happier than ever

      Утро в деревне всегда начинается с первыми лучами солнца, независимо от времени года, будь то знойное лето или холодная зима. Ранний подъем обоснован тем, что дел всегда много у каждого жителя поселения, особенно у старшего альфы семьи Чон. Он несет большую ответственность за деревню не только как ее председатель, но и как вожак стаи. С самого утра на ногах Чонгук успел наколоть дров домой, чтобы Тэ чуть позже их закинул в камин и протопил дом, помог пожилому омеге-соседу починить отопляемую теплицу, с мужиками обсудить прогнозы на зиму и разобрать документы, что прислал Намджун. После долгих раздумий альфа все-таки решил оставить свою стаю независимой от той, что за южными холмами, а с Кимом они полюбовно решили просто сотрудничать и иногда помогать друг другу. Сейчас же время близится к обеду, и Чон по заснеженным узким улицам направляется к дому семьи Мин и вспоминает, как и при каких обстоятельствах меньше недели назад встретил их внука, хмыкает своим мыслям. Буквально вчера вечером Хеншик попросил его прийти помочь с сараем, тот покосился, и альфа в возрасте сам не справится, на что альфа пообещал зайти в обед и посмотреть, что можно сделать.       Войдя на территорию дома, Чона тут же встречает Хеншик. Пожав друг другу руки, альфы сразу переходят к сути, пока они идут до того самого виновника проблемы. — Что с сараем-то? — задает вопрос Чон, внимательно осматривая деревянное строение. — Я бы и сам справился с ним, но буквально вчера потянул спину, поэтому даже нагнуться больно, сразу простреливает позвоночник и в пот бросает, — начинает оправдываться перед молодым оборотнем Хеншик. — В общем, нужно заменить пару досок с левого боку, они потихоньку начали гнить, боюсь, всю зиму не продержатся. — Я вас понял, Хеншик, — соглашаясь, кивает Чонгук, глазами ища нужный материал. Старший альфа видит это и, опережая все вопросы, выдает: — Доски и инструменты уже лежат с той стороны. — провожает до нужной стены альфу. — Не бережете вы себя, — смотря в глаза старшего, спокойно говорит Чон, приподнимая уголок губ — Тут работы может от силы на полтора часа, а может я управлюсь и раньше. — Вот и отлично, потом мы тебя горячим обедом накормим. — кивает глава семьи Мин. — Если нужны помощники, могу разбудить Юнги, он у нас такой соня. — сверкая глазами и улыбаясь, говорит альфа. Вспоминает, как буквально час назад тихо заходил в комнату внука и застал того закутанного в одеяло и пускающего на свою подушку ниточку слюны. — Нет, не стоит, пусть отдыхает. — усмехается мужчина, чувствуя на себе внимательный взгляд янтарных глаз со второго этажа дома, а потом, когда оборачивается посмотреть, то видит лишь едва колышущиеся занавески. — Я тут сам справлюсь.       Когда Хеншик ушел в дом, Чон сразу же принялся за работу, при этом сняв с себя мешающую верхнюю одежду в виде куртки, которую он носит не потому что холодно, а просто ради приличия, ведь оборотни не мерзнут. На самом деле было все не так уж плохо, как говорил старший Мин, но лучше бы заменить доски сейчас, чтобы потом по сильным морозам этого не делать. На замену материала, как альфа и предполагал, ушёл час работы, после которого, собрав все инструменты, он относит их в сарай, в котором они хранились, а после направляется в дом семьи Мин. Предварительно постучавшись, Чон заходит в теплое помещение, пропитанное ароматами его жильцов, где на пороге его сразу встречает муж Хеншика — Чиен. Омега забирает из рук альфы куртку, вешая ее на крючок в прихожей, провожает молодого человека помыть руки после грязной работы, следом приглашая на обед. — У вас тут очень уютно, — пройдя в столовую, Чонгук кивает и благодарит Чиена и Хеншика за теплый прием, а сам краем глаза видит, как тельце белокурого омеги, сидевшего к нему спиной, вытягивается в струнку. Чонгук чувствует, как в воздухе повисает кислый запах феромона омеги, он его боится или, может быть, альфа неприятен ему. Оборотень не может искренне понять причину такой реакции у блондина, но понимает, что тут его точно не ожидали увидеть. — Присаживайся, Чонгук. Сейчас я налью вермишелевый суп, а потом будет мясной гуляш с гарниром, ты же такое ешь? — старший омега суетится, подталкивая мужчину на единственное свободное место рядом с Юнги. — Конечно. — соглашается Чон, одобрительно улыбаясь, а сам поглядывает на омегу рядом, что сжался в комочек, положив свои ладони на колени, и рассматривает незамысловатые рисунки на деревянном столе. Альфа уже не чувствует кислого запаха феромонов, сейчас его заменил обычный, такой любимый мужчиной запах ландышей, отчего он только глубже вдыхает его.       