Вытирая слёзы, стиснув зубы, молча рою себе могилу

— Ну и где же ты прячешься, хм? Рано или поздно я всё равно тебя найду. О, как же Итами был зол. Даже с новой силой ему не удалось поймать Изуку так быстро, как изначально хотелось. Это медленно шагало по нескончаемому лабиринту лениво заглядывая в каждый уголок. С начала игры прошло всего полчаса, ещё есть много времени. Сухие листья осенних оттенков хрустели под подошвой чёрных туфлей. Тёмная смола, всё также стекала с правого глаза и оставляла след за собой на земле. Это до сих пор было похожим на Изуку. Всё тот же 16-ти летний парень с наполовину искаженным лицом. Влажный побитый асфальт, стены в виде огромных зарослей или неаккуратно остриженных кустов, серое, холодное и всегда мрачное небо - всё это довольно знакомое. Ничего никогда не меняется, кроме расположения и тип ловушек, лабиринта и самого Итами, который с каждым годом всё быстрее и умнее. Терпения и внимательности ему не занимать, так же, как и фантазии. Что насчёт лабиринта? Сейчас это проходит по "центральной дороге". Спустя пять метров - развилка. Есть поворот направо, где, в свою очередь, тоже огромный коридор с кучей проходов. Есть поворот налево, где спустя ещё два метра опять поворот налево. Есть проход прямо, опять длинный, с кучей поворотов, коридоров и ловушек. В лабиринте так тихо, можно с ума сойти, а густой туман, сквозь который без фонарика ничего не разглядеть, предавал, и так холодному воздуху, влажности, из-за чего было сложно бежать длительное время. Изуку сидит неподвижно, прижав правую руку ко рту, боясь издать малейшего вздоха. У него кружилась и болела голова, был исцарапан живот, который прикрывала такая же немного рваная белая футболка, успевшая испачкаться в некоторых местах. Простреленная левая рука в районе плеча не подавала ни единого признака, что ею можно ещё хоть как-то двигать. Ноги устали, они сильно болели, постоянно спотыкаясь и наступая на что-то. Без обуви было сложно, но у него не было выбора. — Я знаю что ты где-то здесь, моя милая марионетка. Если ты не выйдешь прямо сейчас, ты знаешь к чему это приведёт, а тебе лучше меня не нервировать, — негромко хихикает и останавливается на месте перед развилкой, буквально в двадцати с чем-то метров от Мидории, только за несколькими поворотами, — 10... 9... 8... Эхо разносило звонкий голос на полкилометра. Он был чётким и, явно, раздражённым. И, о Боги, как же ему хотелось тогда сдаться! Просто взять и выйти, лишь бы не страдать больше от постоянной боли. А боль была невыносимой. Парня уже воротило от запаха крови, он больше не мог этого выносить. Почти каждую ночь, восемь лет подряд. Но он, стиснув зубы, терпит все эти мучения. Ради кого? Почему? Зачем? Он не знает, но всё ещё не двигается, не поддаётся такому сильному искушению. — 7... 6... 5... 4... — внутренний монстр продолжает отсчёт, приготовив пальцы, чтобы активировать очередную порцию уловок, — ну же, я дал тебе шанс... Как знаешь... 3... 2... 1... 0 Раздаётся звонкий щелчок пальцев, спустя полсекунды которого в одно время проявилось множество громких звуков в разных местах, поднялся сильный ветер, который разнёс пыль по всему лабиринту. Глухой удар, скрежет металлических цепей мелкие или довольно сильные взрывы, движение разных механизмов, даже мелкое землетрясение и тому подобное. Подождав с двадцать секунд, пока всё стихло, это развернуло свою голову в правую сторону, хитро улыбаясь. Оно уже знает, где сидит Изуку... «Н-нет... Я же был уверен, что здесь ничего не было. Откуда!?» Слёзы не удержались на хлипких ресницах и скатились по щекам и руке. Пришлось прикусить язык, чтобы не закричать от адской боли, которая пронизывала его ногу. Дыхание сбилось, Мидорию начало трясти. Он медленно опустил правую руку к металлическому *¹капкану, который вцепился в его ногу мёртвой хваткой, и попытался хоть как-то отцепить его от себя. Но ничего не получалось, кроме как сделать ещё больнее, он намертво застрял в нём. А сам капкан был на цепи