Сверхновая

Лань Чжаню очень хочется уметь блокировать воспоминания (это более реально, чем стирать их или откатывать время). Круглая головка штанги, пробивающая сосок Сюэ Яна, до сих пор не выходит из головы. [больно ли прокалывать соски] | [зачем мужчина прокалывает соски] | [пирсинг сосков картинки] — Разве подобные вещи не мешают ему плавать? — сдвигает брови на переносицу Лань Чжань и щёлкает очередную ссылку. Лучше бы он этого не делал. Статья, конечно, интересная. Плюсы, минусы, отзывы, картинки. И гифки, вырезанные из гей-порно, конечно. Именно этого не хватало фантазии Лань Чжаня, чтобы у него снова встал. Он десять минут как вышел из душа, усмирив своё либидо. Он так часто передёргивал в последнее время, что даже удовольствия никакого — как болезненно возбуждение, так болезненна и разрядка, так что будь проклят, Сюэ Ян!.. Решив проигнорировать все, что шевелится ниже пояса, Лань Чжань закрывает вкладки. Вот ещё! Он абсолютно точно не станет думать о пирсинге, сосках (преимущественно мужских) и Сюэ Яне. И обо всем этом вместе. Лань Чжаню не интересно, какого цвета соски Сюэ Яна (почему-то кажется, что они темнее обычного), и даже не интересно, есть ли пирсинг где-нибудь ещё. Посасывать мочку уха и играться с серьгами, наверное, очень интимно и щекотно. А о колышек в языке можно тереться во время поцелуя или… — Пожалуйста, пожалуйста, прошу, уйди из моей головы, — Лань Чжань стучит головой о столешницу. — Уйди, уйди, почему ты, а не какой-нибудь Вэй Ин? Вот он бы наверняка не отказал! (Лань Чжань на самом деле не думает, что дрочить на Вэй Ина было бы лучше, чем на Сюэ Яна, но всё-таки) Нет, впрочем, вряд ли и Сюэ Ян откажет, но сама мысль о связи с каким-то выскочкой, у которого на лбу написано «посмотри на меня», неприятно тянет где-то в животе. Судя по времени, свидание у брата и Цзян Чэна скоро должно закончиться, так что Лань Чжань терпеливо ждёт сообщений от кого-то из них, и дожидается спустя десять глав современной прозы, о которой в прошлую встречу говорил дядя. [Мы дома, приходи через полчаса. Зайди в магазин, А-Чэн опять позабыл про рис.] Да, забывчивость Цзян Чэна можно восхвалять в стихах. Стирка, готовка, будильник — сколько уже таких историй Лань Чжань услышал? — Я попросил его сходить в магазин за свининой и овощами — он сходил. И вернулся с пустыми руками, потому что забыл и свинину, и овощи, и телефон, чтобы узнать, что он забыл! — травил байку брат неделю назад. — В следующий раз на лоб ему стикер наклею. — Он и о нём забудет, — попытался пошутить тогда в ответ Лань Чжань. Чем несказанно обрадовал брата, которому не то что шутки, и улыбки были редки. Дождь кончился так же быстро, как и начался, асфальт почти целиком высох, а солнце только сильнее распалилось. Жар клубится над асфальтом, а воздух больше похож на колыхающуюся воду, Лань Чжань не хочет утонуть, поэтому дышит осторожнее и на всякий случай не пьёт воду — ещё немного осталось в бутылке, купленной в спорткомплексе, — мало ли. Дом Цзян Чэна в противоположной стороне от университета и гораздо ближе к нему, чем общежитие. Но от общежития удобнее добираться до метро и остановки, а ещё рядом много всяких разных магазинов и мест, где можно развлечься. Но дом Цзян Чэна в спальном районе и там тихо по ночам. Но… Лань Чжань уже и не знает, о чём ещё ему подумать. Мозги плавятся вместе с асфальтом под ногами, как его ноги ещё не увязли?.. Спасает только мысль о том, что его ждут вкусности из морозильника, кондиционер и