Обед проходит спокойно, альфы обсуждают дела в деревне, Чон рассказывает, что эта зима по прогнозам будет очень холодной и заранее лучше перенести запасы еды и продовольствия поближе к дому, чтобы лишний раз не выходить на улицу, только в случае резкой необходимости. Чиен внимательно слушает разговор альф и только кивает, ему особо добавить нечего, Юнги же все ещё сюрпает успевший остыть суп, в то время как взрослые уже доедали второе, несмотря на разговоры. На него никто не обращает особого внимания, ведь им завладел альфа рядом с ним, что рассказывает неинтересные для юного омеги истории и новости. Еще немного посидев, Юнги молча поднимается, убирает за собой, моет одну единственную тарелку и убегает наверх. Чонгуку как-то не по себе с такого поведения омеги. Тот всю трапезу сидел как в воду опущенный и только ртом дышал, словно от Чона воняло навозом за километр, хотя это не так, в коровнике у господина Чхве он ещё не был сегодня. Это означало лишь одно — феромон альфы младшему Мину просто не нравился, отчего он и пытался им не дышать, на это свое умозаключение Чон только хмыкает. Когда трапеза подходила к концу и все интересующие темы были освещены, на первом этаже вновь появляется уже тепло одетый Юнги. Он, не поднимая взгляда, подходит к дедушкам и поочередно их целует, а потом Чиену на ухо бурчит, что пойдет к Тэхену. Чон, следящий за этой картиной, только хмурит брови и складывает руки на груди, провожая блондина взглядом до прихожей, где тот, достав из шкафа куртку, надевает ее и обматывается в свой неизменно пушистый серый шарф, а потом, тихо прикрыв дверь, исчезает из поля зрения альфы. После этого мужчина наскоро прощается с четой Мин, не забыв поблагодарить за обед, и уходит, говоря, что у него ещё достаточно дел на сегодня, а те только согласно кивали и провожали альфу, желая удачи.

***

      Проснувшись от чужих разговоров под окном, Юнги сразу направился посмотреть на виновников его раннего подъема, потому что он любитель поспать до позднего обеда. А сейчас его сон потревожили, ведь окно было открыто на форточку и все звуки с улицы доносились прямиком в комнату блондина. Подойдя к окну и отодвинув светлые занавески, омега застыл на месте. На улице стоят двое альф — его дед и Чон Чонгук, они что-то обсуждают, старший альфа показывает Чону на доски, что лежат на снегу около сарая. А Юнги глаз оторвать не может от мужчины с темными, словно ночь волосами, на которые падают редкие срывающиеся с неба снежинки. Омега смотрит на профиль альфы, на него в целом, а его омега внутри опять поскуливать начинает, скребется, намекая, что этот альфа — то, чего требует душа. У Мина такое впервые, даже тогда, когда он встречался с Лимом, омега внутри и звука не подал, словно безмолвно давая понять, что этот альфа фальшивый и ему не нравится, но Юнги не прислушался, и зря. Сейчас он с разбитым сердцем приехал на север к дедушкам, где нравы такие же суровые, как и некоторые люди, и начинает испытывать какие-то чувства к своему спасителю, который и намека на любезность не подал. Однако, несмотря на это омега внутри мальчишки бунтует, требует почувствовать запах запавшего глубоко в душу альфы, а кто такой Юнги, чтобы этому сопротивляться? Ему самому до чертиков интересно. Еще какое-то время блондин наблюдает за разговором старших мужчин, а потом, когда понимает, что его спалил Чон, который поворачивается в его сторону, резко задвигает шторы и прячется за стену. В груди только сердце бешено стучит, а на лице улыбка, как у нашкодившего ребенка. Постояв пару минут и подождав, пока сердце перестанет биться, как сумасшедшее, Мин выходит из комнаты, решая все-таки умыться и привести себя в порядок, а потом уже спуститься вниз к дедушкам.       