Подарок для Смерти на Рождество

Он молчал несколько минут. Но эти «несколько минут» для Омы были почти вечностью. После этого вопроса то яркое солнце в глазах парня пропало, улыбка слезла с тёплого лица, и вместо морской волны были видны ослепительный свет фар. Он будто глубоко всматривался в него, затем погладил того по голове, зарываясь пальцами в шелковистые пряди, и отвёл мокрый взгляд куда-то в сторону. Почему ты молчишь? – это вертелось в мыслях у мальчика, который ждал ответа, никак не отпуская руку Амами. - Это… - наконец хрипло сорвалось с губ Рантаро, и тот быстро захлопал своими замечательными глазами, с которых бусинками стали скатываться капли того самого солёного океана, что был виден внутри, - тогда была ночь, я шёл на мост, оставив машину неподалёку… - он шмыгнул носом – хотел сделать одну в-вещь, а там... м-машина, и ты, и она «вжух»… потом «бабах»… Тебя в сторону, в снег, а он белый, а на белом красный, а ты плачешь… - он закрыл свой рот и зажмурил глаза, пытаясь сдержать слёзы. Видимо ему было больно, наверное, он испугался за Кокичи. Мальчик не помнил, как точно это произошло, после фар он видел только чёрную мглу, но… Почему голос Рантаро дрожит? Получается, тогда он меня спас… Но зачем? Ведь я… Я же попусту никто, меня не надо спасать, всё равно не долго осталось, замёрз бы там… Он вздрогнул. Ведь тогда – мама замёрзла, он не смог её спасти, папа – замёрз на улице, его тоже… Так почему Кокичи не замёрз? Этот человек спас, он смог спасти… Больше всего в мире Кокичи хотелось вернуться в тот день и пойти вместе с мамочкой домой, встретить Рождество и подарить тот долгожданный подарок маме. Он не говорил никому, но он был талантливым художником. Он рисовал не красками, а цветами. Фантастично, не правда ли? Но он так умел, уже в 5 лет он мог повторять очень знаменитые картины известных художников, но Его картины были глубокими, мальчик мог выражать в них свою душу цветами. Всё лето он ходил в горы, каждый цветочек у дороги он забирал с собой, а после складывал в коробочки дома, которые сам сделал из деревянных дощечек. Он не показывал всё это родителям, и хотел сделать такой великолепный подарок мамочке на Рождество. Хотел… По бледной щечке, будто еще маленького ребёнка, хрусталик скатился, падая на штанишки того парня, затем еще одна. Он прижался к Амами, лицом зарываясь ближе к его телу, руками натягивая на себя и сворачивая в клубок. Рантаро отвлекся, и, вытерев свои слезы, крепко обнял Ому. - Солнышко, все хорошо, если что-то болит, ты скаж… - его вновь бархатный озабоченный голос, перебил всхлип мальчика. - Не отпуская меня… Спас, ты спас...! Я не заме-ерз… Не отпускай меня – на минуту ему стало страшно. Страшно, что тот его отпустит. Что он опять окажется на улице и ветер вновь защелкнет цепи на его изувеченных запястьях, метель снесет в обрыв, и он больше никогда не сможешь услышать добрые слова, которые за этот день услышал вдоволь. Он захотел жить, потому что он не смог спасти своих родных, а какой-то незнакомец, даже не проходя мимо, спас. Спас от смерти. Наверное, она была к такому не готова. - Тише, тише… - он вновь гладил его по голове, затем поцеловал в макушку. – я сейчас рядом с тобой, видишь? Я… Могу только догадываться, что произошло, и толком могу ничего не понимать, но… - он поднял того за подмышки и уже посадил к себе на колени. – Давай я тебе помогу? Мне больно видеть, как ты плачешь, и больно вспоминать, как ты плакал тогда ночью, когда я тебя нашел… Давай… Может начнем всё заново? Всё вместе? Может это будет немного трудно, но давай попробуем? Попробуем начать жизнь, как там говорят, с чистого листа, вместе? Если будет тяжело, я помогу. – он тепло улыбнулся и вытер последнюю слезку с щеки Кокичи своими нежными и мягкими руками. – Может это и в правду странно, но я живу один, я… Как сказать то… В общем, я - монохроматик: в детстве мы с друзьями резвились и один