и, как не старайся, голыми руками её нельзя оторвать или хотя бы разогнуть. Но было одно преимущество, Изуку мог слышать и знать местоположение Итами. Если он ничего не слышал, то либо потому что это стоит на месте, либо потому что он далеко от него. А сейчас он слышал четкие шаги, приближающиеся к нему... Адреналин подскочил, зрачки сузились, страх и паника даровали силу.... Ещё бы чуть-чуть, и... — Это конечно смелое решение, Изуку... Но, боюсь, без одной ноги ты далеко убежать не сможешь,— рассматривая оставшуюся в капкане часть конечности, проговаривало это, — Да и пятна от крови прекрасно выдают тебя, мог бы хотя бы попытаться скрыть их, — добавило уже тише. Страх перекрывал чувство боли, давая возможность двигаться дальше. Ритм сердца был слышен всем телом. Оторвав часть ткани от своей футболки, Изуку перевязал рану, чтобы хоть как-то остановить кровь. Он не мог здесь умереть, пусть боль чувствовалась не хуже чем вне сна, но выдавать своё местонахождение тоже не очень то и хотелось. Осталось чуть менее двух часов... *** Пятнадцать минут и всё кончено. Огромные полупрозрачные часы, висевшие в воздухе над лабиринтом, показывали 02:44:37. Ему удалось убежать и спрятаться довольно далеко от начальной точки и чуть дальше от центра. Выхода из этого лабиринта нету, только бесконечное количество западней и тупиков. Изуку сидит в одном из них и просто молиться о том, чтобы всё это побыстрее закончилось. Оторванная часть лодыжки больно зудит и печёт не хуже кипятка и крапивы вместе взятых. Он не слышит его, а значит, что это к лучшему. Но разве что-то бывает просто так? Нет, уж точно не здесь... В какой-то момент земля под ним смягчилась и он провалился в глубочайшую *²бездну. Глухой удар тяжёлого тела о землю даже не сопровождался криком, Изуку слишком устал. Было больно, очень и очень больно, но он молчал, не в силах даже двинуться. Не имея возможности умереть или отключиться, что иногда происходит но очень редко, он чувствовал, как рёбра трещат и ломаются от падения, разрывая лёгкие. Дышать становится нечем, а волосы начинают липнуть друг к другу из-за тёплой красной жидкости. Голова раскалывалась, в ушах гудел неприятный звон, из глаз непрерывно текли слёзы. Голос пропал, был только тихий скулёж и хриплое подобие слов. Ноги и руки начали неметь, стало холодно. Боль была настолько невыносимой, что он потерял чувства реальности, ему казалось что он сейчас умрёт. Но он всё ждал и ждал, а ничего не происходило. Воздуха не хватало, начался хриплый кровавый кашель, из-за которого тело нервно содрогалось, было очень страшно. Хотелось умереть. Да, умереть, но только не от его рук. — Вот ты где... — Деку, мать твою, открой! Вылезай из комнаты живо, ты слышишь меня?! Мидория подскочил в кровати. В его комнату добился Кацуки и, кажется, был готов выбить дверь. Сейчас три часа ночи, но было довольно шумно, да и резкий запах гари пробивал нос, хотя. Кого это волновало? Уж точно не самого парня. Он просто сидел на своей кровати, зарыв руки в волосах, и пытался прийти в себя, нервно бормоча себе под нос, что всё закончилось. Дыхание ужасно сбилось, чувство будто он не дышал всё время пока спал. Сухой воздух режет горло. Обычно на "пробуждение" уходило не менее двух часов, поэтому, неудивительно, что он ни на что не реагировал. Он опять ничего не видел. Помутнённый взор и ни единого блеска в глазах, только всплывающие перед ними события сна и суженные зрачки до размера бусины. - Нет, нет, нет, я не проиграл... Всё получилось, всё хорошо... Я здесь, я живой, я не умру... — тараторил Изуку, непрекращая рвать клочки непослушных волос и без того разной длины. Каждый глоток воздуха отдавал жаром в лёгких, какое облегчение, что он ещё не разучился дышать. — Да чтоб ты... Чёрт! — послышалось с той стороны двери, после чего последовали громкие и сильные удары в дверь. Спустя несколько попыток она всё же поддалась и вылетела с петель, — Деку! Какого хрена ты не открыл?! Вставай, быстрее, надо уматывать отсюда! В