Как изменить историю? Да просто!

- Знаешь, а это даже хорошо, что ты меня не понимаешь. Хатаке читал какую-то книжку в зале, сидя на полу и привалившись спиной к дивану. Оторвался от чтения и повел головой, принюхиваясь. Хотел потереть переносицу, но вдруг изумленно замер, очевидно, не нащупав маску. Видимо, я его все-таки сильно достала, раз так неосмотрительно ее снял. - Ты красивый, Какаши-сан, - тихо рассмеялась, наблюдая за непередаваемой гаммой чувств на его лице, - давай ужинать. Приятного аппетита, - села на пол напротив, ставя между нами поднос с едой. – Ита..да..кимас? - Итадакимас, - вздохнул устало, беря в руки тарелку. Посмотрел на мое произведение искусства весьма кислым взглядом, потыкал вилкой в котлету и нерешительно подцепил отрезанный ребром вилки кусочек, отправляя его в рот. Я прямо расплылась в улыбке чеширского кота, наблюдая за его удивленно-удовлетворенным выражением лица. И пока он наслаждался едой, откупорила вторую бутылку, делая несколько глотков. На голодный желудок – то, что надо! Так и чередовала еду с сакэ, сев в позу лотоса и поставив бутылку между ног. А беловласка тем временем доел, сказанув что-то, что я расценила как «вкусно, спасибо». Сощурил глаз, кивая на бутылку. Мол «гони давай, никакой попойки». Вскинула брови и ухмыльнулась мол «забери давай, если стыда хватит». Наклонил голову в сторону и видит бог, я уверена, что гаденького ухмыльнулся. Когда только маску успел обратно натянуть? И протянул мне книжку, что читал. Раскрыла. Икнула. Перевела взгляд на гаденько ухмыляющегося Хатаке. И залпом сделала три глотка пока он глазом хлопал. - Японская порнушка блять! Даже язык знать не надо, - сцапала книжку и начала заинтересовано листать. - Охуеть. Да это же…как блин называется-то…шибанури? Шибари? Ладно хоть не тентакли. Это кто такое пишет? - перевернула, разглядывая обложку. Ну так…мужик лет сорока - сорока пяти. Беловласка настоящий. Если Хатаке был обладателем платиново-серебряной шевелюры (или все-таки седой?), то этот настоящий беловласка. - Имя, - тыкнула пальцем, - иииииимя. - Джирайя. Ещё и татушки под глазами такие занятные…хм… Если Зена – Годайме Хокаге, то тот второй, чье лицо вырезано на скале – Нидайме? А татушки-то похожие… - Нидайме Хокаге. – кивнула своим мыслям, - имя? - Тобирама Сенджу. Хм… - Джирайя Сенджу? Икнул. И заржал. Громко так заржал, пряча лицо под маской в ладони. А потом резко убрал руки от лица, взглянул на мое серьезное выражение лица, и прихуел. Натурально так прихуел если судить по видимому глазу. Бля. Что я только что сделала Почему у него задергался глаз? - Верни бутылку, Хатаке! - неловко дёрнулась, когда потянулась к Хатаке, который все-таки выдернул у меня между ног бутылку. И растянулась на животе в паре сантиметрах от охуевающего Хатаке. Перевернулась на спину, подползла ближе к нему, села совсем рядом. Плечом к плечу, и потянулась к оставленным на подносе сигаретам и зажигалке. - Можно? Горестно махнул рукой, снова стянул маску, косо глядя на меня. А что? Ну блин. Грех не смотреть на красивого мужика если можешь! - Как хорошо, что ты меня не понимаешь! – заулыбалась, закуривая, - и где таких только раздают? - Мма. - Вот и я не знаю, Какаши - сан, - закурила и подтянула к себе вторую бутылку, салютуя ей, - кампай? - Кампай, - обреченно отозвался седовласка, беря вторую. Так и сидели. Он медленно попивал сакэ и читал свою извращенную книжку, косясь на меня, когда я в перерывах между затягиванием сигаретного дыма и