Наказание

      Ваня не считает себя мудаком или истеричкой, но его поведение как заболевшего похоже на поведение любого заболевшего лица мужского пола. Он капризничает и страдает, видит мир исключительно в серых тонах, много ноет и дует губы как ребёнок. То, что рядом Влад, нихуя не добавляет хороших эмоций, он вечно ходит под носом и своими попытками приободрить тактильно делает только хуже. Все его улыбки и прикосновения, слова доводят до какой-то крайней степени раздрая и депрессии, а ведь их совместный карантин только начался…       После тяжёлого дневного сна он выползает на кухню, протирает лоб и спрашивает, во что ему переодеться. Выбирает первое попавшееся. Радуется, что запаха и вкуса не чувствует, иначе точно сошёл бы с ума от осознания того, в чьих он вещах. Возвращается на кухню, плюхается за стол и смотрит не жирное месиво в тарелке, поднимает глаза…       — Да я чёт не хочу…не голоден, — скидывает обратно в сковороду, а тарелку ставит в раковину, уплетаясь обратно.       Влад смотрит на свою тарелку и вздыхает, пытаясь поесть хоть немного, иначе вообще никаких сил не будет. Потом взгляд на Ваню, который…в очередной раз капризничает. И как же бесит! Влад вздыхает, убирает мокрые волосы со лба и встаёт, топает в спальню со станком воды.       — Ну ты же знаешь, что нужно поесть! — возмущается и протягивает Ване воду. — Вот ты вечно недоволен, а я же для тебя стараюсь. Мне тоже плохо, но я ж не капризничаю как тёлка! — ложится на кровать и вздыхает, понимая, что пиздец ему жарко. Встаёт и идёт к окну, чтоб приоткрыть его и завалиться обратно на кровать, потирая лоб.       Ваня как только увидел месиво в тарелке с кучей жира и масла, так сразу понял, что если он возьмёт в рот хотя бы ложечку, его вывернет обратно. Он бы съел супчик какой-нибудь лёгкий, с зеленью или салатик мелко порубленный — кстати надо будет заказать доставку продуктов — но на сегодня, по ходу, придётся ограничиться стаканом воды. Шабашов принимает воду из чужих рук и кивает в благодарность, отпивает и внимательно следит за действиями Влада.       — Прост если кромсаешь всякое гауно в тарелку не говори шо готовить умеешь, не я канеш понимаю шо ни запахов ни вкусом не чувствует ну так это не повод жрать как на свиноферме…ты че делаешь ваще? — поднимается, и, несмотря на дикую боль в груди, подходит и захлопывает окно. — Хочешь не две недели а два месяца дома просидеть? Или ваще сдохнуть??? Продует же! — поворачивается спиной к подоконнику, преграждаю путь Влада к окну, чтоб не вздумал снова открыть его. Кашляет, шмыгает носом и потирает глаза, которые слезятся от актов выплёвывания из себя лёгкий.       Слова Вани звучат пиздец обидно. У Влада на лице это видно, так тот ещё и окно закрыл, а ему жарко капец и дышать в этой комнате уже нечем, душно!       — Да ты… ептавоюмать мать! — поднимается с кровати и идёт к окну, только вот Ваня ему мешает. — Не нравится как я готовлю — пожалуйста! Я больше палец о палец не ударю, — обидно, ведь он для Вани старается, делает всё через силу и боль в груди. — И мне жарко! Лучше сдохнуть ваще, чем тут с тобой сидеть! Иди ты! — кричит и голос срывается на кашель, после чего разговаривать вообще невозможно и он уходит в единственную свободную комнату — на кухню и жалеет, что не снял двушку, а то так можно было бы оградить себя от Вани. Там он сидит на неудобном стуле, опустив голову на стол и все же приоткрыв окно, чтоб хоть как-то освежиться и провериться. Обидно, что все его старания впустую, но глаза слезятся только из-за частого кашля и дикой боли в груди. На этом стуле сидеть неудобно, все тело уже затекло и хочется спать, но в комнату он не войдёт чисто принципиально, ведь его обидели.       