комнату ворвался яркий свет и чёрный дым, но парень не реагировал. Просто что-то мямлил себе под нос, даже не стараясь вытереть слёзы, которые водопадом лились из его глаз. Кацуки впервые вошёл в его комнату и даже несколько удивился. Это была обычная комната: обычные белые стены, обычная кровать, обычные шкаф и стол. Ничего лишнего. Тогда зачем было не впускать в комнату? Что Изуку мог тут скрывать? Кацуки подбежал к нему и, увидев его состояние, понял что здесь что-то не так, дал другу несколько пощёчин и встряхнул за плечи, но это не помогло. Зато парень заметил огромное количество шрамов и синяков, которые второй так тщательно скрывал очень дорогое время. Первая мысль - буллинг и издевательства. Но почему Мидория ничего не говорил? Кацуки же его лучший друг, он должен был знать. Но поток мыслей прервал сильный грохот, раздавшийся где-то внутри здания. — Придурок, что с тобой?! У нас нет на это времени! — сказал он, после чего схватил его за руку, а потом сразу же был оттолкнут в сторону. — Нет! Я ещё не проиграл! Дай мне второй шанс, пожалуйста! — глаза Мидории забегали по комнате в поисках чего-то, руки начали тянуться к одеялу, чтобы опять укрыться в нём, спрятаться и выиграть в игру, которая закончилась несколько долгих минут назад. Его всего трясло и он будто находился где-то в пространстве, но точно не в реальности. Парень попятился на кровати ближе к стене, обняв колени руками. Он смотрел на Бакуго таким взглядом, словами не описать. Это был взгляд, полон ужаса и страха. Изуку смотрел на недоумевающее лицо друга и даже не моргал. Эти глаза... Они совсем не узнавали его. Будто бы вместо стоящего перед ним всегда раздражённого парня со светлыми волосами, был кто-то иной. Нет, таким взглядом не смотрят на человека, таким взглядом встречают смерть. — Что происходит...? Внезапно кто-то из одноклассников забежал в комнату и, не обратив внимание на саму ситуацию начал поторапливать их. Кажется это был их староста, Иида Тенья. — Бакуго, Мидория, немедленно покиньте помещение! Осталось совсем мало времени, здание вот-вот завалиться! — Заткнись, я и сам это знаю! — огрызнулся ему в ответ Бакуго и, не обращая внимания на состояние Изуку, взял его на руки. Тот сразу же забился в истерике, пытаясь освободиться, но, к счастью для первого, оказался слишком слабым физически. *** На улице была куча народу. Кто-то снимал всё происходящее на камеру, кто-то плакал или кричал, кто-то пытался всех успокоить, а кому-то было плевать и они просто спали, полулёжа на земле. Учителя громко ругались с кем-то по телефону и смотрели, чтобы дети не подходили к общежитию, которое полыхало ярким пламенем. — Бакуго, что с ним произошло?! — заметив своего ученика, выбегающего из здания с нервно дёргающимся другом на руках, спросил Шота. — Откуда я знаю? Он не реагирует ни на что, я пытался привести его в чувства, но всё без толку. А как только подошёл ближе, так сразу хотел дать дёру, — в попыхах объяснялся парень, опуская Мидорию на землю рядом с учителем. Он сразу же сел, прижав колени к груди, и продолжал что-то бесконечно тихо говорить, смотря в даль, не концентрируясь на чём-то конкретном. Айзава тоже решил попробовать окликнуть его, но, как и сказал Бакуго, бесполезно. Тогда он решил прислушаться к нервному бормотанию и, пусть и не всё, но то, что удалось расслышать, заставило немного напрячься. — ... Пожалуйста, не сейчас... Замолчи, я буду терпеть... Не убивай, пожалуйста... Игра... Нет... Спрячусь, где ты не найдёшь, не поймаешь... Убегу... они не знают... Хватит... Я ещё не проиграл... Заткнись... — не переставая говорил мальчик, закрыв уши руками, будто пытался укрыться от такого же надоедливого говора, который, видимо, был слышен лишь ему. — Попытайся его как-нибудь успокоить, я позову доктора. — Как я, по-вашему, должен его успокоить?! — крикнул Кацуки в след классному руководителю, который уже побежал за школьной медсестрой. — Придумай что-то, ты же его лучший друг! — сказал он и скрылся среди толпы.