вентиляторы, и приятная (условно) компания, что не позволит думать о всяких там нахальных наглецах. *** Лань Чжань доверяет брату, но не настолько, чтобы сидеть на табурете ровно и вообще не шевелиться. Особенно когда острые ножницы щелкают прямо у ушей. — Не дёргайся, — в очередной раз напоминает брат и поправляет простыню, спадающую с плеча Лань Чжаня, — не то я и правда тебе что-нибудь лишнее оттяпаю. Лань Чжань обречённо вздыхает. В этот раз он пришёл к ним в самый неподходящий момент. Ещё на пороге в нос ударил резкий запах лака, лёгкий дип-хаус покачивал бедра брата, стоящего к нему спиной, в каком-то дремучем ритме. — О, Лань Чжань, — они встречаются глазами через отражение в зеркале. Цзян Чэн коротко кивнул. — Ты вовремя. Только здесь и только сейчас не упусти шанс на бесплатный сеанс. Подровнять кончики? Сделать укладку? Может, окрашивание? Брат уже заканчивал — фен остывал на тумбочке, пряди Цзян Чэна были разделены ровным пробором, убраны назад и закреплены гелем, и, для надёжности, лаком, которым брат нещадно опрыскивал всю его голову. От резкого запаха засвербело в носу, пришлось пару раз чихнуть, чтобы всем своим естеством выразить, насколько он против очередного «пш-ш-ш». — Подстричь тебя? Оброс весь, чёлка в глаза лезет, неудобно, наверное. Лань Чжань подумал: почему нет? Но сперва Цзян Чэн, освободивший табурет, прихорашивался перед ростовым зеркалом, вертелся и так и сяк, скорчил какие-то рожи, которыми можно было одновременно и соблазнить, и довести до инфаркта. А потом уже бросил взгляд на часы и в спешке поцеловал брата в щёку, на ходу забрался в обувь и схватил спортивную сумку: — Не хотелось бы опоздать, но я ненадолго, ждите, — и захлопнул дверь. И вот Лань Чжань сидит, укрытый старой простыней Цзян Чэна — «и знать не хочу, чем он на ней занимался», — голубой, застиранной до серого, брат прыскает на него из пульверизатора и уже в пятый раз за день его волосы мокнут и норовят заползти куда-нибудь, куда не надо бы. — Сегодня у нас южнокорейская дорама, — напоминает Лань Чжань. — Последние пять серий. — Не волнуйся, А-Чэн успеет, — лезвие вновь чиркает слишком опасно к уху. Брат берёт следующую прядь и тянет её двумя пальцами, чтобы щёлкнуть ножницами. — Ему Вэй Ин позвонил, случилось у них там что-то, обещал вернуться до того, как мы без него помрём со скуки, — и улыбается благосклонно. — Что именно тебя беспокоит? Сначала Лань Чжаню хочется ответить, что ничего, но после всё же решается: — Кажется, мне кое-кто понравился. Не знаю, что с этим делать. Не хочу этого. Брат справляется с непорядком на голове Лань Чжаня быстро, напоследок втирает в волосы какие-то витамины и сушит феном, «чтобы объём придать». И к чему нужен этот «объём», если последующие несколько часов — просмотр дорамы и поедание фаст-фуда на диване? — А-Чжань? — М-м? — Ты же знаешь, что я готов со всем тебе помочь? — С чем? — Со всем, — и подмигивает. Бровь начинает дёргаться. А ещё челюсть сжимается так, что ноздри расширяются. Он же сейчас предлагает что-то глупое и совсем не весёлое, верно? — Если тебе нужны презервативы или смазка, или литература, объясняющая принцип соития… Не успевает брат договорить, как Лань Чжань перебивает его гневным: «Брат!». А Цзян Чэн возвращается довольно быстро. Брат успевает прибрать в коридоре, сообразить ужин, заказать еды из тайского ресторанчика на углу улицы, и, в общем-то, всё. Заявляется Цзян Чэн в изорванных в хлам бежевых брюках, запачканной борцовке и с вымазанным лицом. Которое