Ваня не думает, что сказал чёт такое прям очень уж обидное! Он остаётся при своём, так ещё и с окном закрытым, плюхается на кровать и смотрит в потолок. Ему пишет Даша узнать как дела, и как с ней не поделиться тем, что оставаясь вместе с Владом на самоизоляции он ожидал далеко не того, что они будут сидеть по разным комнатам, обмениваясь кашлем как позывными. Мда! Шабашов пишет, что пока начало карантина не задалось, да ещё и собственное состояние так себе — заебался кашлять уже, да в туалете отвисать из-за антибиотиков. Он ходит по квартире и намеренно игнорирует кухню, потому что там сидит Влад.       Ну хочет — пожалуйста! Ваня ложится спать, но всё равно ворочается и не может уснуть. Поднимается, быстро мерит температуру и выпивает таблетки, запивая остатками воды в стакане, и всё же решается прервать молчание первым. Подходит к сидящему на стуле Владу и касается плеча.       — Ты тут не приклеился случаем? Пошли, ну, — слегка тыкает пальцами его в плечо. — Ну правда. И прости. Я прост не могу, крыша едет от самоизоляции этой, без общения, работы и состояния ебаного…       Владу охота ныть от того, как ему плохо — болит уже всё тело, особенно жопа из-за жёсткого стула, голова, и кашель такой, слово лёгкие сейчас реально вылетят наружу. Ну тут хотя бы не жарко, потому что окно никто не закрывает. Он жалуется Артёму, что он уже заебался тут болеть и хочет домой, что Ваня его бесит дико и хочется тусануть, треки писать, а не это вот всё.       Он не знает сколько здесь просидел, но явно очень долго, потому что уже невыносимо и нужно пить лекарства, но! Но нет, пока там Ваня Влад не собирается возвращаться, потому что не позволит себя оскорблять.       — Чё те, — дёргает плечом, когда чувствует прикосновение и не поднимает головы, слушает, поджав губы, — Окей, — это всё, что он может из себя выдавить и встаёт со стула, уходя в комнату. Выпивает лекарства, падает на кровать и двигается к самому краю, потому что все ещё обижается и лежать рядом не собирается. Засыпает почти сразу же, ведь реально устал там сидеть так долго, но своего все же добился — перед ними извинились, хотя кто сказал, что он простил…у Влада тоже крыша едет, ему тоже на волю хочется и он капризный сейчас не менее, поэтому и продолжает обижаться, только не озвучивает это, решая просто игнорировать.       Ваня старается больше не открывать свисток, чтоб не сказать ещё чего-нибудь обидного. Он ложится к стеночке, накрывается одеялом и довольно-таки быстро засыпает, а наутро старается привести себя в порядок и заказывает доставку продуктов. Делает омлет с томатами, салат и тосты с авокадо, сидит и молча довольствуется полезной едой, смотря в закрытое окно. Как же хорошо! Потом таблетки по плану, а вот недовольный ебальник Влада — не по плану.       — Доброе утро! — стоит увидеть выражение лица брата по несчастью, своё портится тут же. Ну такой вот Ваня человек, его слишком легко выбить из колеи. Чуть позже, после времени, проведённого в душе, Шабанов возвращается в гостиную. — Шо делае… — понимает, что Влад общается по телефону. Спрашивает про…цену за час, минет без презерватива… Он че, совсем умом двинулся? — Охуел??? Ты шо творишь ваще а?       Утром Влад долго залипает в потолок, пока слышится, что Ваня заделался хозяином на кухне — ну и похуй, вот пусть сам себе ещё и готовит, Влад же для него реально больше ничего не сделает. Все ещё обидно после вчерашних слов, поэтому на кухню заходит с недовольным лицом и молча, чтоб налить воды в кружку и пойти выпить лекарства. Потом Ваня плещется в душе, Влад же сидит на диване и понимает, что крыша едет не только из-за того, что он закрыт тут с этим дураком, но и из-за того, что трахаться то хочется. В тот раз с девочкой ваще плохо вышло и никакого удовольствия не было, а сейчас прям горит! Телефон в руки, нужный номер и разговор до того момента, пока в комнату не заходит Ваня.       — Отвали! — машет на него рукой, извиняется и возвращается к разговору, но тут телефон из его рук оказывается у Вани. — Да ты чё! Отдай! — тянет руки, а Шабашов срывается с места. Влад за ним, пока не начинается отдышка и сильный кашель, тогда приходится бросить эту затею.       — Ну чё ты… будь человеком, а! — плюхается на кровать и вытирает рот рукой, облизывая губы. — Хочется там…трахаться хочется! А так я же просто…ротик горячий…пососали бы и я успокоился… — ноет он, трёт глаза руками и снова кашляет. — Не человек ты! Еда тебе моя не нравится, окно открыть нельзя, вообще ниче нельзя!       Вот из-за таких как Влад и происходят первые-вторые-третьи и десятые волны ковида — думают только о себе, а о других нисколько. Шабанов именно поэтому отбирает телефон и бежит с ним в сторону ванной, чтоб хотя бы там запереться, хотя запереться не помешало бы Владу, чтоб подрочить. Сам кашляет, чувствует, как лёгкие больно сжимаются, тормозит, прижимаясь спиной к стене, а телефон держа крепко в правой руке. Выслушивает весьма красноречивое объяснение, закусывает нижнюю губу и понимает, что в каком-то смысле он тоже этого самого хочет, вот только не с левыми тёлками и за деньги, а с…ай ладно! Ваня недовольно фыркает, пихая телефон Владу в грудь, отходя в сторону, в глубине души злясь и расстраиваясь, ибо это ему щас ебучие стоны слушать, сидя на кухне.       — Делай че хошь! — чувствует, как его трясёт, и идёт на кухню выпить воды и до десяти досчитать — а вдруг поможет?       Если до этого Влад и хотел, то после выходки Вани вообще все желание пропало. Стало только хуже, в груди дикая боль и кружится голова, поэтому он забирает телефон и уходит с ним в комнату, ложится на кровать. И снова хочется плакать от своей беспомощности и безысходности, потому что Ваню никуда не денешь и сам никуда не денешься, придется только терпеть друг друга.       И Влад засыпает, просыпаясь только к вечеру. Ваня к нему спиной и вроде как спит — слава богу, что не помешает сделать хоть что-то, а именно осуществить свой сон. Ему снилось, что он заказал себе покушать из кфс…и во сне так хорошо стало, так почему бы не осуществить это и в реальности? Пусть хоть и вкуса не почувствует, но это вот та самая надежда, что скоро он сможет вернуться к нормальной жизни, где никто не будет контролировать каждый его шаг и действие.       Целый час Ваня сидит на кухне, старается пить побольше жидкости, но ни звука открывающейся двери, ни женского голоса он не слышит. А как возвращается в комнату, то видит, что Влад спокойно себе спит. Шабашов перелазит через него и засыпает рядом, перед сном думая о том, почему это Влад не стал никого приглашать. Неужто совесть взыграла?       Сон у Вани выходит беспокойным, а просыпается он уже от звука открывающейся двери. Переворачивается на бок — рядом никого, решает пойти на кухню, чтоб заодно и поесть супчика на курином бульоне, ибо полезно, а конкретно в болезнь очень хорошо для иммунитета.       Тяжкий вздох перед тем, как зайти, и то, что там происходит, Ваня точно не ожидал увидеть. Влад распечатывает бумажный пакет из кфс. Ему че, мало вечно торчать на унитазе из-за антибиотиков, теперь ещё охота просраться острой панировкой, чтоб жопа горела?       