очередным глотком сакэ, заглядывала ему за плечо, рассматривая картинки. - Ну что ты на меня так смотришь, Какаши? – пожала плечами, откидывая голову, - мне двадцать восемь, - тыкнула на себя и на пальцах показала возраст, - а не восемнадцать, чтобы стыдить меня интересом к интимным игрищам шиноби, - кивок в сторону книжки. Откинулась на диван, закидывая голову. А потом меня понесло. - Мда. Кому расскажешь – не поверят. Вот ты сам посуди – жила, училась, работала, никого не трогала, а потом все по пизде пошло. С мужем рассталась, заявление на развод подала, решила уволиться. Хотела напоследок мир посмотреть – купила билет в Париж, оттуда должна была в Лондон улететь, а потом в Ванкувер. Стыдно было, даже отцу не рассказала. Надеюсь, что он вовремя заметил мою пропажу и забрал Каспера к себе. Каспер — это мой йоркширский терьер, та еще зараза, но любимая зараза. Сама не заметила, как снова взгрустнула. Нет, не плакала, но по моему голосу он явно понял, что я предаюсь воспоминаниям. - Знаешь, даже если – это все кома, то все не так плохо. Лучше тут, без знания языка, чем на больничной койке, пускающей слюни. Дурацкая у меня жизнь, Какаши, - снова глоток, - неоперабельная глиобластома. Рак четвертой стадии. Вот так бывает – живешь работой, не обращаешь внимание на головную боль, черные мушки перед глазами считаешь проявлением редких приемов пищи, а потом раз – рак второй стадии. Вот только он неоперабельный был. Маааленький такой камушек, с ноготок, но в области гипофиза. У нас такое не оперируют. Четыре месяца и уже четвертая стадия. Вот как-то так. Не представляю, что с отцом будет. Думала, что будет время ему рассказать, а теперь я тут. Одна. Ну…с тобой и Паккуном. Как-то неожиданно к концу подошла вся моя бутылка. Я с грустью взглянула на стеклянную тару и довольно-таки резво, пусть и не по прямой, сбегала до кухни, притаскивая третью, последнюю. - А у тебя, Какаши? Промолчал, чокаясь со мной тоже практически пустой бутылкой. - Да ладно тебе, беловласка. Я же тебя не понимаю, - провела пальцами по ушам, - расскажи, легче станет. Все равно унесу все твои тайны с собой в могилу. Не болезнь, так вы же и убьете. Но Хатаке говорить не спешил, просто с какой-то вселенской грустью смотрел куда-то сквозь меня. А потом заговорил. Тихим безжизненным голосом. Я смогла разобрать лишь парочку имен, да цифру «девять» где-то в самом конце. И глаза у него стали другими. Мертвыми. Если я еще храбрилась, пыталась удержать себя на плаву, то в жизни Какаши было что-то такое, что заставило его практически опустить руки. - Какаши. Моргнул, наблюдая за тем, как я убираю бутылку и чуть сдвигаюсь в сторону, садясь на колени прямо напротив него. - Можно я? - аккуратно потянула ладони к его лицу. Не дал согласия, но и мешать не стал, просто напряженным не трезвым, но и не пьяным взглядом наблюдал за моими движениями. Я аккуратно сначала сдвинула бандану с его глаза, а потом также аккуратно стянула ее с его головы, проходясь пальцами по его волосам. Гладкие, но топорщатся. При ближайшем рассмотрении точно поняла, что никакой он не седовласка. - Больно? – провела пальцами по шраму. Старый. - Нет, - выдохнул, закрывая глаза. - Мне жаль. Чтобы не произошло в твоей жизни – ты это переживешь. Я в этом уверена. Если уж у тебя хватило нервов терпеть меня эти полтора дня, - я улыбнулась, проводя пальцами по его бровям, - значит, ты сильный. Духом, как минимум. Ты живешь, несмотря ни на что. Живи, пока есть такая возможность. Убрала