Спустившись на кухню, Юнги с порога оповещает дедуля, что сегодня с ними будет обедать Чонгук, а у младшего омеги сердце снова пропускает пару ударов и глаза по пять рублей. На это Хеншик только смеется тихо, подталкивая внука за стол, где для него Чиен приготовил любимый чай. — Юн-и, солнышко, что случилось? Что тебя так удивило? — смеется старший омега, что стоит к Юнги спиной и что-то готовит у плиты. — Если это из-за Чона, то ты не переживай. Мы позвали его с нами отобедать в качестве благодарности за помощь, ведь твой глупый дед вчера потянул спину, пока таскал мешки, а сарай делать кто-то должен. Поэтому он вчера и попросил Чонгука помочь. — спокойным голосом объясняет Чиен. — Да нет, все в порядке. Я понял. — кивает блондин, усаживаясь за стол и отпивая уже почти остывший чай с бергамотом.       Спустя час, когда дедуля уже все приготовил, в дверь стучатся пару раз и на пороге появляется высокий брюнет. Чиен сразу выбегает его встречать, отправляет мыть руки и приглашает за стол, а у Юнги внутри все сжимается, ведь со своим появлением в доме Чонгук принес и свой насыщенный аромат бергамота. По телу омеги мурашки бегают, пальцы на руках подрагивают и голова словно ватная, ни одной связной мысли, лишь такой любимый аромат, что манил своим искушением. Даже омега внутри мальчишки сейчас спокойно принюхивается и глаза прикрывает от наслаждения, давая понять, что этот запах принадлежит не кому иному, как его истинному альфе. Когда мальчишка сзади слышит чужой баритон, а запах становится насыщенней, он от напряжения ерзает на своем месте да только пальцы в кулачки сжимает, а ещё боится. Сам пока не понимает чего: что задохнется от запаха истинного, которые встречаются сейчас довольно редко, или что он уже упустил свой шанс на счастье и его альфа уже женат. Когда мужчина присаживается рядом, Юнги только больше сжимается да голову опускает, стараясь не дышать через нос, потому что голова кругом от любимого запаха. Он мысленно уходит в тот день, когда только очнулся в доме у Чонов. Когда сквозь заложенный нос почувствовал бергамот и вот сейчас все те догадки оправдываются, тот запах, та комната принадлежали альфе, что сидит рядом и непринужденно разговаривает с его дедом. Альфе, что поселился в сердце блондина буквально за каких-то пару дней, которые они не виделись. Кое-как поев, Юнги больше не в силах был сидеть и как губка впитывать запах человека, что так приятен молодому сердцу, с которым общего будущего, по мнению омеги, у них быть не может. Поэтому он безмолвно убирает за собой посуду и уходит в комнату, решая, что пойти проветриться сейчас будет лучшим из вариантов. Наспех надевая что попало, но потеплей, спускается обратно в столовую, ощущая взгляд черных глаз на себе. Целует дедушек, сообщая, что предположительно пойдет к Тэ, а потом, полностью собравшись, выходит прочь из дома, где уже витает ненавязчивый запах бергамота, который заставляет сердце юного омеги биться лишь сильнее.       Время на часах два часа дня, а это значит, что до заката есть минимум часа три-четыре. К Тэхену сейчас не хочется, хоть омеги и всё решили сразу на следующий день, после того диалога, который плавно пришел в монолог одного шатена, поэтому Тэ больше не поднимает тему Чонгука, которую Юнги все время пытается перевести или дает понять, что она ему неинтересна. Выйдя на расчищенную от снега местными жителями дорогу, блондин решает прогуляться до небольшого ранчо, что находится в двадцати минутах ходьбы от деревни на более горной, но пустынной местности. Дорога оказалась не такой уж непосильной, даже наоборот, выходя за пределы деревни, которую окружал густой лес, ближе к ранчо деревья все больше редеют и сквозь них пробивается теплые лучи еще не ушедшего солнца, создавая своеобразную зебру под ногами Юнги. Мальчик идет спокойно, в голове играя в «перешагни лучик солнца», пока не спотыкается на каком-то из них, а после приземляется прямо на задницу и заливисто смеется с ситуации и с себя глупого. Поднявшись и отряхнув сзади штаны и куртку, блондин поправляет развязавшийся шарф, и размеренным шагом идет дальше, полной грудью вдыхая морозный и еловый запахи. Спустя пять минут в дали показывается небольшое ранчо, оно такое же, каким помнит его Мин с самого детства, только на огороженных пастбищах сейчас не пасутся лошади с жеребятами и овцы. Уже на подходе к зданиям конюшен и амбаров в кармане омега чувствует вибрацию от пришедшего смс с характерным для этого звуком. Поэтому холодными руками достает смартфон, разблокирует его и заходит в сообщения. От кого: Тэ Слышал, ты ко мне направился, а я почему-то об этом и не знаю.