Шабанов мягко улыбается, открывает окно нараспашку, берет весь пакет из-под носа у Влада и кидает в окно, закрывает окно и всё также, со спокойной улыбкой наливает суп в глубокую чашку, ставя её у Влада перед носом.       — Ешь.       Влад надеется, что он щас тихонько поест пока Ваня не проснулся, но стоит только открыть пакет, как в дверях появляется знакомая фигура. Владик закатывает глаза, но все равно продолжает, но тут пакет оказывается в чужих руках и летит в окно — у Влада глаза лезут глаза на лоб, загорается огонёк и ему приходиться сдерживать себя, чтоб случайно не ебнуть тому по башке.       — Ты хули делаешь! — психует, двигает от себя тарелку, что та чуть не улетает со стола, а половина супа из тарелки оказывается на столе, — Может мне ещё и дышать нельзя, а! Ты можешь меня просто не трогать!!! Я чё хочу, то и делаю, тебе же вообще тут со мной не нравится, так сделай блять вид, что меня не существует! Не трогай меня! — срывается на крик, встаёт и толкает плечо Вани своим, чтоб уйти нахуй с этой комнаты. Хочется вынести подушку и одеяло на балкон, лечь прям на полу и закрыться там, чтоб никакой Ваня больше не трогал. Но там сегодня холодно, потому что за окном дождь. Он ложится на кровать к стеночке, где обычно спит Шабашов, отворачивается на бок и закрывается одеялом с головой. Он жутко устал сидеть взаперти с одним человеком, его достал контроль со стороны Вани, ему надоела эта боль в груди и вечный кашель. Влад говорит себе, что ну потерпи, потерпи и не обращай внимание на него, лечись и надейся, что скоро это кончится. Встаёт он утром, не обнаруживает Ваню рядом, но слышит его топот на кухне и вздыхает. Выпивает таблетки прям без воды, давится конечно, но на кухню идти не собирается, лишь бы не пересекаться с Ваней после вчерашней его выходки. Влад идёт в ванную, долго смотрит на себя в зеркало и понимает, что выглядит просто пиздец как: не помешало бы побриться, чем он и занимается, потом собирается принимать душ. Водит ладонями по телу, чтоб размазать гель для душа…ниже, ниже и в голову приходит, что если вызвать себе никого не может, то рука то точно поможет, а Ваня уж точно сюда не зайдет.       Ване это угнетение тоже порядком настоебало — он перешёл в стадию игнора и молчаливых действий. Он вообще-то заботится, он вообще-то мог вообще не быть тут сейчас, если бы ему так не хотелось помочь Владу в трудный момент, когда все братишки того уехали, и даже некому было до аптеки дойти. Шабашов думает, что он не виноват, что сам по себе один, что единственная его лучшая подруга живет в Питере и даже видеться они в последнее время стали реже. Хочется, чтоб хотя бы немного ценили за заботу, но он ведь сам очертил между ними грань, чтобы не терять хотя бы дружбу. Правда сейчас уже чувствуется, что и её они проебут по ходу совместной самоизоляции.       Ваня смотрит в налитую до краев чашку супа и тоже испытывает желание скинуть её в окно вместе с тарелкой. Шмыгает носом, садится и ест сам, добавив туда немного мелко нарезанной зелени. После идёт спать, решая что с утра закинет вещи в стирку, может немного приберется, если не будет сильно плохо. Но утро начинается с температуры и чая с малиной и бутербродов. Шабанов хозяйничает на кухне, оставляет пару бутеров Владу, а сам достаёт из пакета с привезёнными вещами парочку, быстро переодевается, а грязные идёт закидывать в стиралку. Влад моется безобразно — весь пол залил. Ладно, думает Ваня, наклоняясь перед стиральной машиной, открывая дверку и закидывая туда грязные вещи. Поджимает губы, выпрямляясь и слыша, как Влад за шторкой издал звук, какой-то более похожий на…рык? До него как-то слишком быстро доходит сложившаяся ситуация, он делает шаг по направлению к двери вон, стиралка начинает шуметь, он дёргается и падает, не успевши ни за что зацепиться. Прям жопой и локтями на кафель! Как же сука больно! Ваня протяжно воет, слышит, как вода в ванне вырубилась, а из-за шторки показалась лохматая мокрая башка…и ещё кое-что. Влад помогает ему подняться. А Шабанов мельком успевает зацепить вид чужого члена в стоячем виде. Хлопает глазами, смотря в лицо Влада, поджимая губы, цепляя полотенце с сушился и с бубнежом «опять переодеваться» выходит из комнаты, существенно прихрамывая.       