брат честно пытался оттереть целых двадцать минут. Цзян Чэн сидит на бортике ванны с довольной мордой и подставляется под шершавые прикосновения полотенца с жёстким ворсом. Он рассказывает захватывающую историю о том, как улепётывал с Вэй Ином и неким Вэнь Нином через стройку от дворовых собак после того, как искал «мега-крутой подарок на днюху Вэнь Сюя!» на чердаке старого дома. — Его сносить собираются, а там много всякого барахла осталось, Сюй-гэ прётся по раритету всякому, — узнаёт Лань Чжань. Вообще, не осень, а череда дней рождения: недавно у брата минул, теперь вот этот незнакомый Лань Чжаню Вэнь Сюй, следом почти подряд дни рождения Вэй Ина и Цзян Чэна. Традиция отмечать дни рождения кажется Лань Чжаню странной, но он не станет её игнорировать, преподнесёт символические подарки. Вэй Ин — знатный любитель хорошей выпивки, мотоциклов и манги, Цзян Чэн — разносторонний, но больше всего он любит животных, волейбол и приставку. Придумать на такие увлечения что-нибудь несложно. Пять серий детективной дорамы они смотрят практически в тишине. Брат не на шутку переживает за главного героя — полицейского, который только чудом находит зацепки для того, чтобы отыскать неуловимого злодея, Цзян Чэн же восхищается постепенно открывающейся мотивацией этого злодея, а Лань Чжаню интересны приёмы режиссуры и светокоррекции в некоторых сценах. Последняя серия заканчивается открытым финалом. Лань Чжаню недосказанность не нравится: открытый финал предполагает, что зрители расскажут о своих ощущениях, а хитрые люди, которые делают на сериалах рейтинги и деньги, быстро отснимут второй сезон в угоду. Это — хороший ход с точки зрения производства, но плохой — с точки зрения отношения к зрителю. Заканчиваются титры, во время которых все обдумывают конец, после брат отправляется за травяным чаем, а Цзян Чэн тянется к ноутбуку, чтобы запустить какую-то фэнтезийную дораму (он был очень тронут, когда все согласились посмотреть её, несмотря на то, что считается, что она «для девчонок»). Открыв фильм в плеере, Цзян Чэн ставит на паузу, потому что брат долго возится — шуршат пластиковые упаковки и скребётся ложка о керамические стенки кружки. Цзян Чэн складывает руки на груди и напряжённо всматривается в застывшую на большом экране заставку «Мой парень — кицунэ»; его широкие брови здороваются друг с другом на переносице, нога немного нервно покачивается. Лань Чжань решается попросить его кое о чём, чтобы убедиться окончательно. — Цзян Чэн, — зовёт он, дожидаясь реакции, и когда она следует, Лань Чжань стопорится. В мыслях звучит не настолько по-идиотски, а вслух — точно будет. Но он всё же выдавливает: — Могу я потрогать твои руки? Цзян Чэн просьбе, казалось бы, нисколечко не удивляется. Трясущаяся нога останавливается, хмурость разглаживается. Цзян Чэн протягивает ближайшую к Лань Чжаню руку, напрягает мышцы. В отличие от них с братом, Цзян Чэн — не пловец, но у него тоже крепкий разворот плеч, сильные бугристые руки, тронутые лёгким загаром, на котором отчётливо прослеживаются светлые линии шрамов. Цзян Чэн объективно привлекательный, этого у него не отнять. И его руки Лань Чжань находит приятными и вполне… соблазнительными. Но желания лизнуть слегка влажную от пота кожу он в себе не обнаруживает. А вот желание вылизать руки Сюэ Яна — основная причина тому, что он передёрнул в душе дважды только этим утром. Вернувшийся брат как-то странно оглядывает их, ставит поднос с кружками на стол и заваливается по другую сторону