happier than ever

      Снег ложится мягким одеялом на заднем дворе дома Чонов, вдалеке только высокие многовековые ели, окружающие все вокруг. Тэхен сидит за столом на кухне, перед ним только заваренный чай с невероятным запахом малины, о который омега греет ладони. Втягивая носом недавно полюбившийся аромат, шатен смотрит на снег, что сейчас падает крупными хлопьями, а в голове лишь мысли о том, как он хочет почувствовать такой родной запах хвои — запах его мужа, Хосока. Ему не хватает присутствия альфы, тот уехал в город по каким-то срочным делам, оставив своего омегу, а Тэ на месте не сиделось, вот он и рванул к брату. А сейчас сидит один на кухне, после того, как омега рассказал Юнги о своей беременности, прошло уже три дня. Тэхен звал друга прогуляться по лесу, по местам, где они гуляли в детстве, а тот только односложные смс-ки шлет: «Помогаю дедушкам», «Сегодня нехорошо себя чувствую, прости» или то, что позабавило Чона больше всего «Вышиваю крестиком, очень занят». Вспоминая эти скупые диалоги с блондином, Тэхен только хмыкает сам себе, потому что знает, что друг его избегает, вот только какова причина этого, пока понять не может. Решив отложить эти размышления на потом, омега залпом допивает уже успевший остыть чай, облизывает сладкие от привкуса малины губы и идет на выход из дома, думая пробежаться в волчьей форме по лесу, что сейчас пахнет хвоей и морозом.       На крыльце дома шатен видит Чонгука, что уже вторые сутки не ночевал дома, а зверем скитался по заснеженному лесу. Мужчина сидит на ступенях дома, облокотившись локтями о колени и светит оголенной смуглой спиной. Однако он даже не шелохнулся, чтобы посмотреть на человека, что стоит сзади в дверях дома, он знал — это Тэ, у альфы превосходный нюх. После того дня, когда из их дома ушел Мин, альфа стал более молчаливым, он не улыбается на глупые шутки Тэ, не спрашивает, покушал ли тот, хотя всегда имел особенность волноваться по этому поводу. Когда в тот день Юнги ушел, Чон вновь спустился и когда по легким отголоскам угасающего феромона ландышей понял, что блондин ушел, только губы поджал, посмотрел на закрытую дверь и опять молча ушел уже к себе в комнату. На следующий день Чон снова принес новую порцию дров, хотя предыдущие еще стопкой лежали в поленнице у входа, сказал, что пойдет поможет мужикам в деревне, а ближе к вечеру вообще пропал. Но омега знал, что брат ушел в лес, когда он о чем-то сильно переживает, он всегда так делает. А потом еще и волчьи следы увидел, что и подтвердило его догадки ранее. — Поздравляю, — произносит альфа, сделав глубокий вдох. —А? С чем? — хмурит брови Тэ, смотря на профиль брата. А потом видит, как тот кивает на его живот. Поле этого шатен ласково накрывает своими маленькими ладонями еще плоский живот и улыбается. — Да, ты станешь дядей. А как ты понял, по запаху? Альфа на этот вопрос лишь молча кивает, опять смотря перед собой, как будто ждет, что кто-то выйдет из заснеженного леса. Так никого и не увидев или просто решив, что хватит так сидеть без дела, прикрывает глаза. А потом встает со ступеней, отряхивая темные штаны и поворачиваясь к омеге лицом. — Ты не рад? — мальчишка топчется на месте, кусая нижнюю губу. — Рад, — подойдя к брату, Чон шепчет ему в висок, а после оставляет легкий поцелуй на макушке, тихо вдыхая родной запах с примесью ягод, что принадлежит волчонку внутри омеги. На такую неожиданную нежность от альфы, Тэхен только больше улыбается своей широкой улыбкой «сердечком», как еще с детства называет ее старший брат, и крепко обнимает мужчину, утыкаясь в родную, пахнущую бергамотом грудь. Чонгук же только треплет мягкие локоны омеги, говоря, чтобы тот был аккуратен на прогулке, а после так же молча заходит в дом.       После ухода брата, омега сразу меняет форму, давая волю своему омеге, что уже несколько недель жалобно скулил и просился на свободу. Солнце только в самом зените, значит, до темноты еще очень далеко — проносится в голове оборотня. Зарываясь темным носом в сугробы, омега громко фыркает из-за щекочущего ощущения, а потом срывается на быстрый бег, уносясь глубоко в лес, по тропам которого он прошел не единожды, оставляя за собой лишь блеск от серой шерсти, что переливается на тусклом солнце, яркий запах цветов и крупные следы от лап, что сразу же покрывает снег.