Влад не помнит запер он дверь или нет, но все же надеется, что Ване хватит ума не заходить. Тяжёлый вздох и закатанные глаза, когда он слышит, что открылась дверь. Думает, ладно. Он закрыт шторкой, поэтому продолжает быстрые движения рукой, кусая губы, чтоб не издавать звуков, хотя один рык с губ все же срывается. Потом он слышит шум машинки и то, как что-то падает на пол. Точнее кто-то, потому что Шабанов начинает выть. Вот же дурень! Влад выключает воду, вылазит из душа и помогает Ване встать прям там, когда член стоит и дыхание сбилось. Тот поспешно выходит, Владик же решает закончить начатое. И вот через пару минут он уже замотан в полотенце, смотрит на пакеты с вещами и вздыхает — чистых футболок вообще не осталось, поэтому только трусы и шорты.       — Сильно больно? — садится рядом с Ваней, когда уже оделся. — Дай глянуть, — осторожно берёт чужую руку в свою, чтоб посмотреть на разбитые локти и вздыхает. — Ты прости, я вытер там воду, — вспоминает, что хозяин хаты говорил об аптечке. Там находится перекись водорода, которую Влад капает на чужие ранки и дует, чтоб больно не было. — И прости, я может слишком груб…но я очень ценю то, что ты тут со мной, — признается Влад и приглаживает волосы на чужой голове. — Отдохни ляг, — самому Владу намного легче, поэтому Шабашова он отправляет спать, а сам идёт на кухню. Завтракает бутербродами, затем решает немного прибраться и помыть посуду, пока Ваня там спит. Готовит им на обед салат и варит суп — под конец всего устает пиздец, кашляет сильно и кажется, что температура всё-таки подскочила. Идёт будить Ваню, но сначала пьет лекарства.       — Э, Вань, — слегка тормошит за плечо, — Пошли поедим.       Больно-то эт ладно, думает Ваня — он плюхается на постель, беря маленькую декоративную подушку и кидая её между ног. Пиздец. Старается отвлечься, включает телик с каким-то кинчиком, и вроде проходит. Но состояние не ахти. Не хватало ему тут ещё задыхаться, так к проблеме добавилось ещё. Локти разбиты, а ещё он отбил копчик и вспомнил, как отец ему говорил, что лучше падать всегда вперёд, чем назад, и только сейчас понятно, что совет охуеть какой ценный. Шабашов падает на бок, смотрит на Влада, который подходит, чтоб спросить че как и рану обработать, пока он сам сидит как обиженный на весь мир ребёнок, которому влетело.       — Забей, я ващет тоже тут…ну веду себя говённо…но я правда так не могу больше, — а че не может — пусть Влад делает вывод сам, пусть подумает о том, что не может в самоизоляции, не может без работы и общения, а Ваня просто уже не может быть рядом вот так…как друзья. Смотреть за его желанием вызвать шлюху или сожрать кусок вредного дерьма. Он сам ненавидит себя за контроль за тем, кому он приходится целым никем.       Ваня спит долго, много кашляет и постоянно ворочается. Его будет Влад, и тот сначала минут пять сидит на постели, пытаясь прийти в себя. Смотрит на ноги, на руки, выпивает необходимые лекарства и идёт на кухню, усаживаясь за стол и ожидая, что из еды ему дадут.       