Кому: Тэ Да, я тут решил сходить на ранчо, что недалеко от деревни, помнишь, мы когда были маленькие, туда бегали Потом пойду к тебе)

От кого: Тэ Вот и отлично! У меня как раз для тебя будет отличная новость, я никому пока об это не рассказывал, ты будешь первым!

Кому: Тэ Хорошо, я постараюсь недолго.

      Завершив диалог и убрав телефон, омега все-таки проходит в ближайшую конюшню. В помещении тепло и пахнет свежо сушеным сеном и характерным для лошадей запахом, но Юнги это ни разу не смущает. Подходя к первому стойлу, он видит крепкого и крупного коня светло-гнедой окраски с черной шелковистой гривой, дальше пройдя, стоят вороные, словно ночь, жеребцы, которых мальчишка рассматривает издалека, не решаясь подойти ближе, как вдруг кто-то подходит сзади и кладет ладонь ему на плечо, чем пугает блондина, и тот за область сердца хватается. — Молодой человек, вам, может, чем-то помочь? — интересуется незнакомый молодой омега. — А, нет, нет спасибо. Я просто… Просто хотел посмотреть на них, — кивает Мин в сторону лошадей, которым нет никакого дела до двух омег посреди конюшни. — Я никого не трогал и ничего им не делал, честно. — уже бурчит блондин, опуская голову и поджимая губы, как ребенок. — А я и ничего про это и не говорил, — усмехается брюнет с выкрашенными в белый несколькими прядями. — Я, кстати, Кан Кихен, но можешь меня звать просто Ки. — Приятно познакомиться, Кихен. Я Мин Юнги. — представляется мальчишка, смотря на добро улыбающегося омегу напротив. — Мин? Ты случаем не внук Хеншика и Чиена? — Да. А как вы поняли? — недоумевая, Юнги наблюдает за омегой, что откуда-то из-за пазухи достал две большие бутылочки, наполненные молочной смесью. А сейчас, направляясь куда-то вглубь конюшни, машет ему, чтобы он шел за ним. — Все просто, — усмехается Ки, продолжая идти к нужному ему стойлу. — В деревне всего одна семья с фамилией Мин, вот я и предположил. — омега открывает нужный ему вольер, подняв щеколду, и входит в него. — Понятно, — приподнимая уголки губ, выговаривает блондин, следом заходя за новым знакомым, и застывает на месте. Кихен с бутылочкой подходит к маленькому серому жеребенку, что лежит на большом количестве опилок и только голову тянет к своей еде. У Юнги от этой картины глаза загораются, ведь жеребенок еще такой маленький и несуразный вызывает только умиление и радость. Видя реакцию Мина, Ки подзывает его поближе, предлагая покормить жеребенка, а у того только больше глаза загораются и он, как болванчик, кивает, подходит и берет в руки теплую бутылочку смеси, видя, как жадно ест маленький Гром — так звали жеребенка. Пока ребенок кушает, Юнги его нахваливает, каким тот будет большим и здоровым, сильным и крепким, быстрым, как ветер. Сквозь свои разговоры, Мин слышит вопрос Кихена, справится ли тот, пока он отойдет на какое-то время, на что блондин только кивает и продолжает любоваться Громом.       Спустя время когда жеребенок уже съел свою смесь, а Юнги нагладился и налюбовался милым животным. Он начинает искать нового знакомого, но того нигде не оказывается, поэтому, попрощавшись с «ребенком», как сам омега назвал Грома, он выходит в саму конюшню, предварительно забрав бутылочку и закрыв стойло. Пройдя вдоль и поперек помещения, где никого, кроме лошадей, омега не увидел, он решил все-таки выйти на внутренний двор. Чем ближе блондин к выходу, тем больше он удивляется: на улице начинает темнеть, а небо, затянутое серыми тучами, только больше создает ощущение темноты. Выйдя на улицу из отапливаемого и утепленного помещения, лицо сразу обдает холодом, отчего нос и щеки быстро краснеют. Слева, за зданием конюшни, Юнги слышит чьи-то