***

      Когда Юнги вернулся от Чонов, несколько дней назад, старики еще не спали. Хеншик листал инструкцию по сборке самогонного аппарата, лежа на своей части кровати, Чиен, сидящий перед своим туалетным столиком и нежно растирающий крем по тонкой шее, лишь глаза закатывал, смотря на увлеченного мужа через боковое зеркало. Когда входная дверь в доме хлопнула, пара переглянулась, кивая друг другу, давая понять, что их внук вернулся. Спустя пару минут было слышно, как Юнги тихо ушел в свою комнату, что находилась рядом с комнатой дедушек. Чиен облегченно выдохнул, поднявшись со своего места, подошел к кровати, снимая теплый халат, что принадлежал альфе, ложась под теплое одеяло, которое уже успел нагреть Хеншик, закидывая свои холодные ноги на мужа, а потом наслаждается его бурчанием. Пока они оба не слышат громкий всхлип, что доносится с комнаты внука. Тогда омега только сильнее прижался к родной груди и обнял мужа, молча переживая за свое солнышко, что проливает слезы и пытается заглушить громкие всхлипы руками. Чиен поднимает глаза на мужа, задавая немой вопрос, а тот только головой качает, говоря, что если Юнги захочет, сам расскажет. Но Юнги не рассказывает, ни тогда, когда на следующее утро после истерики сидел на кухне и молча жевал любимые дедушкины котлеты, ни когда Чиен спрашивал, не хочет ли внук поделиться с ним проблемой, что его терзает. Блондин только отнекивался, говоря, что все хорошо и переживать не о чем, а старшие только снова кивали, решая дать внуку еще немного времени. Однако под конец третьего дня Юнги прорывает. Дождавшись, когда дед уйдет к соседу в баню, с мужиками посидеть, блондин молча подходит к Чиену, что после ужина еще возился на кухне, вытирая полотенцем уже чистую посуду. Мальчишка поднимает на дедулю наполненные слезами янтарные глаза, а тот понимающе кивает. Старший омега молча ставит чайник на плиту и подталкивает внука в гостиную, где они садятся на мягкий диван, с боку от которого расположился камин, что дышит жаром. Юнги подхватывает одну из многочисленных подушек, обнимая ее и еще какое-то время молчит. Чиен не торопит его, он знает, что его солнышку тяжело и вот он сам идет на контакт. Он просто тихо ждет, когда мальчик соберется с силами на разговор. — Де, — хрипит младший, дожидаясь кивка Чиена. — К-когда я к вам приехал, я хотел хоть на мгновение забыть ту боль, что мне причинили. Что мне причинил мой альфа, я думал, он меня любит. О-он так красиво говорил и ухаживал… Мы с Лимом ходили в кино и рестораны, он дарил мне безумно красивые букеты цветов. Я думал, это и есть та любовь, что называют на века, как у тебя с дедом, но я ошибся, — по щекам Юнги потекли горькие слезы обиды. — Я своими собственными глазами видел, как этот… этот урод целовался со своим одногруппником прямо у меня на глазах, а потом смотрел на меня, как будто мы не знакомы вовсе.       Старший, молча смотря на внука, накидывает на него теплый плед и идет заварить любимый чай Юнги, что действует на него, как успокоительное. Он возвращается очень быстро, а у блондина все еще текут крупные слезы, на что Чиен только поджимает губы и передает дымящуюся чашку мальчику. Тот греет холодные ладони о керамику, вдыхая дорогой сердцу аромат бергамота и только громче плакать начинает. — Тише, мой маленький, — дедушка обнимает Юнги, поглаживая блондинистую макушку. — Я-я отпустил эту ситуацию и даже уже не злюсь на Лима. — всхлипывает мальчишка, рукавом кофты вытирая дорожки слез с щек. — Мне кажется, я даже знаю, почему он так поступил. — Юн-и, родной, эти альфы очень легкомысленны, особенно, пока молоды. Они также ненадежны, как и твои кеды на льду. Почти все они в этом возрасте без царя в голове, гормоны бьют ключом, хочется все время чего-то нового. — Чиен вытирает слезы внука своей горячей рукой. — В