Влад понимает — он тоже уже не может. Без своих братиков, без тусовочек и просто хотя бы своей комнаты у них на трапе, не может без студийки, где они зависают и пишут треки фристайлами. И просто не может находиться рядом с Ваней, ведь они постоянно срываются друг на друга, ругаются, а это же невыносимо жить в постоянном стрессе, при этом ещё стараясь всё-таки сохранить дружбу, потому что Ваней Влад дорожит, ему нравится с ним общаться, тусить вместе и стрёмно от мысли, что после этого карантина они могут перестать общаться.       — Ешь, — ставит перед ним тарелку с супом и салат, — Приятного аппетита, — ставит ещё одну тарелку с супом для себя. Медленно ест, гоняя по тарелке содержимое супа и тяжело вздыхает. Когда с едой покончено, то Влад моет обе тарелки.       — Пошли может кинчик посмотрим, а? — и идут вместе на диван, права садятся в разные углы и Влад щелкает каналы, — О, ужасы! Во фильм ток начался, — пульт убирает и взглядом на экран плазмы.       Есть с Владом — это прям лотерея какая-то, но в тарелке оказывается обычный суп, а во второй салат. Ваня благодарит кивком и упирается взглядом в тарелку, болтает в ней ложкой, ест медленно, отдалённо чувствуя вкус. Прям оооочень отдалённо. Зато ничего не мешает ему испытывать эмоции, поэтому на предложение посмотреть кино он отвечает однозначным «конечно пошли». Они садятся на диван, и тут улыбочка с лица сползает:       — Я не люблю ужасы, давай переключим… — берет пульт, но сверху ложится рука Влада, и приходится сдаться. Шабашов подтягивает к себе плед, чтобы в случае чего закрыться им и не видеть никого и ничего. Колени он тоже протягивает к лицу, стараясь особо не вникать в суть фильма, но истошные крики, отрубленные руки, ноги и головы заставляют обливаться холодным потом, закрывать глаза рукой и покрываться мурашками, а заодно спрашивая каждый, кончилась ли страшная сцена?       Кто бы мог подумать, что взрослый человек, да ещё и парень будет бояться каких-то там ужасов. Это одновременно мило и смешно — то, как прячется за пледом, вечно спрашивает, кончилось ли что-то страшное, а Влад только над ним хихикает, когда врёт, что страшная сцена не кончилась. Во время фильма незаметно двигается все ближе, чтоб в один с громким «Бу»тыкнуть пальцем в бок и тихо посмеяться, но увидеть на чужом лице реальный страх и чуть ли не слезы. Ваня такой ранимый…и пиздец стыдно за себя и свои приколы.       — Бля, прости… — тянет к себе и обнимает, одной рукой гладит по голове, а второй переключает канала, попадая на мультик про Лунтика. — Кто ж знал, что ты настолько боишься… Прости, Вань, — гладит уже по спине и вздыхает, надеясь, что его простили. Шабашов вроде успокаивается, они вместе угорают над мультиком, а потом идут спать.       Более менее спокойно и без ссор проходят ещё несколько дней их карантина — Влад старается не выводить Ваню из себя, а тот просто часто стал его игнорировать, что даже как-то… грустно. И скучно. Поэтому в один из вечеров, когда Шабашов залипает в телек, Влад роется в своем рюкзаке, надеясь, что Егор положил ему самое главное — и с тихим «ес» достает парочку уже готовых косячков. Тихо шагает на кухню, где приоткрывает окно и раскуривает в надежде кайфануть.       Ваня особо не скрывает свои эмоции, но и сдерживаться он не может, поэтому, стоит Владу его шибко напугать, он отодвигается и прячет голову под одеялом, шумно выдыхая, принимать кусать губы. Влад его начинает успокаивать, и Шабанов как-то автоматически к нему жмётся, тихо вздрагивает и сопит, потому что дышать ему тоже нечем. Кивает, мол, «всё нормально» и впирается взглядом в телик, где уже идёт мультфильм.       