Цзян Чэна. — У вас какое-то странное соревнование? — смешливо интересуется он и берёт в захват вторую руку Цзян Чэна, прощупывая её сильными цепкими пальцами. — Хуань-гэ, — Цзян Чэн коротко улыбается, но мягко отталкивает его от себя. Ему не хочется на глазах у Лань Чжаня обмениваться с ним нежностями, потому что даже подобные прикосновения оставляют обжигающе-кислотные следы, будоражат под рёбрами. Лань Чжань тоже аккуратно убирает свои руки. Всё, что он хотел понять, он понял. Отвернувшись, он пунцовеет; всегда неловко, когда брат начинает заигрывать с Цзян Чэном при нём, а сейчас Лань Чжань будто сознательно ищет подтексты в каждых словах и касаниях. Пусть и знает, что и брат, и Цзян Чэн, связаны лишь нежной платонической любовью и желания плоти для них, в отличие от подобных у Лань Чжаня, крайне несущественны. *** Брат не преминул возможностью поговорить о сложившейся ситуацией с Лань Чжанем наедине. Он появляется в общежитии через два дня, вечером после занятий. В руках у него банки с диетической колой, в зубах — палочка с рисовыми шариками. Разгрузившись, он присаживается рядом и говорит: — Такие эксперименты тебе не свойственны. Слишком уж брат проницательный. Но это и понятно: нельзя не заметить, что твой младший брат, который раньше отчётливо очерчивал границы личного пространства и старался как можно меньше касаться других людей, лапал руки твоего парня. Брат, конечно же, не ревнует, а беспокоится — это видно по его закушенной губе (он всегда так делает, тревожась) и несвойственно сосредоточенному взгляду. А ещё брат наверняка заметил и то, что Лань Чжань частенько выпадает из себя и мнётся, когда Цзян Чэн или зачастивший к ним в гости Вэй Ин на эмоциях поднимают планку необходимого тактильного контакта и лезут со своими объятиями когда надо и нет. Лань Чжань сопит, по привычке заводя чёлку назад, но она тут же спадает обратно на лоб, будто вторя обречённому вздоху хозяина. Приглашение брату не нужно, он забирается на кровать с ногами и выжидающе, с лёгким прищуром, смотрит на Лань Чжаня. — Тебе знакомо имя Сюэ Ян? — начинать, так с главного. — О! Помню, конечно помню! Младший Не Минцзюэ из школы в Цзилуне. Вольный стиль, третье место в общем зачёте. Это же он? Странноватый такой, — «кто бы говорил». — Ты с ним встретился? Он снова к кому-то приставал? Что значит «приставал»? Подобная формулировка Лань Чжаню не нравится, но он не зацикливается. Наверняка брат имеет в виду какую-нибудь незначительную мелочь вроде «заплутал и просил помочь отыскать нужную раздевалку» или «не увидел результата на табло и просил всех вокруг сказать, какое у него время». — Он… Он так же, как и я, окончил среднюю школу. Поступил в колледж где-то рядом. Мы виделись пару раз на позапрошлой неделе. — О-о, — тянет брат многозначительно. — И? Он предложил тебе встречаться? И ты не знаешь, соглашаться или нет? В любом случае, думаю, ты можешь попробовать. Это ведь он тебе понравился? Иначе ты бы не спрашивал. — Не в этом дело, — да, будет тяжело. Раньше у Лань Чжаня не было потребности обсуждать такое с кем-либо; ни с дядей, ни с психологом, ни с капитаном, и даже брат редко выводил его на откровенные разговоры. Хотя зачастую проблемы Лань Чжаня не нуждались в обслюнявливании подставленного плеча. — Ты же помнишь то заключение Оуян-лаоши? Про сублимацию энергии, — жгучая краска заливает лицо, и Лань Чжань прикладывает жестяную, холодную банку колы к голове. — Да, помню. Ты направляешь сексуальную энергию в спорт. Это