Подарок для Смерти на Рождество

Что-то холодное коснулось его лба и разбудило парня от чёрной мглы. Руки болели, ноги тоже, голова к чертям разрывалась, в груди будто что-то застряло и не позволяло дышать. - Мх… - вновь что-то холодное прикоснулось к тому же месту, и Ома с трудом приоткрыл глаза. Все было мутно, он не различал ничего, кроме света, но очертания с каждой секундой становились все четче и четче. Яркая гирлянда вдоль окна, из которого показывалось тусклое солнце с густыми снежными облаками, бирюзовые шторы, ромашки в красной вазе, белый подоконник, зеленая тумбочка, аптечка и… Он поднял глаза чуть выше: подле него сидел зеленоволосый парень в синей, большой по размеру футболке, в коричневых штанишках трубами, держащий в руках какой-то пузырек, ежесекундно промачивая вату и прикладывая её к виску Омы. - Умх… - он поморщился от повторного прикосновения чего-то холодного. - О господи, ты очнулся! – парень незамедлительно положил все на тумбу и сел поближе к тому, оказав мальчику помощь присесть, облокотившись на стенку сзади. – ты как себя чувствуешь? Все в порядке? Голова не кружиться? – он показал один палец и стал двигать им. Кокичи вообще не вникал, что сейчас за действие тот творит, стал смотреть на палец, как на гнилую картошку. - Ух, все обошлось, - он вытер пот со лба и нервно улыбнулся, после чего протянул тому руку – Рантаро Амами. Ома перевел взгляд на парня. Почему-то… Его глаза очень красивые, глубокие, как зелёные волны океана, в них даже есть собственное солнце, что отблеском слепит глаза, и ресницы, что напоминают пышную юбку какой-нибудь очень богатой, но красивой дамы. Щеки будто горят, у него легкий румянец, но такого теплого и пастельного оттенка, прям как… Прям как мамины в детстве… Кокичи поймал себя на том, что пристально смотрит на его губы, они такие мягко розовые, и так тепло улыбаются, можно бы было художнику одним легким движением даже толстой кистью сделать аккуратную, тонкую и добрую улыбку, прям как ту… Как ту… Как у мамы… Ему никто никогда не улыбался со дня черной полосы неудач, а тут… - Хей, - окликнул от витания в облаках зеленоволосый, добро улыбнувшись, от чего Кокичи чуть покраснел. Но почему?... - Как тебя зовут, ты помнишь? Ома сглотнул, опустив взгляд вниз. Боится разговаривать с людьми. С доктором и то по телефону только, а вживую никак. После смерти мамы и отца мальчик рос закрытым, как и во всех банальных сказках соседские детишки и токсичные родители частенько издевались над ним, называя его никчемной собакой, которая оставила своих хозяев умирать, специально приведя их туда. Одна девочка вообще сказала, что он положил таблетки в чай, после чего пошел с мамой гулять и пригрохнул там её. Брр. Как ему было противно и больно. Все, что он мог сделать – расплакаться и убежать обратно домой, закутавшись в одеяло, громко кричать: «Я НЕ УБИЙЦА». Тогда в школе на него было тупо 0 внимания, учителя вообще забывали, кто он такой и что вообще существует, несмотря на то, что родители у Омы были не олигархи, но богатые. Одноклассники так же травили, один раз, даже изнасиловали… Это было летом. На дополнительных его пацаны позвали в уборную, так сказать, «покумекать по-братски», чему Кокичи был очень удивлен, и впервые, наверное, тогда порадовался, ведь никто тогда ему так добродушно и дружелюбно не улыбался, но его завели в подсобку и, перевязав рот мокрой футболкой изнасиловали, говоря самые гадкие, больные, противные и ужасные вещи: «грязная шлюха», «убийца», «шлюха, что изнасиловал мать», «ничтожник», «похотливая овца», «сука с кровавой селезёнкой». И самое страшное: «Твоя мама бездушная козёлка». После этого он замкнулся в себе