достаточно громкие обсуждения. Направляясь туда, он улавливает уже знакомое ему имя Кихена, который разговаривает с каким-то мужчиной и до глубины души раздирающий и родной голос Чонгука..? Но, что он делает на ранчо, тем более в такое время? Наверное, так же пришел помочь, как и днем приходил к ним, думает омега, хмурясь от холодного порыва ветра, который путает белые вихри волос еще больше. Он выходит из-за угла и видит три фигуры, как он и понял: Кихена, что вцепился в руку какого-то альфы, и Чонгука, что стоит к нему спиной. — Ох, сладкий, прости, я совсем забыл про тебя с Громом, — обращает внимание на Мина Кихен и идет к нему, забирая из уже успевших замерзнуть рук бутылочку, чем привлекает внимание двух альф, а те оборачиваются и внимательно за ними наблюдают. — Ну и что вы вылупились, словно никогда омег не видели, как дикари какие-то. — Ки, милый, кто это? — спокойно спрашивает незнакомый Юнги альфа, рассматривая его с ног до головы. — Хансоль, это Юнги, внук Хеншика и Чиена, — обращаясь к альфе, Кихен берет блондина за руку и тянет ближе к мужчинам. — Божечки, почему у тебя руки как сосульки холодные? — уже обращается к новому другу Ки. — У меня так всегда, не обращай внимания. — Мин поджимает губы, аккуратно вырывая руки из чужого захвата, и засовывает в свои карманы куртки, что от слова совсем не греют, по сравнению с руками омеги, но это как-то неудобно. Тем более на него сейчас смотрит Чонгук, склонив набок голову, и хмурит брови, словно злится, но Юнги искренне не может понять причины этой злобы, уловимой в запахе бергамота, что начинает горчить на языке, поэтому долго не думая выдает: — Я это, в общем, пойду, мне домой пора, вот, пока.       Не успев сделать и пары шагов в сторону дороги в деревню, его одергивают громким и грозным «А ну стоять», а после разворачивают за плечо на сто восемьдесят градусов, и он утыкается носом в пропахшую бергамотом крутку. Подняв глаза на обладателя любимого запаха, Юнги хочет что-то возразить, но по выражению лица альфы и по строгому взгляду черных глаз понимает, что лучше этого не делать. Поэтому молча соглашается и опускает глаза на свои легкие для такой зимы кроссовки, не выдержав такого пристального взгляда мужчины напротив. — Садись в машину. — делает глубокий вдох и прикрывает глаза Чонгук, чтобы сейчас не нагрубить мальчишке, ведь тот опять заперся в глушь, где хоть и есть люди, но вот на пути обратно на некоторые километры нет никого, а тот еще и пешком идти собрался. Ладно бы еще днем, но по темноте. «На одни и те же грабли, Мин Юнги» — думает Чон, а после кивает в сторону высокого черного внедорожника, что омега раньше не замечал. Под тяжелой аурой альфы, Юнги тихо плетется к машине вместе с мужчиной, по пути кивая и улыбаясь новым знакомым. Подойдя ближе, Чон открывает пассажирскую дверь для омеги и подает руку, ведь порог машины довольно высокий, а Юнги почти на две головы ниже альфы, поэтому будет трудно подняться. Кое-как ,с помощью руки и, возможно, плеча Чонгука, блондин все-таки усаживается на сиденье, и альфа закрывает дверь, обходя автомобиль и спокойно садясь на водительское. Заведя двигатель, мужчина включает печку на максимум, чтобы отогреть мальчишку, а потом опять возвращается к Ки и Хансолю, перед этим строго сказав сидеть, греться и ждать его. А что Юнги? Он после того, как на него рявкнули, и не шелохнулся вовсе, только разморенный перепадом температуры поудобнее устроился на сидении и прикрыл глаза.       