довольно распространённое явление, — качает головой брат. — И что же не так? — Сюэ Ян… Я… В общем, это всего лишь запоздалая реакция… Гормоны. Отыгрываются. Я — головой — понимаю, что не нуждаюсь в отношениях или сексуальном контакте. Но тело в этом не убедишь. — А ты хочешь его именно в сексуальном плане? Думаю, ты можешь себе это позволить. Не буду тебя хвалить — ты и сам знаешь, что привлекателен. У брата всё так просто! Лань Чжань вскрывает жестяную банку, подцепив язычок ногтем и делает маленький глоток. Не то чтобы он хочет пить — всего лишь берёт таким образом передышку. Брат понимающе ожидает. Потом предлагает: — Могу попробовать достать его номер. — У меня есть, — изумление, перемежаемое с ликованием во взгляде брата сложно не заметить, Лань Чжань поясняет: — он сам мне написал, после того как я ушёл. — Сбежал? — кивает брат. — Сбежал, — кивает Лань Чжань. — Ты безнадёжен, А-Чжань, — хлопок по спине ничуть не бодрит. — Просто напиши ему, пригласи на свидание. Не думаю, что тебя волнует то, что он — мужчина. А дядя… дядя переживёт, — и подмигивает. — У меня никогда не было отношений. Набор гениталий и способ соития — не проблема. Но лишь для меня. Я не знаю, вдруг это проблема именно для него? — и, пожевав несколько секунд нижнюю губу, добавляет тихонько: — …не хочу выглядеть глупо. — О, ты выглядишь в его глазах глупо лишь потому, что сбежал, столкнувшись с первыми сложностями! Мы в одной из самых свободных стран в мире! Помнишь, когда два года назад разрешили наконец однополые браки, даже дядя похвалил прогрессивность властей? Никто не будет косо смотреть, если мужчина пройдёт по улице в юбке или на каблуках: на самом деле на моём направлении есть старшекурсник, который предпочитает каблуки… Литературу или… мангу в жанре BL можно купить в любом книжном магазине, а я… ни разу не испытывал неловкости из-за того, что на А-Чэна что-то находило и он решался проявить чувства прилюдно. Вот жили бы мы на материковом Китае… — брат многозначительно играет бровями. О ситуации на материковом Китае к ЛГБТ+ и любым проявлениям неординарности Лань Чжань наслышан. Лекции по политологии читает крайне впечатлительный преподаватель. — Так что ничего плохого не случится, если ты пойдёшь на контакт со своей зазнобой. А попытка того стоит. Ну, окажется, что он по девушкам, что такого? Найдёшь ещё кого-нибудь, — брат рассуждает здраво. Но ничего нового для себя Лань Чжань не слышит. — Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг я понял все его слова превратно?.. — А-Чжань! Глупый, маленький мой А-Чжань! — плещёт руками брат. — Внимание, внимание! От поезда «Лань Чжань» отцепился вагон с самоуверенностью, просьба нашедшим прицепить его обратно и приварить намертво! Я вот не вижу никаких проблем, зачем же ты сам их себе создаёшь? Да-да, брат говорит дельные вещи, но Лань Чжань не может просто так взять и переубедиться. Нужно чуть больше времени, чтобы все окончательно обдумать. Пока он занимался только мастурбацией и самокопанием, где же тут серьёзный подход к сложившейся ситуации? — Я подумаю об этом, — неохотливым тоном сдаётся Лань Чжань. — О, точно. Скоро сеанс у врача… И университет даёт тебе освобождения от массовых мероприятий на эти дни. День Республикивыпадает на воскресенье, да? Ты уедешь утром в пятницу вечером, вернёшься в понедельник вечером. У тебя будет целых три дня, чтобы подумать! Лань Чжань неохотно соглашается. Не три дня даже, а четыре — во вторник в университете всё ещё будет свободный