основном, до двадцати пяти альфам не нужна стабильность, они как дети — еще не наигрались в песочнице. Стоит им увидеть милого омежку, сразу дарят свои лопатки и машинки ему, а когда они видят омегу, что им кажется более привлекательным, они сразу забывают про того, первого. — У тебя очень странные сравнения, дедуль. — всхлипывает Юнги, но слезы лить перестает, на это старший только мягко улыбается. — Ну а что, зато очень точно описывают ситуацию. — Наверное…— бормочет мальчик, а помещение погружается в тишину, в которой слышно только тихое тиканье часов где-то в дали и треск дров в камине. Юнги не знает, стоит ли рассказывать дедушке про Чонгука, про их истинность и про то, как не поверни ситуацию, Мин будет разлучником семьи. В душе омеги очень много сомнений, но, единственное, в чем он уверен, так это в том, что чувства к Чонгуку у него искрение, те, что на уровне инстинктов, и от них просто так не избавишься. Истинность просто так не искоренишь, только если через себя преступить, позволяя любимому жить долго и счастливо, когда у самого последний день Помпеи. Помолчав еще какое-то время, блондин все-таки решается, на этот, как ему кажется, более тяжелый разговор. — Дедуль, — блондин переводит взгляд на старшего. — Пообещай мне, что этот разговор не уйдет дальше этой комнаты. — Конечно, котенок, все что захочешь. — Чиен ободряюще улыбается, а после кивает, прикрывая глаза. — В общем…— Юнги медлит, не зная, как сформулировать слова так, чтобы дедушка его понял. — Когда мы разговаривали с Тэ, он сказал, что они с его мужем уже как год женаты, — старший омега кивает, подтверждая слова внука, потому что знает, что Тэхен действительно замужем за Чон Хосоком, об этом вся деревня знает. Юнги в это время до крови губу закусывает, а из глаз снова начинают течь непрошенные слезы. — Мне так больно, дедуль. — проговаривает мальчишка, хватаясь за левую часть груди, где внутри остались лишь намеки на бьющееся сердце — Так больно осознавать, что судьба сыграла со мной злую шутку. — Я не понимаю, милый, — старший омега крепко обнимает внука, позволяя ему уткнутся себе в ключицы. — О чем именно ты говоришь? — Когда я был последний раз у Тэ, он рассказал, что он беременный, срок уже чуть больше трех недель, — истерика на Юнги накатывает с новой силой. — Я не могу разрушить эту семью, я просто не могу! Тэхен мой лучший друг, а его альфа — мой истинный, и скоро у них появится малыш. Это будет подло и гнусно, увести мужа у лучшего друга, я не могу так. Я лучше просто уеду отсюда и больше никогда не вернусь, не помешаю чужому счастью. — Юнги, подожди о чем… — Нет, пожалуйста, дай я договорю, — омега перебивает старшего. — Да, Чон — мой истинный альфа, я это понял не так давно. Мой омега уже принял его, а сердце с каждым разом замирает, когда я смотрю на этого мужчину и чувствую его феромон, однако головой я понимаю — это не правильно. Но я уже ничего не могу поделать. Поэтому, пожалуйста, можно я останусь у вас до нового года, а потом просто уеду. Старший крепче прижимает внука к груди, когда тот еще содрогается в рыданиях. Чиен хмурит брови, смотря на огонь в камине, тихо поглаживая затылок Юнги, а в голове пазлы картинками сходятся. Его внук только что признался, что Чон Чонгук его истинный, к которому он испытывает, если пока не любовь, то зарождающуюся симпатию. А еще Юнги думает, что Чон женат на Тэхене, поэтому и шугается что от одного, что от другого, как от огня. Это многое объясняет для старшего. За своими размышлениями он не замечает, как внук, уставший от такого количества слез истерики, тихо уснул на его узком плече. Чиен аккуратно укладывает мальчика на диван, укрывая теплым пледом, подгибая тот с каждой стороны, а потом идет на кухню, смотря на время. Ему нужно дождаться мужа и срочно поговорить с ним.