сильно заигрался и попросил закрыть глаза, чтобы сделать что-то приятное, ну, я маленький был, доверился, после этого я помню только жуткую боль в области глаз, а когда очнулся, увидел маму серого цвета. – он опустил взгляд, немного замявшись, но потом как-то заглушающе рассмеялся – ха-ха, представляешь, вот такой я глупый! – он вновь улыбнулся, и будто по всему телу Омы пробежала горячая волна. Он смотрел на него и не понимал. Да, это не сравнить с тем, что было у Кокичи, но… Ему было очень жалко Амами, ведь надо же так… Доверился близкому, наверняка, человеку, а он… Ему хотелось тоже все рассказать, ему хотелось довериться… Но почему Рантаро улыбается? Почему он скрывает боль, и как? Он просто оставляет её где-то там, за спиной, и идёт вперед. Сейчас парень светиться, будто ангел с неба, и это так… Захотелось поцеловать, как бы то глупо не было. Хотелось тоже помочь, наверное, впервые… - Кокичи, – позвал его засевший в сердце мягкий голос, мальчик откликнулся, посмотрев тому глубоко в глаза, что будто гипнотизировали его – ну так что, готов начать все сначала, м? Вместе со мной? – он улыбнулся еще шире. - Мо… - он чуть запнулся, почесав у себя за ушком, наливаясь лёгким румянцем, что светился красной лампочкой у него на бледных щеках, - м-можно… можн-но я-я… Ома не знал, как правильно сказать, чтобы его не посчитали тупым или глупым, но размышления прервал сильный разряд тока на губах. Он сам не понял, но на мгновение, что было подарено жизнь, парень мягко поцеловал его в губки, не снимая со своего очаровательного лица эту добрую лечащую улыбку. Он притянул фиолетоволосого ближе к себе за его тонкую и хрупкую талию, углубляя поцелуй. Кокичи задрожал и залился багровой краской. «Его губы мягкие… Мягкие, как руки, как мама в детстве… Неужели я правда их чувствую? Нет, нет, нет… Я не достоин, что я творю? Зачем я… Но как? Я даже не успел попросить, как ты узнал? Что ты хранишь в себе, Рантаро Амами? Я… Я правда не могу оторваться, не могу…» Разум мальчика затуманился густым ароматным туманом. Запах лаванды – так пах зеленоволосый, губы нежные, как лепесток лилии, такие воздушные и тёплые. Тело не слушалось и рывками дёргалось от удовольствия. Аромат парня пьянил Ому, и он постепенно стал тонуть в наслаждении такого немыслимого и редкого дара. Вся боль куда-то просто исчезла. Испарилась. Осталось только сердце, легкие жгло от недостатка воздуха, но вдыхать Кокичи и не собирался, он не хотел, чтобы все закончилось. Он чувствовал обжигающее дыхание Амами, от чего еще сильнее краснел, обхватив слегка подрагивающими ручонками шею спасителя, прижимаясь ближе к нему, чтобы больше никогда не чувствовать себя плохо. Медленно и нежно Рантаро отстранился от мальчика, давая тому вздохнуть полной грудью уже нового и лёгкого воздуха, который, наверное, и вправду заставлял жить. Он мягко смотрел на пылающего в смущении, казалось бы, ребёнка. Он был рад тому, что Ома больше не плакал. Кокичи смущённо смотрел на Амами, прерывисто дыша, буквально тонув в его замечательно добрых глазах из самого тёплого океана, что укутывает волнами, как мама одеялом перед снов в холодную зимнюю ночь. Зеленоволосый вновь запустил свои волшебные руки в лиловые пряди, перебирая волосы, не отрывая взгляда от его серы буро малиновых глаз. Закрученное название, да? Но цвет до великолепия красив. Похож на космос, а отблески – это звёзды, звёздочки, что стремятся вперед, даже не зная куда поток их приведет. Да, сейчас это были не глаза, а млечный путь, настоящий млечный путь в космосе. Рантаро не мог оторвать и взгляда от этих милых глаз, которые ему удалось спасти. Он был счастлив. Почему? Да потому, что в данный момент никакого близкого кроме этого Котёнка в его жизни не было. - Ну так что, - вновь прозвучал бархатный и плывущий голос, что ласкал уши мальчику, вытягивая его из пучины разных нежных мыслей – давай начнём все заново? С тобою вместе?