день. Брат встаёт и тянет его следом. Лань Чжань поднимает на него вопросительный взгляд и жалеет, что инопланетяне не приковали его к кровати кандалами в самом деле. — Пойдём. Я просто обязан тебе помочь. Тебе нужен стимул, понимаешь? — Я не думаю, что ты… Брат! Отпусти, нет… Брат, уже вечер, занятия с утра… Брат!.. *** Загоревшегося идеей брата не остановит ни железный замок на железной двери, ни асфальтоукладчик, ни суровый дядин взгляд (а по мнению дяди, брат часто забивал голову совершенно не тем, чем нужно). Хотя Лань Чжань совершенно такой же: если он что-то решит, то уже ничего не видит, не слышит и прёт напролом. Но сейчас… — Какая глупость. Что нам делать в такой час в Синьмэндине? — недоумевает Лань Чжань, понимая, где они оказались, когда брат сказал выходить именно на этой обстановке. Несмотря на будний день, Симэньдин кипит жизнью и пестрит всевозможными вывесками. Из-за сгущающихся сумерек кажется, что каждый яркий фонарь или отблеск на чьём-нибудь сверкающем платье — маленькие игрушечные звёзды, а сам Лань Чжань оказался где-то в космосе. Но Симэньдин кое-чем отличается от космоса. В космосе нет звуков. Лань Чжаню хочется прикрыть уши руками: различный говор, смешение диалектов, музыка из ночных клубов и баров, объявления о скидках и акциях из колонок над дверями торговых центров, громкий смех, невообразимый хаос вокруг! Террористическая атака на слух! И на обоняние — тоже, прямо по среди улицы зачем-то поставили лотоки с едой. Шарики из батата, свиные листочки, устричный омлет… Мешанина запахов раздражает обонятельные рецепторы и, вопреки рекомендациям, Лань Чжань дышит через рот. — Идём за мной, — брат не отпускает его руки. Лань Чжань закрывает глаза и на буксирной тяге вслепую следует за ним. Хотя вот что ему действительно стоило бы сделать, так это глаза открыть и посмотреть, что двое мужчин, держащихся за руки, совершенно никого не удивляют. Когда брат останавливается спустя пару минут путанных переулков, Лань Чжань оглядывает возвышающееся этажей на десять ввысь здание. Брат стоит, гордо выпятив грудь. — Что это? — Лань Чжань умеет читать, но поверить — не может. — Самый большой секс-шоп в городе, — брат поднимает руку и щипает Лань Чжаня за щеку. Ради этого они ехали по голубой ветке, потом пересели на оранжевую и тряслись в метро в час-пик двадцать минут? А Лань Чжань за это время ещё и приложиться о поручень успел дважды. Спрашивается, чем брату не угодили секс-шопы рядом с домом? А рядом были: небольшие, втиснутые между домами, с неброскими вывесками. Но Лань Чжань, проживший восемнадцать лет в маленьком городе, после переезда заимел привычку запоминать ориентиры, чтобы не заплутать и побыстрее привыкнуть к местности. Тем более, ему не мешает знание, где находится ближайшие больница, травмпункт, аптека и супермаркеты. Итак, пока Лань Чжань ожидает западни — ничего не произойдёт. Но стоит только забыть, как что-нибудь пойдёт не так. Лань Чжань мысленно не желает встретить в этом десятиэтажном рассаднике разварата как можно больше знакомых: одногруппников, преподавателей, декана и обязательно научного руководителя. И Сюэ Яна! Где же ему ещё быть во вторник вечером, как не в «самом большом секс-шопе»? — Брат… — из ушей сейчас точно повалит пар, Лань Чжань действительно обречён. — Почему мы стоим перед входом уже пять минут и не заходим? А брат застенчиво улыбается и стоит позади, ожидая, когда Лань Чжань сам сделает шаг. — Давай, не смущайся, А-Чжань, — твёрдый кулак влетает