руки с его лица и покачнулась, принимая обратно сидячее положение напротив него, но не удержалась. Снова покачнулась и полетела прямо на него. Хатаке каким-то чудом, на одних инстинктах, по-другому не скажешь, резко открыл глаза, схватил меня, летящую на него, за запястья. И в этот момент я поняла, что это были именно инстинкты, потому что упасть я должна была прямо в его объятия, а оказалась спиной на полу с перехваченными и заведенными над головой руками. Моргнул, сощурившись. Он что…подумал, что я напасть решила? Вздох дался тяжело. Всего на секунду стало страшно, но не свернет же он мне по пьяни шею. Не свернет же? Но красивый, зараза. Видимо почувствовав или увидев в моих глазах страх, он ослабил хватку, отпуская запястья. Но то ли я оказалась быстрее, то ли он опешил, но я остановила его попытку отстраниться. Извернула собственные ладони, чуть надавила на его запястья, возвращая их обратно, обвила ногами его бедра и потянула на себя, не сводя с его глаз взгляда. Наклонился ниже, перенося вес тела с ног на локти и до боли сжал запястья, одними своими действиями говоря «не играй со мной». - Я все равно умру, Какаши, - расслабила руки, показывая, что не сопротивляюсь, и двинула бедрами, прижимая его ближе. Я поцеловала его первая. Изогнулась и подалась вперед, касаясь его губ своими, хотела было обвить руками шею для удобства, но не смогла, он до сих пор сжимал запястья пальцами, вдавливая те в пол. Не сопротивлялся, но и не отвечал. Надавила ногами, прижимая его к себе вплотную. Скользнула губами по мочке уха и прошептала: - Какаши, ты либо мне сейчас ответишь, либо подопытным для шибари станешь сам. Не знаю в каком контексте он уловил сказанное, но понял явно только два слова: собственное имя и шибари. На поцелуй он ответил. Хатаке вгрызался в губы столь яростно, что через какие-то жалкие пару секунд я ощутила привкус крови, когда слизала каплю с губ. Почувствовав, как он напрягся, готовый отстраниться, едва сделав аналогичный жест, я в тоже мгновение скользнула руками под его кофту, более напоминающую тонкую водолазку, и разомлела, проводя пальцами по поджарому телу. Кубики. Все, я готова. Уносите, берите, связывайте. Что угодно. Честное слово, нет ничего лучше мужского спортивного тела, а у Хатаке оно было не просто спортивным – аполлон во плоти. В очередной раз поцеловал, но куда более сдержанно, не обращая внимания на мои попытки углубить поцелуй. Путаясь в собственных пальцах, подхватила водолазку за край и потянула вверх. Его мышцы под моими ладонями напряглись, когда он перенес вес тела на колени, поднимая руки вверх и позволяя мне стянуть с него одежду. Млея от открывшегося вида, наклонилась вперед, прижимаясь поцелуем к его обнаженной груди, над сердцем. Медленно прошлась губами по участку кожи рядом с сердцем, касаясь влажными от крови губами тонких редких белесых шрамов. Хатаке вздрогнул. Его рука скользнула по моим волосам. Сжимая их, он откинул мою голову назад и накрыл мой рот своим. Провел губами по подбородку, шее, пока я трясущимися от возбуждения пальцами пыталась подхватить край собственной футболки. Каждый вдох обжигал легкие, и я злобно шипела в попытках стянуть с себя узкую футболку. Помощь пришла от седовласки. Едва уловимый в воздухе росчерк и футболка припала к телу двумя рванными кусками. Я даже удивиться или испугаться не успела – лишь шумно выдохнула, чувствуя, как все тело покалывает от напряжения, а по коже скачут мурашки. Все сливается в один большой комок удовольствия