навсегда и очень-очень сильно. Перестал ходить в школу, из-за чего не смог сдать экзамены и не поступил в художественный колледж. Стал чаще выпивать, ночью каждого рождества абсолютно каждый соседский житель мог слышать оглушающие рёвы и крики из его дома, будто кого-то терзали и резали вживую, слыша одно и то же слово: «МАМА». Он перестал доверять и верить тем самым добродушным людям, что специально натягивали на себя дружелюбную гримасу и пытались с ним «подружиться». Но тут… - Солнышко, - зеленоволосый дотронулся до его щеки, с которой кубарем скатилась стеклянная слеза, глухо упав на белоснежную ткань подушки. – всё хорошо, не плачь, пожалуйста, что-то болит? Он вновь поднял глаза на Амами, и снова замер. Он не улыбался, но был очень озабочен и обеспокоен… Впервые? Он не вызывал страха, не вызывал отвращения, он назвал его «солнцем». Первое, что когда-либо укололо его в легкие и чуть натянуло за себя, давая понять, что ему можно доверять. Он прочитал в его глазах тепло и мир, будто душу по капле прочел. Он очаровательный, и без отрицания. - О… - он слегка замялся, разучившись говорить вживую, но, попытавшись выговорить, промямлил – Кофичи Ома меня зовут. Вздрог. - Пхахахаха! – Рантаро добро рассмеялся от оговорки фиолетоволосого, но ни капли не стал над ним издеваться – вот это ты конечно оговорился, но ничего, с кем не бывает, приятно познакомиться. – он снова тепло улыбнулся и сам, взяв хрупкую ручку Омы, пожал её. Какая она тёплая… Нежная, тёплая и успокаивающая. Кокичи просто снесло крышу, 10 лет никто никогда ни за что так не делал, ничего такого не говорил, и… Он будто превратился в маленького кота, которого только что подобрали с улицы, и сам того не понимаю, обняв руку зеленоволосого, лег к тому на колени, не отпуская ни на минутку, прижимаясь сильнее, пока есть возможность. Амами ни чуть не рассердился, и не рассмеялся от такой, на первый взгляд, нелепости, а обнял в ответ, прижимая маленького человечка к себе. - ты похож на котенка – он тепло улыбнулся и погладил подобранного мальчика по его фиолетовой, мягкой от особого шампуня голове, проводя пальцами сквозь нежные пряди, озабоченными и до боли раннего детства похожими на мамины когда-то руками. Кокичи закрыл глаза. Он знал, что возможно это было очень глупо, ведь он такая дрянь, но этот Рантаро Амами и вправду добрый. В нём Ома не увидел ни капли лжи, притворства, издёвки и чего-то подобного. В мыслях он выдел только его добрые глаза, что будто бы картиной очень талантливый художник запечатал в его памяти. Он вновь разглядывал все его контуры, аккуратные и ровные изгибы глаз, ярко зелёная радужка, как океан, и яркое-яркое доброе солнце. Будто идешь по горячему от лучей песку, а он приятно щекочет пальцы твоих ног, все тело одаривает теплом, а вода будто вновь возвращает в жизнь, и губы… Розовые губы… Кокичи резко распахнул глаза, поймав себя на такой мысли. Не уж то ему захотелось поцеловать этого парня? Нет, дело не в ориентация, а… Ты такой идиот, ты его впервые видишь, неизвестно, как у него оказался и мало того, что полез обниматься, еще и целовать будешь? Не против вовсе этой мысли был Кокичи, нет, не против, но... А как Ома тут оказался? - Ра… - мальчик чуть запнулся, не зная, как выговорить имя очаровывающего парня, закусил нижнюю губу. - Рантаро, солнышко – он вновь добро улыбнулся, и в его тоне не было слышно ни малейшей издевки над ним. - Р-Рантаро… Как я сюда попал?.. Я ничегошеньки не помню… – мальчик повернулся к тому лицом, оставаясь на его коленях и не отпуская его тёплую руку, а в глазах парня пробежал разряд тока, что был так похож на свет машинных фар, будто и правда, произошло что-то страшное.