точнёхонько промеж лопаток, и Лань Чжань едва ли не шипит. Брат исхищряется как-то нырнуть под его рукой, избежав толчка локтем, говорит: — Маленький шажок для тебя, громадный шаг для твоей сексуальности! Лань Чжань жалеет, что у него не выходит так естественно закатывать глаза, как у Цзян Чэна. Но они всё же преодолевают этот рубеж; и уже в здании Лань Чжань рассуждает о том, что за приличным фасадом не редко когда скрывается… нечто вот такое. Первое, что бросается в глаза — обилие розового цвета, очень много блёсток и куча ростовых картонных фигур, рекламирующих те или иные продукты. На входе они берут брошюрку, хотя брат заранее нашёл в интернете необходимую информацию. И он уверенно манит Лань Чжаня за собой на нужный этаж в нужный отдел (сам Лань Чжань понятия не имеет, что именно хочет приобрести брат; это заставляет насторожиться). Но когда его нога сходит с эскалатора, а перед глазами плакат с… совершенно неприличными нарисованными фаллоимитаторами, у которых почему-то есть мультяшные глаза и улыбающийся рот, осознание бьёт обухом по голове. — Я успел проконсультироваться в онлайн-чате, — снисходительно кивает себе брат. — Уверен, мы быстро подберём тебе всё необходимое. И только в этот момент Лань Чжаня наполняет неимоверный ужас. Во-первых, кажется, брат считает, что Лань Чжаню нужны… игрушки сексуального характера. По какой причине? Удовлетворять желания плоти Лань Чжань может и рукой! Или причина не в этом?.. Брат считает, что Лань Чжаню нужно найти… направление его сексуальности? Нахмурившись, Лань Чжань идёт за братом, что уверенно рассекает ряды с самыми разными устройствами (изредка — неясного назначения), не отрывая взгляд от пола. Во-вторых, брат твёрдо вознамерился эти игрушки приобрести. Именно поэтому он резко останавливается у одной из полок и коротко почёсывает затылок, вслух проговаривая: — У основания должно быть уплотнение, силиконовый, м-м-м… Кажется, на этом наценка за комплект батареек. В чём смысл? Да, хочется сказать Лань Чжаню, в чём смысл. — Есть разные виды… — брат совершенно не обращает ни на что внимания и погружается в мир силиконовых фаллосов. — Для подготовки лучше всего подходят такие, двойные… Или надувные, для регулировки размера. И есть такие, расширяющиеся… Брат в растерянности оглядывается на Лань Чжаня, соединяет большие и указательные пальцы, одними губами произнеся: «А что хочешь ты?». Да ничего! Брат, на удивление, смущён даже сильнее Лань Чжаня (наверное, потому, что серьёзнее относится к ситуации, тогда как Лань Чжань смотрит на этот театр абсурда сквозь пальцы), в любое другое время в нём можно было бы заподозрить сильный жар или смертельную болезнь. — Так что ты выберешь? — настаивает брат. — Бусы… или пробки? О, точно, пробки! Я на все сто уверен, что видел на сайте специальный набор со скидкой… Но пробкой не очень удобно стимулировать… эрогенные зоны, знаешь… Чем Лань Чжань заслужил все это?! — Не беспокойся о деньгах, А-Чжань, выбирай что душе угодно. Вэй Ин любезно скинул мне QR-код своей скидочной карты. Действительно, кто бы ещё мог оказать брату подобную услугу. Только Вэй Ин, который, по словам Цзян Чэна, может охмурить любую девушку в радиусе двадцати метров одним жестом. Вот уж кого сексуального опыта побольше, чем у Лань Чжаня с братом. Первый — неопытный девственник, второй — асексуал. На двоих у них парочка подростковых эрекций и поцелуев. Посмотрев ещё раз на цены, Лань Чжань цепенеет. — Я считаю, что прекрасно обойдусь без этого, — и