и тяжелых вздохов. В какой-то момент все чувства сливаются воедино, я уже не скольжу ладонями по его телу, а впиваюсь пальцами и ногтями в бугристые мышцы его бедер, в тщетных попытках как можно быстрее избавить его от брюк, потому что мои уже рванным тряпьем елозят под ягодицами. Когда сил терпеть его жесткие поцелуи и пальцы, сминающие ягодицы уже нет, я легонько надавливаю на его грудь ладонями, а он, не сопротивляясь, откидывается на спину. Я сажусь на его ноги чуть ниже бедер, дрожащими ладонями заправляю собственные волосы за уши и стягиваю с него последние остатки одежды. Тянусь, накрываю рукой член, подаюсь вперед и прижимаюсь поцелуем к кончику. Хатаке делает глубокий вдох. Мышцы его живота напрягаются. Раздвинув губы, ввожу головку в рот, в ту же секунду ощущая, как он приподнимается на локтях, а его пальцы зарываются в мои волосы, обхватывая те у самых корней. Он прерывисто дышит, но не издает ни единого лишнего звука. Выдержка шиноби, мать его! И это раззадоривает меня еще больше. Впиваюсь пальцами в его бедра, вбираю его еще глубже и кладу свою ладонь поверх его, надавливаю, позволяя и намекая ему, что он может, что он, черт возьми, не должен сдерживаться. Но он все равно сдерживается, хоть и принимает правила игры, пусть и частично. Не задает ритм, лишь прерывисто дышит, надавливая на затылок. Вряд ли оральный секс длится больше минуты, потому что в какой-то момент он тянет меня за волосы и пробует уложить на спину, но я сопротивляюсь, упираюсь ладонями в его грудь, облизываю губы, и он вынужден принять мои правила игры снова. - Ну-ну, Какаши, неужели ты никогда не был снизу? – я тихо смеюсь, поднимаюсь чуть выше, усаживаясь на его пах, и практически сразу же понимаю – и вправду, не был, потому что Хатаке тяжело дышит, сжимает губы в одну тонкую линию. – Я помогу, - наклоняюсь ниже, целую его в ключицу, укладывая его сухие широкие ладони на собственные ягодицы. С первым толчком из груди выбивает весь воздух вместе с тихим утробным стоном. И сложно понять чей это стон – мой или его. Я начинаю двигаться первой, откидываю голову назад и чуть шевелю бедрами, в попытках привыкнуть к его размеру. Чувствую, как его пальцы впиваются в ягодицы, как напрягается каждый мускул его тела, когда я пытаюсь найти в нем опору. - Сильней, - снова двигаю бедрами, пытаясь поймать его ритм. – Черт возьми, - рвано шиплю сквозь стон. Накрываю его ладони своими и сильнее вжимаю в собственные бедра. - Сильнее, - чуть ли не хнычу, в жалких попытках заставить его перестать себя сдерживать. Тонкая волна удовольствия взрывается в ту же секунду, когда Какаши до боли впивается пальцами в бедра, с полу рыком делая очередной толчок. У меня уже нет сил держать его за ладони, чуть наклоняюсь вперед, сжимая собственными пальцами его бока. И Хатаке уже не сдерживается – яростно вдалбливается в меня, и я теряю ощущение реальности. Лишь оказавшись на спине интуитивно сцепляю ноги за его бедрами, поддаюсь вперед с каждый толчком, стону, не в силах сдерживать себя. Еще одна волна, а за ней еще одна. Сознание ускользает и возвращается вновь, тело мелко подрагивает, но настоящая кульминация приходит лишь спустя время, когда Хатаке сжимает бедра по моего хриплого стона и перестает себя сдерживать окончательно. С последними дикими толчками внутри груди зарождается самый настоящий огонь и когда я открываю глаза, запрокидывая голову в момент очередного оргазма, то тону в красном отблеске его глаз, проваливаясь в густую тьму.