Через какое-то время омега ощущает, что в машину пробрался холодный воздух с улицы. Открыв глаза и переведя их влево от себя, он видит, как Чон еще что-то отвечает Хансолю, а потом садится на водительское, закрывая за собой дверь авто. Повернувшись к своему пассажиру, альфа смотрит на мальчишку нечитаемым взглядом. Цвет лица выровнялся, стал, как и прежде, отдавать перламутровым блеском и ладони больше не прячутся в карманах куртки, а просто лежат на бедрах. В салоне уже приятно пахнет ландышами, поэтому Чонгук, вдохнув приятный сердцу запах, включает фары и выруливает с ранчо друзей, куда обещал заглянуть и привезти пару мешков с пшеном. И какого было его удивление, когда из-за угла конюшни появилась знакомая макушка, обладатель которой пропал буквально в обед, пообещав пойти к Тэ — у альфы, как и у любого оборотня, очень развит слух, поэтому шептаться в его присутствии не особо получится — а сам пришел сюда. А потом в голове прокручивает, как это мальчишка собрался опять идти по темноте, не хватило ему первого его такого путешествия, и сам непонятно с чего злится, то ли с глупости младшего, то ли своего внутреннего переживания. — Можно я окно открою? — шепчет Юнги, не смотря на мужчину рядом, потому что его феромон душит, а глаза слезятся от горечи. — Да, — сухо кидает Чон, успокаивая свой гнев и выпуская расслабляющий феромон, чтобы блондину стало чуть спокойнее. Ведь феромонам Чонгука даже самые сильные альфы не в силе противостоять, вожак, как-никак. На этом разговор заканчивается, не успевая начаться. До деревни пешком двадцать минут резвого шага, на машине и вовсе все пять от силы. Поэтому надолго погрузиться в свои мысли, никому не удается, как они уже въезжают в поселение. — Ты у Тэ сегодня был? — интересуется мужчина, вдалеке видя дом Минов. — Нет, не успел. — бормочет омега, закрывая окно, потому что начало сильно задувать. — Поедешь? — Да, — еще тише шепчет мальчишка, а сердце пропускает удар от одного единственного вопроса. Он отворачивается и рассматривает соседние дома, вдыхая чужой запах, а в душе мечтает, чтобы этот вопрос альфа задал не так, как сейчас, с приглашением к себе, а не Тэ. «Поедешь ко мне?» представляет у себя в голове Юнги голосом Чонгука и выть волком хочется, а сам только скупую слезу пускает и не замечает, как они уже подъезжают к дому Чонов.       Припарковав машину на внутреннем дворе, альфа заглушает двигатель и все погружается в тишину, лишь теплый свет из окон дома освещает небольшой сад, сейчас покрытый снегом. — Ничего не хочешь мне сказать? — интересуется Чонгук, смотря на Мина, и не спешит выходить из авто. — Я не знаю, что должен вам сказать. — поджимает губы блондин, смотря куда угодно, но только не на альфу рядом, что ждет каких-то объяснений. — Я тебя понял. — спокойно отвечает мужчина, молча выходя из машины и направляясь в дом. Провожая взглядом альфу, Юнги еще пару минут сидит в машине, а после все-таки решается выйти и пойти к Тэ, как он и обещал. Когда препятствие в виде высокого порога автомобиля было преодолено, омега, шаркая кроссовками, создавая длинные борозды на снегу, идет к дому, где на крыльце громко топает, чтобы струсить налипшую грязь вместе со снегом. А потом заходит в теплое и прогретое помещение. Сняв куртку с шарфом, разувшись и поставив мокрую от снега обувь около двери, омега вешает вещи на свободный крючок вешалки и проходит в дом. В гостиной никого нет, только тихо потрескивают поленья в камине, а на диване раскиданы пледы. На кухне тоже никого, хотя свет там горит. Поняв, что Чоны наверху, так как оттуда доносятся приглушенные разговоры, Юнги усаживается в небольшое кресло, которое стояло ближе всего к камину и протягивает замерзшие ноги к огню, не решаясь подняться на второй этаж и поискать хозяев — это как-то некрасиво с его стороны будет — заглядывать в чужие комнаты. Мало ли что за их дверьми сейчас происходит.       