон. — Не будь благородным. Ты же у меня умный паразит. Физз покачал головой. Было видно, как он колеблется, будто пробует что-то проглотить — не еду, а идею, чувство, мысль. — Я хочу свою душу обратно. Маммон замер. — Прости, ты хочешь что? — Мою. Душу. — уже твёрже повторил бес. — И новый рабочий контракт. Я не игрушка, не раб и не товар. Даже если живу здесь. Даже если снова играю по твоим правилам. Молчание повисло в воздухе, будто тень. Маммон медленно вздохнул. — Ты же понимаешь, чего просишь? — Понимаю. — Это очень дорогая… — Он пытался подобрать правильное слово несколько секунд. — Валюта. И она помогала держать тебя в узде долгие годы. Так почему я должен вернуть её тебе? Физз смотрел прямо, без колебаний. — Я не сбегу. Но я хочу, чтобы если однажды... Я решу уйти — я смог. Просто смог. Маммон прищурился. Глаза у него вдруг стали темнее. Он шагнул ближе. — А что мне с этого? — Всё, что ты хочешь. Шоу, реклама, образ, реформы. Но как партнёрство, а не купля-продажа. — А если я не дам? — Тогда я уйду, и ты не сможешь меня удержать. Моя душа всё ещё будет твоей, и ты получишь её, как только умру. Но до тех пор я буду свободен. Маммон медленно усмехнулся. Слишком тихо. Слишком страшно. А затем отошёл к сейфу в стене, ввёл код из 12 символов отпирая замок. Оттуда показался аккуратный свиток в золотой обмотке. Печать Сатаны. Печать Асмодея. И новая — его. Он протянул свиток Физзу. — Порви его. Арлекин моргнул глазами в удивлении. Провёл пальцем по главной печати — она дрожала. Настоящая, слишком настоящая. Бес в недоумении раскрыл глаза. Маммон согласился просто. Чересчур просто. Неужели это подделка? Или копия контракта? Он с подозрением взглянул на короля Жадности. — Ты… правда?.. — Раз уж делаешь себе имя — должен быть независимым. Но знай: это билет в обе стороны. Я даю тебе свободу. Но если ты уйдёшь — назад будет вернуться трудно. Или вовсе невозможно. Физз смотрел на него, долго. А потом порвал контракт. Медленно, ровно. Без пафоса. Просто — решением. Свиток рассыпался золотистым пеплом и осел на мебели и одежде. Маммон со вздохом закатил глаза. — Мог бы подождать и не пачкать мне ковёр. Потом пропылесосишь. В его тоне была слышна привычная язвительность, но голос немного подрагивал. Теперь, когда он дал Физзаролли всю свободу, на которую только был способен, пошёл на колоссальные уступки, чёрта с два этот пиздюк куда-то сбежит, не отработав всё на 110%. Маммон отвёл взгляд, цепляясь за собственное отражение в зеркале. Пару секунд — и грех снова поднял глаза. Брови нахмурены, но на лице не было ярости, гнева или разочарования. Скорее нечто близкое к уважению. — Ладно, чучело. Добро пожаловать. В наш ад.