Они идут отдыхать, и Ваня засыпает достаточно быстро, и с этого видимо начинается белая полоса в их карантинном сожительстве. Но, как известно, после белой всегда идёт чёрная.       — Ты шо ищешь? — с улыбкой интересуется, вставая рядом, видя, как Влад обнаруживает находку. Дуется и отворачивается. — Ну ты опять? Забыл про пневмонию??? — идёт в комнату, садится на постель и утыкается в телефон, чтоб ниче не видеть и не слышать.       — Это лечение на травах! — кричит он Ване в след и облегчённо выдыхает, потому что травка не полетела в окно. Он сидит в одиночестве и скурил уже половину, которая дала свой эффект — сразу настроение поднялось, хочется весь мир любить и веселится.       Он встаёт из-за стола, идёт в комнату и садится рядом с Ваней, сует ему под нос оставшееся.       — Ну давай со мной, а? Только лечебные травы, чесслово! — и ржёт, утыкаясь лбом в его плечо.       И через минут 20 они уже лежат вместе на кровати, делят новый косой и ржут над тупыми шутками Влада. Никаких нервов, только спокойствие, кашель будто пропал, и мир заиграл красками. А в голове у Владика пиздец тупые вопросы, но они так мучают его голову.       — Ваааньь…а ты ж вот таво…голубоой, — хихикает, запуская руку в свои волосы. — А ты когда ебешься, то в роли пацана или телки?       Ваня хоть и дуется, но непосредственность Влада ему очень нравится. Он делает затяжку, потом ещё одну, держит дым в легких, а после выдыхает в сторону, чувствуя, как медленно кроет. Ложится на подушку, ловя лёгкие отголоски нирваны, улыбается и даже чужие шутки не такие уж и своеобразные. Он мотает головой, косит взглядом вбок, смеётся.       — Ну не голубой, а гомосексуалист…или гей…и не то чтоб я за политкорректность какую-то, просто мы так в детстве называли…голубые и розовые…а отвечая на твой вопрос, ну, геи на самом деле в основном универсалы, хотя глядя на меня ты сам то че думаешь? — хихикает, прижимаясь поближе и выводя пальцами какие-то узоры поверх чужих татух на груди.       — Я думаю, что ты снизу, — смеётся Влад, вглядываясь в лицо Вани. Он вспоминает как тот боится ужастиков, как капризничает и дует губы, да и с виду он такой, что точно не он ебет, а его.       Они говорят о татухах, не могут напиться обычной воды, а потом Ваня долго кашеварит на кухне: умудряется сделать два балдежных бутера с творожным сыром и сёмгой, два с авокадо и яйцом пашот, и даже заморочиться с острой лапшой вок… Сидит, смакует и понимает, что лапша получилась ну слишком острая, улыбается во все тридцать два и выпячивает глаза:       — Я кажись вкус начинаю чувствовать!       — О, так это ж. круто! — Влад сам отправляет в рот лапшу, но та на вкус все равно как бумага, и он Влад вздыхает, чувствуя только её запах такой…остринки, — А я чёт не особо…ток запах, — вздыхает, даже как-то разочаровываясь, — Приятного аппетита!       А вот когда уже жуёт бутерброд, то вроде чувствует вкус хлеба и сыры, рыбки, авокадо…но так, слабенько и без особого аппетита. Потом они идут спать с надеждой, что новый день встретит их впервые хорошим самочувствием.       Ваня наворачивает лапшу с добавлением кучи специй, в том числе и красного перца, и ему вместе со вкусом еды даже немного приходит вкус жизни! Даже спится спокойно, но под утро ему жарко, и он с пледом уходит на диван, оставляя Влада с одеялом на кровати, немного поправив, чтоб не сползало. Бубнит что-то вроде «дурак дурак», не понимая, это он к себе обращается или своему вынужденному сожителю, кутается в плед и проваливается в сон тут же. Утро встречает его шквалом непонятных эмоций: он слышит женский крик, но, думает, это может по телику, ворочается, смотря из-под пледа в выключенный телик и…выключенный! Сводит брови, поднимается и смотрит на девчонку, которая с испугом озирает то одного, то другого. Разворачивается и уходит, звонко хлопнув дверью.       — А ты всё не унимаешься да… — зевает, поднимается, натягивая шорты и громким шарканьем подходит к тумбочке, где лежат таблетки и стоит вода в пятилитровке. — Эх Владос Владос, немного ж осталось потерпеть, завтра придут второй тест брать…       Утром Влад просыпается от кашля, но он уже не такой сильный и болью отдает куда слабее, чем обычно, а значит, что выздоровление уже близко! Улыбается и радуется этой жизни, что даже в штанах шевелится…ну бля, уже так давно ниче не было и только рука в помощь…он встаёт и идёт на кухню, где у него стоит телефон на зарядке. Вызывает девочку и ждёт. Потом открывает девочке дверь, та проходит и улыбается, строит глазки, но стоит увидеть Ваню на диване, как начинает визжать на всю хату, что с двумя они не договаривались, и она не будет. Блять, ну ебаные бабы… какого хуя то! Она сваливает, а Влад злится, что у него все обломалась, что он трахаться хочет так, что это уже во сне снится. Так ещё и Ваня не может просто промолчать, чем выводит ещё сильнее.       — А ты меня жизни не учи! — повышает голос и от злости часто дышит, — Влад не делай то, Влад не делай это, Влад потерпи! Ты че, мамка моя? — хмыкает и садится на диван, скидывая плед на пол. — Хочу ебусь с тёлками, хочу не ебусь, не твое дело вообще!       Ваня закидывает в себя пару колёс, начинает пить охуевает с того, что Влад ему говорит. Хлопает глазами как какая-то тупоголовая блондинка, чуть не выплёвывает всю воду обратно. Делает вдох, выдох, а тот всё не умолкает, и тогда срывается сам Шабашов:       — Хочешь меня обвинить, камон! Я че виноват что ты не предупредил свою блядь в том, что там на диване будет кто-то дрыхнуть? Ваще никакого уважения к личному пространству! — с громким стуком ставит стакан обратно на тумбочку и смотрит на Влада, поджав губы и всем видом давая понять, что он разозлился.       — А у тебя че, есть типо уважение к моему личному пространству, а? — Влад все не перестаёт кричать, потому что реально заебся. Несколько дней к ряду строил из себя хорошего мальчика, терпел и не хотел ссориться, но сейчас была просто последняя капля — он уже с ума сходит сидя взаперти с этим человеком и хочет поскорее попасть домой. — Еду мою в окно выкидываешь, потрахаться блять не даёшь, и бесишь ваще постоянно! Как я готовлю тебе не нравится, я заботиться пытался, тебе блять не нравится! Я скоро с тобой так с ума сойду, — встаёт с дивана и хочет подойди ближе, но понимает, что тогда точно может не сдержаться и ударить. — Ааа! — и тут в голову приходит безумная мысль, которая в этот момент кажется Владу правдой. — Я тебе тогда отказал, вот ты и бесишься! Простить не можешь и меня бесишь, ебнутый блять! — уже не контролирует свой словесный поток, смотрит на Ваню внимательно и делает глубокий вдох, считая про себя до десяти.       Ваня садится на диван — у него тупо подкашиваются ноги от услышанного. Если Влад серьезно так он нем думает, то, что называется, мы в дерьме!       — Ты правда так обо мне думаешь??? — несмотря на то, что Шабашов и сам любитель загнаться, о себе такое не думал даже он сам. Дрожащими руками и с навернувшимися на глаза слезами он начинает судорожно собираться: надевать носки, менять шорты на спортивки, влазить в тишку, быстро кидать вещи в рюкзак. —       Да пожалуйста, надеюсь твоя душенька будет ща довольна когда я уйду! Поджав губы, он ищет по всему дому ветровку, потому что на улице вообще-то холодно, натягивает её на себя и быстро направляется к выходу, влазия в кроссовки и судорожно завязывая на них шнурки.