Когда конечности более чем согрелись, мальчишка начинает опять разглядывать уже знакомую гостиную, где свет немного приглушенный и только отблески от пламени чуть больше освещают помещение. Он вдыхает полной грудью запах этого дома, что пропитан деревом, бергамотом и едва цветами и только нижнюю губу до крови прикусывает. Юнги еще пару дней назад понял, что они с Чонгуком истинные, после чего улыбался как ненормальный, а когда вспомнил про Тэхена, улыбка сразу же пропала. Еще в тот день, лежа с красными от слез глазами, он решил, что не будет рушить счастье лучшего друга. Он попросту не может так поступить, даже несмотря на то, что он и муж Тэ — Чонгук — истинные.       Услышав тихие шаги по лестнице, блондин только ладонью трет лоб, зачесывает волосы назад и переводит взгляд на Тэхена. Он спокойно спускается, не заметив Мина около камина, сразу идет на кухню, доставая почему-то только один комплект посуды, видимо, Чонгук отказался ужинать. Решив дать о себе знать другу, Юнги тихо проходит на кухню и кашляет, привлекая к себе внимание. — Ох… Юнги, когда ты успел прийти? — оборачивается омега, подходит к другу и обнимает за талию, а голову кладет на плечо блондина. — А… Да вот недавно, может, пять минут назад. — Мин обнимает друга в ответ, понимая, что Чонгук не рассказал мужу, что они приехали вместе. — Понятно, ты голодный? Кушать будешь? — Чон отстраняется от омеги, держа его уже за плечи, а когда видит его кивок, улыбается так солнечно, будто может сейчас освещать землю вместо солнца, и никто даже не заметит. Тэхен кивает, чтобы Юнги садился за стол в столовой и достает еще один комплект посуды с приборами. Приборы передает другу, а в тарелки накладывает жареные овощи с рисом и ребрышками, после чего несет на стол свою и чужую тарелки. — А Чонгук не будет кушать? — заглядывая в глаза друга спрашивает Мин. — Я у него спросил, когда он только пришел, ведь ждал именно его, чтобы поесть и подумал, что ты уже сегодня не придешь. А он сказал, что не хочет и поднялся к себе в кабинет. — пожимает плечами шатен. — Понятно, — изгибает губы в полуулыбке и кивает Юнги. — Ты что-то хотел мне рассказать же, какую-то крутую новость. — вспоминает позже. — Ах, да, точно, это мы с тобой обсудим за чаем, а сейчас кушай. — Тэхен широко улыбается, смотря на друга, а потом за обе щеки уплетает любимые ребрышки.       Когда вся еда уже была съедена, а посуда вымыта, омеги плавно с кружками горячего чая переместились в гостиную. Чон рассказывает, как недавно по телефону ругался с куратором, а потом деканом университета, потому что те не хотели его переводить на заочное обучение, чтобы просто ездить в город, сдавать экзамены и больше проводить времени с семьей. По итогу он добился своего, а сейчас заливисто смеется, вспоминая, как декан его потом чуть ли не матом крыл, когда он звонил ему в три часа ночи. Юнги на это улыбается, внимательно слушая рассказы друга и иногда вставляя свои пять копеек. Через полтора часа, когда уже весь чай выпит, сверху спускается Чонгук, взглядом обводя омег, что чуть тише обсуждали стоящее около окна растение монстеру и как за ним ухаживать. Достав бутылку воды из холодильника, альфа так же тихо уходит наверх, на этот раз даже не посмотрев в сторону мальчишек. — Вспомнил! — вскрикивает и улыбается Тэхен, чем пугает блондина напротив. — Я же тебе так и не рассказал новость. — Ну, не тяни кота за шарики.