разворачивается, намереваясь вернуться в общежитие и лечь вовремя, чтобы завтра никуда не опоздать. Брат вовремя хватает его за плечо: — Я заплачу, А-Чжань, ты же знаешь, что проблема не в этом. Тебе нужно признаться себе, что ты готов к сексуальной активности, и исследовать собственные границы. Пожалуйста, не торопись. Лань Чжань не может противиться брату, особенно когда он говорит таким тоном: твёрдым, обезоруживающим. — Вот, смотри. Набор дешевле, чем брать два разных, — брат возвращается к полкам и поочерёдно берёт коробки в руки, внимательно вчитываясь в оборотную сторону. Лань Чжань решает оставить брата ненадолго (пусть грызётся с дилеммами в одиночку) и побродить, действительно присмотреть что-нибудь. В конце-то концов брат прав. Как и всегда. Рука Лань Чжаня его ещё не подводила, но… он прислушивается к внутреннему голосу. Хочется ли ему чего-нибудь… такого, чтобы как по-настоящему? Тогда не лучше ли взять имитатор женской..? О. О-о! Вот и оно. Внутренний голос говорит, что подобный инструмент ему точно не нужен. Кажется, он гомосексуален, раз его кривит об одной только мысли. Ну, пихать себе что-нибудь в задницу тоже кажется отвратительным, но Лань Чжань осведомлён, что это довольно-таки приятно и попробовать хоть раз стоит. Брат окликает Лань Чжаня, кивает в сторону кассы, и таким образом Лань Чжань понимает, что тот наконец определился. На кассе он задерживается: продавец в эпатажном костюме под кожу и с перьями в волосах что-то долго ему внушает, кивает себе за плечо на стойку с товарами разной направленности. Брат слушает, что-то говорит в ответ, и спустя несколько минут нагоняет Лань Чжаня уже у выхода. В руках у него пакет с логотипом, брат говорит, что ему помогли выбрать подходящую смазку, а в подарок положили две упаковки презервативов. Лань Чжань жалеет, что не взял с собой сумку или рюкзак. Брат с этим пакетом выглядит бесстыдно. Возможно, окружающие не видят в этом ничего такого, но Лань Чжань, знающий, что именно находится в пакете и что за магазин имеет подобный логотип, чувствует себя странно. У входных дверей стоит какой-то седоватый мужик с газеткой под мышкой, он как-то одобрительно на них смотрит, а после показывает большой палец. Лань Чжань едва не спотыкается на ровном месте. Почему ещё не изобрели телепорт? Почему брат просто-напросто не заказал доставку? «Больше сюда — ни ногой», — даёт себе зарок Лань Чжань и озвучивает мучивший его вопрос. — В какой-то степени ты прав, — соглашается брат. — Заказывать через интернет — проще, можно оформить доставку, но всё же… Я считаю, что это — шаг, который ты обязан был сделать. До Лань Чжаня нескоро доходят его слова. Лань Чжань слишком зажатый и неосознанно чересчур себя ограничивает. И зная это, брат всегда в нужный момент подталкивает его в нужном направлении. Как с плаванием, как с кружком литературного мастерства и чтения, как с университетом, и даже сейчас… У перекрёстка брат замедляет шаг, поворачивается к нему и улыбается (иногда Лань Чжань завидует даже тому, насколько непринуждённо у него так получается; собственная улыбка рассекает лицо уродливой кривой и перекашивает его, будто у него паралич). Отчего-то Лань Чжань совсем не зол. Ни за то, что распорядок дня нарушен, ни за то, что резко вокруг него острой иглой лопнули плотный мыльный пузырь, ни за несвойственный ему поход в «обитель разврата». Лань Чжань в ответ на «спасибо, что решился», приникает к брату с объятиями (он действительно соскучился по прикосновениям?..).