Защитник Себ (Seb The Protector)

Мик вытирает ладонью лицо, смахивая капли дождя со щек, встряхивается совсем как собака, в попытке стряхнуть влагу с волос. Толстовка, в которую он одет — мокрая насквозь от дождя, к спине липнет. В доме тихо, даже не слышно возбужденного лая собак, никто не приветствует его дома, после возвращения со своей первой гонки Формулы 1. Он и не планировал, что дома будут растянутые приветственные баннеры и разноцветные воздушные шары — они больше не такая семья. Но, как минимум, он ждет, что Энджи прибежит к нему, когда услышит его шаги, но нет, никакой комок растрепанной шерсти не нападает на него, в попытке облизать. Честно говоря, Мик не совсем уверен, чего ждал по возвращению домой. Он снимает мокрую толстовку, бросает ее на сушилку для белья. Тут же открывает свой чемодан, вытряхивает грязную одежду и закидывает в стиральную машинку. Стирать вещи сразу же после того, как возвращается домой — такая же неотъемлемая часть его распорядка, как и слушать звуки природы перед гонкой. И всегда несколько брезгливо кривиться, когда другие гонщики, с кем он до этого работал, едва ли не хвастаются, меряясь у кого дольше пакеты с грязной одеждой остаются неразобраными. После того, как включает машинку, тащит дальше полупустой чемодан в сторону своей комнаты, чуть напевая себе под нос. И снова в мыслях возвращается к первому гоночному уикенду, несмотря на то, что всю дорогу из Бахрейна только об этом и думал, заново переживая каждый момент в своей памяти. Он с самого начала знал, что ничего хорошего от машины ждать не стоит, и Гюнтер прямо говорил ему, что машина будет полным дерьмищем потому, что все сосредоточены на следующем году. Мик понимал, что ни о каких подиумах и очках даже мечтать не стоит, но все-таки достаточно сложно с этим Мик признанный эксперт в самокритичности, но даже он согласен с тем, что лучше финишировать на последнем месте, чем впилиться в барьер на первом повороте и сойти с дистанции в своей первой гонке в Формуле 1. С Никитой нелегко общаться вне гонок, но когда Мик высказал свои сожаления и пожелал удачи в следующих гонках, то получил в ответ яростный взгляд и что-то невразумительное по-русски. Энджи встречает его как только он открывает дверь в свою спальню, взбудоражено бегает вокруг него, пока он ставит чемодан. Мик не может удержаться от улыбки, когда собака поднимается на задние лапы, выпрашивая ласку. Он присаживается рядом с ней, смеется от мокрых собачьих поцелуев — Энджи облизывает его щеки, виляет хвостом как метелкой. - Девочка моя, у тебя все хорошо? - Мик интересуется, почесывая ее за ухом. В ответ получает радостный лай, который вызывает у него смех, он прижимает ее к себе, гладит, не удерживается от риторического вопроса. - А где все остальные от нас прячутся? Пойдем их искать? Собака тут же следует за ним, когда Мик выходит из комнаты осмотреть дом. Это один из многих ее навыков, которым она была обучена в ходе тренировок. Все, что нужно сделать Мику — легко похлопать по ноге, чтобы она пошла за ним. Практически везде в доме темно, потому что за окном уже спускаются сумерки. Дверь в комнату Джины открыта, но свет там тоже не горит, наверное она еще на ранчо с лошадьми, готовится к предстоящим соревнованиям. Мик знает, что его мама либо тоже с лошадьми, либо внизу... И честно говоря, это единственное место сейчас, куда бы Мик хотел пойти — навестить отца и рассказать ему о своей первой гонке. Половина первого этажа уже много лет переоборудована так, чтобы быть полностью приспособленной для нужд Михаэля за весь период его выздоровления и каждый раз, когда намечался какой-то прогресс, дом снова корректировался, будто подчеркивая это. Внизу также было несколько комнат для небольшой команды преданных медсестер, которые всегда были готовы помочь и работали на семью с тех пор, как Михаэля выписали из больницы. Медсестры не жили в доме постоянно, но