***

      Градус в бане поднимает не только подливающий на печь студеную воду мистер Ли, но и пятидесятиградусный самогон мистера Кана. Хеншик, как только заходит к мужикам, сразу здоровается с каждым, пожимая руки, те приветствуют его, похлопывая по плечу, и, для начала, приглашают за стол. Там сидят еще некоторые альфы, громко обсуждают своих омег, мужики еще те сплетники, только повод им дай. А во главе стола сидит Чонгук, альфа приглашает Хеншика за стол, интересуясь, как тот поживает и как дела дома. Старший натянуто отвечает, что все отлично, но от Чона не скрыть истину, однако, он решает не поднимать этот вопрос прямо сейчас. Хеншик на это только благодарно улыбается, переключаясь на разговоры мужиков. — Ну что, кто первый парится? — озвучивает мистер Ли, выходя в предбанник к мужикам. Несколько альф, включая Хеншика отзываются, принимаясь переодеваться и наматывать полотенца на бедра, как все слышат: «Чур моя верхняя полка» от вожака. Но никто даже не возражает, а только пожимают плечами, говоря, что туда никто и не собирался. Сидя в помещении, что пылает жаром, мужики переговариваются меж собой, кто на какую тему. Кто-то обсуждает предстоящие морозы, кто-то недавнюю охоту на оленя. Чонгук же сидит молча, он морально не здесь, не рядом со здоровыми альфами, что сидят на нижних полках. Чон полной грудью вдыхает горячий воздух и ему мерещатся ландыши. Цветы, что фантомом преследуют оборотня уже какой день, даже та вылазка на несколько дней в лес не смогла выветрить запах Юнги из легких. Сделав еще пару глубоких вдохов, альфа решает, что пора выходить, температура начинает больно обжигать загорелую кожу, поэтому он молча спускается и выходит сразу на улицу.       Стоя под навесом бани Чонгук, смотрит на снова начавшийся снегопад, делая пометку, что завтра с утра надо бы опять почистить проход от дома до дороги, ведь в обед приезжает Хосок. А неугомонный Тэ обязательно побежит за ворота встречать своего альфу. Раздумья Чона прерывает открывающаяся дверь бани, откуда выходит Хеншик. От перепада температуры тело старшего дымится, в то время как Чонгук уже успел остыть и на себе такого явления не замечает. — Как себя чувствуете? — интересуется оборотень, продолжая рассматривать улицу. — Все отлично, сынок, — хмыкает Хеншик, похлопывая оборотня по плечу. — Ты сам как? — Я здоров как бык. — приподнимает уголок губ, а затем переводит взгляд на старшего, Чон. — Как там Юн…— осекается, он сам не знает, зачем спрашивает. Ему, наверное, просто интересно, как поживает омега, что завладел его разумом и который потихоньку начинает обустраиваться в его сердце. — Ох Юнги…— шумно вздыхает альфа. — Он последние три дня сам не свой, после того, как вернулся от вас, он тогда горько плакал. Потом, на следующее утро, даже слова не вымолвил, только кое-как поел, а затем ушел в комнату и не спускался до следующего дня. Сегодня я уходил, он что-то тихо обсуждал с Чиеном, но по глазам его было видно, что вот-вот и расплачется. Прости, что вываливаю это на тебя, но мы с Чиеном даже думали, что это ты причина его слез. — Не могу отрицать этого, — выдыхая клубок пара, Чон опирается о перила крыльца, на которых горками насыпан снег. — В тот день мы и правда виделись еще раз, после того, как я от вас ушел. И если, по правде сказать, наш с ним разговор вряд ли можно таковым назвать. Это скорее был монолог в одного, где я искреннее переживал за него и пытался помочь, но только больше его пугал. Однако, по-другому я не умею. — Я все понимаю, — Хеншик рукой сжимает плечо вожака. — Нет, я правда понимаю тебя. По молодости, пока я добивался Чиена, чего я только ему не наговорил. Однажды он даже молча уехал к дедушке в другую деревню, а я себе места не находил. Его родители напрочь отказывались мне говорить, где он, цитируя его слова мне: «Подумай над своим поведением, альфа». И, единственное, что мне тогда оставалось — это действительно думать над своим поведением и ждать. За то время я много о чем успел подумать. И, единственное, к чему я тогда пришел, так это то, что жить без этого шебутного омеги не могу. Чонгук внимательно слушал рассказ старшего, а потом начал представлять, а что было бы, если Юнги в одночасье собирает чемодан и уезжает. Поедет ли Чон его искать? Это вряд ли. Они едва знакомы, он толком не знает этого омегу, но вопреки всему его альфа уже признал этого омегу, как своего, еще когда в первый день спасал мальчишку. Обратной дороги нет, либо в омут с головой, либо в пропасть под названием «Одиночество». — Ваш внук, мой истинный омега. — выговаривает Чон, смотря на Мина, и только плотно сжатая челюсть выдает его напряжение в этот момент. — Тогда не упусти его, Чонгук. Заставь появиться искренней улыбке на его лице, осчастливь не только его, но и себя. Я могу его тебе доверить, потому что знаю, ты человек слова. Поэтому пообещай мне, что вы поговорите по душам и все проясните. — договаривает Хеншик, а когда видит, как вожак кивает, улыбается, похлопывая его по спине, и уходит обратно к мужикам.       А снег только больше заметает недавно протоптанные и почищенные дорожки, ложась ровным полотном. Альфа еще какое-то время стоит на улице, скрестив руки на груди и пытаясь сохранить чуть больше тепла, и только, когда кончики пальцев на руках начинают подрагивать, все-таки идет обратно, в пашущее жаром помещение, что наполняет гогот мужских грубых голосов.