— Юнги уже готов выслушать, что же ему скажет друг. Он подбирает под себя ноги, устраиваясь поудобней в кресле, которое успел облюбовать до этого. — Короче, — шатен смеется с реакции и нетерпения друга. — Тэхен… Ну…— уже откровенно канючит Юнги, а друг только звонче смеется с него. — В общем, я беременный, срок три недели, — проговаривает, как скороговорку, Тэ и смотрит на реакцию друга. А у Юнги на лице шок, он глазами бегает из стороны в сторону, не зная, за что зацепиться взглядом, пальцы подрагивают, а потом и вовсе плакать начинает. Тэхен смотрит на друга и улыбается нежно, ведь даже у него не было такой реакции на свою беременность, а вот его друг, сейчас узнав, плачет и тянется обниматься. Переползая с кресла на диван, где сидел Чон, блондин усаживается рядом и нежно обнимает омегу, уткнувшись носом в шею, нежно пахнущую полевыми цветами. — Поздравляю, Тэхен-и, ты будешь самым лучшим папой. — отстранившись от шатена Мин, вытирает свои слезы с щек и глаз тыльной стороной ладони. — Оу… Спасибо, дорогой мой, — растрогавшись, уже роняет слезы и сам Тэ. — Ну все, все хватит слез. Тебе нельзя переживать, ты в положении. — пытается успокоить друга Юнги. — Ну хочешь, я тебе опять чаю заварю? — Нет, не надо, давай просто посидим вот так, какое-то время. — прижавшись боком к Юнги, все тише всхлипывает Чон, пока не успокаивается больше. — Юнги, а ведь знаешь, ребенок это большая ответственность. Это не просто так, взял на день поиграться, а потом вернул обратно, нет. За ним первые лет шесть-семь нужен чуткий надзор, ведь очень многое закладывается еще в детском возрасте, и все психологические травмы были чем-то спровоцированы именно в детстве. Я не хочу так, я хочу быть самым лучшим папой, и я им буду. — Конечно, Тэхен-и, именно таким папой ты и будешь. — отвечает ему Мин, а потом в комнате повисает тишина. Она не давящая, а наоборот, комфортная, такая, когда уже все недомолвки выяснены, и вы просто сидите молча и наблюдаете, как догорают поленья в камине. А Юнги думает, что это не поленья, а его сердце, ведь и радость за Тэ не наигранная, а искренняя, от этого только больнее становится. Поэтому блондин только больше соглашается с собой, что об истинности не расскажет, он не будет рушить новую ячейку общества. В этот вечер он дает себе такое обещание, что сам себя разрушит, но к этой семье не притронется.       Посидев еще полчаса, омеги все-таки решаются разойтись. Поэтому наспех одевшись, Юнги покидает дом, пропахший деревом, таким любимым бергамотом и едва полевыми цветами, чтобы по приходу домой завалиться в свою комнату и вновь залить подушку горькими слезами. Стянув с себя теплый свитер и черные джинсы, омега откидывается на не заправленную кровать, по щекам не переставая текут жгучие слезы обиды на несправедливую жизнь, где вначале Юнги изменяет его любимый молодой человек, а теперь он узнает, что у его истинного альфы уже есть семья и скоро будет ребенок, а у мальчишки, похоже, ни единого шанса на счастье. В горле ком от подступающей истерики, а в душе не просветная печаль, приправленная щепоткой отчаяния. Откопав в тумбочке свои старые проводные наушники, Юнги подключает их плееру, который оставил при своем последнем визите к дедушкам, и включает первое, что попалось.

The Story Never Ends — Lauv Я зажат между двумя огнями. Сдерживаю слова глубоко в себе, Потому что всё не так просто. Поздней ночью ты изливаешь всё, что накипело. Я вижу, что тебе от этого только хуже. Но не останавливайся, вини во всём меня, Вырывай мои слова из контекста. Мы оба отлично знаем, Что ты расскажешь всем своим друзьям, Как ты хотел бы, чтобы в твоей жизни не было встречи со мной. Мы оба отлично знаем, Что у этой истории нет конца. У этой истории нет конца.

— А ведь и правда, у этой истории нет конца. — шепчет Юнги, проваливаясь в беспокойный сон.