у каждой была небольшая спальня для отдыха после смены. Мик не знает, кто именно сегодня работает, проходя мимо закрытой двери в комнату медсестры, осторожно стучит в дверь в спальню родителей, прежде чем войти. Его отец сидит в кресле около окна и не отрывает взгляд от телевизора на стене, глядя на то, как мчатся машины по трассе, и Мик чувствует, как его сердце радостью и горечью одновременно наполняется, когда понимает, что это повтор гонки в Бахрейне. - Привет, папа. – мягко произносит Мик, присаживаясь рядом в отцом, протягивает руку, кладет поверх его ладони. Бросает мимолетный взгляд на экран и снова смотрит на папу. Энджи усаживается у него в ногах, кладет голову на колени, оказывая безмолвную поддержку и утешение. Он сидит и рассказывает своему отцу о гонке, пока они смотрят повтор по телевизору, и далеко не первый раз в жизни он хочет, чтобы этот разговор был не односторонним, он хочет услышать о переживаниях отца, о его мыслях, услышать совет. Особенно когда на экране показали момент, как он развернулся на своем Хаасе. Очень хочется услышать мнение Михаэля о том что вызвало пробуксовку шин и как поступить, чтобы в следующих гонках этого не повторилось. Это был еще один из тех разговоров, которых у них никогда не будет, это еще одна вещь, которую тот несчастный случай украл у их семьи. Иногда Мик грезит, что где-то в другом мире, они могут сесть рядом, вместе проанализировать всю гону, и его папа поможет советом человека, который был на его месте. Солнце полностью скрывается, оставляя за собой только темноту за окном, когда одна из медсестер заходит в спальню, включая основной свет. Мик оборачивается, щурится от внезапной перемены освещения, замечает поднос в руках медсестры. - О, здравствуй, Мик! Михаэлю пока принимать лекарства. Мик понимающе кивает, вставая с кресла, напоследок сжимает папину руку. Обычно после вечерней дозы лекарств, его отец засыпал, поэтому парень понимает. Что ему уже пора. Наклоняется, прижимаясь губами к его щеке. - Ich liebe dich Papa. Медсестра ставит поднос с лекарствами на столик, берет один из подготовленных шприцов. Мик ненавидит иглы, все эти медицинские приспособления… Он отводит взгляд и выходит из комнаты. - Он так тобой гордится, он смотрел гонку на повторе. – тихо произносит ему вслед медсестра. Мик подавляет острый укол эмоций, ком в горле, кивает женщине и выдавливает из себя еле слышное «Спасибо». Он действует на полном автопилоте, готовя себе макароны, заливая их соусом, понимая, что ему все равно, что есть. Его окутывает тишина, Энджи верно ждет его, свернувшись клубком у ног, пока он заканчивает ужин. Мик ест через силу, где-то в глубине души уже предвкушая, что эта ночь будет отвратительной. Монстры уже показываются из самых темных глубин его сознания, пока он накручивает макароны на вилку. Время будто замедляется, он едва ли доедает половину тарелки, когда Энджи вскидывается на звук голосов и шагов. - Мой дорогой. – восклицает мама и крепко обнимает его, целуя в щеку. Мик обнимает ее в ответ, чувствуя знакомый аромат духов и стойкий запах сена, он погружается в это ощущение, желая, чтобы эти объятия длились как можно дольше. Но она отстраняется, целуя его в макушку. - Привет, мама. – Мик изображает улыбку на лице и мысленно заталкивает всех своих монстров обратно в темноту. Тут же его обнимает сестра. Джина сжимает его с силой, неожиданной для ее внешней хрупкости и Мик смеется, пытаясь вдохнуть немного воздуха. Подобные моменты – это все, что у них действительно осталось от той нормальной жизни, все остальное – это огромный невосполнимый пробел. Они еще немного болтают, обсуждают скачки, лошадей, гонки, до теп пор, пока у Мика на середине фразы не срывается неконтролируемый зевок. Долгое путешествие не проходит даром и усталость накатывает неотвратимо. Мику ничего не остается, как попрощаться, получив еще порцию объятий и пойти к себе. Небо и