***

      Как и планировалось, Хосок приезжает в обед следующего дня. Тэхен сидел на старте еще с самого утра, каждые полчаса выглядывая в панорамное окно и высматривая, не приехали ли его альфа раньше положенного. Тогда же омега отправляет смс другу, что последнее время игнорирует его, либо нехотя отвечает, и все же не перестает, надеяться, что тот придет. От кого: Тэ Привет, Юнги, я знаю, что ты на что-то обижен, раз поступаешь таким образом со мной. Честно говоря, мне неприятно такое отношение с твоей стороны, и меня это очень сильно расстраивает. Я думал, мы рассказываем друг другу абсолютно все. С моей стороны это чистейшая правда, но ты явно что-то не хочешь говорить, и я тебя ни в коем случае не виню. Если все-таки надумаешь поговорить, то приходи сегодня к нам на ужин. Буду очень ждать.       Сейчас Хосок сидит в гостиной с Чоном старшим, обсуждая его поездку, пока Тэхен разогревает недавно приготовленный обед. После чего все в приятной семейной обстановке спокойно едят, а Хосок нахваливает кулинарные способности своего омеги, отчего тот заливается краской и мило хихикает. Чонгук молча наблюдает за родным братом и лучшим другом, у которых на безымянных пальцах по обручальному кольцу, а у омеги под сердцем малыш — плод их искренней любви. Альфа приподнимает уголок губ, когда видит, как омега соскучился по мужу и за столом пытается сесть к нему на колени. А Хосок только его бедро рукой поглаживает и взглядом сверкает, дает понять, что за столом такие выходки не приемлемы, особенно, когда с ними сидит вожак, даже несмотря на то, что вожак — брат Тэхена. Шатен только губы дует и наигранно отворачивается от мужа. — Тэхен, ты как маленький ей-богу. — говорит Хосок, закатывая глаза. — Я не маленький, а беременный! — громко бросает омега, выходя из-за стола и уходит, пользуясь замешательством мужа, на второй этаж, громко хлопая дверью своей комнаты. Пока альфа приходил в себя после слов Тэ, Чонгук наблюдал в глазах Хосока, как одна эмоция сменяет другую, а потом шатен прикрывает рот от шока и чуть ли не плачет. От такой искренней реакции друга Чонгук начинает понимающе кивать, а потом выговаривает простое: — Иди к нему, ты ему нужен. — похлопывая альфу по спине. Недолго думая, шатен уносится наверх, к комнате мужа, что закрылся изнутри.       Решая не мешать возлюбленным мириться, Чонгук тихо убирает всю посуду в посудомойку, молча зашнуровывает свои сапоги, снимая куртку с вешалки, и выходит из дома. Сегодня у альфы нет никаких важных дел, поэтому он просто выходит с территории дома, направляясь по дороге в деревню. Чон сам не замечает, как ноги его приводят к дому семьи Мин. Из дымохода идет пар, значит, в любом случае кто-то в доме есть. Невольно в голове всплывает недавний разговор альфы с Хеншиком: «Поговорите по душам и все проясните». Да, действительно, альфа должен поговорить с Юнги и расставить все точки над i, потому что эта неопределенность ему порядком поднадоела, а сам омега, как он уже успел понять, на контакт не идет. Что ж, придется выманивать птичку из гнезда. С этими мыслями оборотень идет к дому Юнги. Не успел Чон постучать в дверь, как та открылась, а перед ним появился Чиен, облаченный в персиковый фартук. Омега мило улыбается, приглашая гостя в дом и интересуясь, обедал ли тот, на что альфа положительно кивнул. — Ты наверное к Хеншику, но он разве тебе не сказал, что уедет рано утром на ранчо? — подняв бровки домиком и смотря на альфу, выговаривает Чиен. — Я не к нему. Я пришел к Юнги. — прокашливается Чонгук.

***

      Юнги лежит, листая ленту соцсети, когда чувствует едва уловимый аромат бергамота, что щекочет его нос. В комнату заходит дедуля, поджимая губы, а после улыбается и садится на мягкую постель. Блондин чувствует, как на старшем отчетливо чувствуется запах, что не так давно привлек его внимание. Это значит только то, что его обладатель у них дома. От осознания, что где-то сейчас у них дома находится Чонгук, у Юнги зрачки расширяют от страха или предвкушения, а в животе летает одна последняя бабочка с едва целым крылом. — Он хочет поговорить — А я не хочу. Думаю это весомый для него аргумент.