снег такие яркие, снежный покров нетронутый и Мик чувствует себя так, будто летит на лыжах вниз по склону, гоняясь со своим отцом. Смех Михаэля сливается с его смехом, когда они копируют действия друг друга, приседая чуть ниже, чтобы увеличить скорость, и улыбка Мика становится еще ярче, когда он выходит вперед, пересекая траекторию папы. Нарочито возмущенный вскрик и через секунду уже отец обгоняет его , вырываясь вперед. А потом смех прерывается. И Мик в ужасе наблюдает за тем, как отец падает и больше не пытается подняться, а его тело скользит вниз. Мик заставляет себя остановиться, теряет равновесие, падает около папы. И видит, как снег окрашивается красным. Мик просыпается от собственного крика, спазм охватывает горло и переходит в рыдания, когда он выбирается из комка спутанных влажных простыней. Его щеки мокрые от слез, которые он пытается вытереть трясущимися руками, стараясь вспомнить как дышать. Рядом с ним на кровать заскакивает Энджи, тихо взвизгивает, толкая носом его руку. Мик автоматически обнимает ее, дышит тяжело, зарываясь лицом в ее шерсть. Когда он дома – она всегда рядом, давая поддержку, в которой он так нуждается после ночных кошмаров. Это была одна из причин, почему мама подарила ему собаку-помощника. Во время гонок, он обнимает подушку в таких случаях, поворачиваясь на бок, прижимая ее к груди – но это слабо помогает, совсем не похоже на успокаивающее присутствие собаки рядом. Он вполне может брать ее с собой на каждый уикенд, как Льюис возит с собой Роско, но давно решил, что это будет несправедливо по отношению к ней, и еще совершенно не хочется отвечать на вопросы, которые последуют, если кто-то узнает, что это специально обученная собака-помощник. Он чувствует, как дрожит его дыхание, несмотря на то, что он понемногу успокаивается, цепляясь пальцами за длинную шерсть Энджи, гладя ее по бокам. Ночные кошмары уже долго являются частью его жизни, но даже спустя столько лет они остаются такими яркими и реальными, как и вначале. За все это время он пробовал и лекарства, и медитацию и даже гипноз, но ничто не помогало. Когда ему было пятнадцать, один терапевт предположил, что это типичная «вина выжившего», тогда Мик просто посмотрел ему в глаза, ушел и больше никогда не возвращался. Ему не нужно даже говорить о том, что он чувствует себя виноватым, потому что он точно знает, что одно из чувств, которое преследует его повсеместно – тяжесть вины, которая мертвой хваткой вцепилась в сердце и подает голос каждый раз, когда он видит кого-то из семьи, каждый раз, когда он смотрит на папу. Энджи скулит в его хватке, чувствуя, что он снова проваливается в бездну кошмаров, и Мик медленно выдыхает, стараясь вернуться в реальность и держаться на плаву. Он отпускает собаку, слепо тянется к прикроватной тумбочке в поисках телефона, нашаривает книги, угол ящика, прежде чем нащупывает провод зарядки. Мысленно стонет, когда яркий свет экрана слепит на мгновение, и стонет уже вслух, когда часы показывают всего 4 утра. Это не самый ранний кошмар, который заставляет Мика проснуться последние годы, давно же потерял счет потерянным часам сна. Его кошмары бывали частыми, иногда он не помнил, что просыпался, и просто утром понимал, что его футболка мокрая от пота. Мик знает, что были моменты, когда он кричал и плакал во сне, и не мог вспомнить об этом на следующий день. Комната Джины была рядом с его и в какой-то момент сестра купила себе беруши, в тот момент, когда они поняли, что его кошмары никуда не денутся. Лучше пусть он один не будет спать, чем будить остальных. Мик бросает телефон на кровать, вытирает остатки слез со щек, прежде чем встать с кровати. Энджи спрыгивает с кровати следом, ожидает пока он сменит мокрую от пота пижаму на одежду для пробежек. Физическая нагрузка и прохладный ветер с озера проясняют разум, а четкий ритм бега отвлекает достаточно, чтобы просто помечтать о будущем дне.