Время

Микки снился «Он». Похожий на призрак, окутанный лёгким туманом, его тело словно парило над полом в комнате. Микки не мог различить лица, но почему-то он был уверен, что это не кто иной, как Рэнди. Почему он здесь, в его комнате? Рэнди оборачивается, и Микки чувствует на себе его взгляд, чувствует его дразнящую полуулыбку на губах. Эти глаза. Микки не может перестать смотреть в них. Этот взгляд приковывает, не даёт двинуться с места. И ноги не слушаются, а из приоткрытых губ слышно только шепот — у него будто отобрали голос. Рэнди медленно движется к нему, и при каждом шаге его тело колышется. Он весь будто соткан из тонких невидимых нитей тумана. Почему так? В комнате становится жарко. Микки чувствует этот жар, он струится по его телу снизу вверх, волнами. Жарко от прикосновений чужих рук к его обнаженной коже, и тело пронзают сотни электрических разрядов. Они собираются внизу, в один пульсирующий комок нервов, который с каждой секундой становится больше, ярче и горячее, готовый в любую минуту взорваться, как сверхновая звезда во вселенной. Еще. Продолжай. Только не останавливайся. Его руки сильные, крепкие и такие нежные — ласкают, трогают везде, блуждают по телу, и каждое прикосновение откликается в нём лёгким трепетом. В этих ласках хочется раствориться. Его губы — настойчивые и такие мягкие, дарящие волшебное наслаждение. Он весь в его власти. И Микки не может сказать, стоп,. Он не хочет, чтобы Рэнди останавливался. Пускай это длится вечно. Его руки, его губы и эти глаза, в которые хочется смотреть вечность. Только не уходи. Микки открыл глаза и выдохнул. Где-то глубоко в душе он чувствовал нарастающую тоску. Тоску по человеку, о котором он даже ничего не знал. По человеку, по сути с которым его ничего не могло и не может связывать. Тогда почему он не может перестать думать о нем? Микки посмотрел на время. До звонка будильника оставалось чуть меньше получаса. Что с ним происходит? Сон был таким ярким и настолько реальным, что Микки до сих пор не мог прийти в себя. Внизу живота тянуло от напряжения. Давно с ним такого не было. Микки поднялся и прошел в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. — Ты сходишь с ума, Микк, — сказал он отражению. Другого логичного объяснения своему состоянию он не находил. Прошла уже целая неделя, а этот Уотсон не выходил из головы. Он прочно засел в ней и никак не хотел покидать. — Чтоб тебя черти драли, Уотсон. Какого, египетского бога, ты сидишь в моей голове? — злился Микки. *** Проблема Микки была в том, что он не мог вот так взять и бросить начатое дело и неважно, что это было — ремонт в квартире или дело Рэнди Уотсона. И пускай оно давно заняло место среди себе подобных, так называемых «закрытых», для Микки оно оставалось незавершенным. После ночного «кошмара» — по другому Микки не смог назвать то, что ему приснилось — он был на взводе. Все вокруг раздражало и действовало на нервы. Утренние пробки сегодня тянулись особенно медленно. Порез на шее, полученный во время утреннего бритья, чесался и раздражал с каждой минутой все больше. А во всем виноват был кто? Естественно — «Он», потому что, стоило Микки хоть на минуту, хоть на секунду зависнуть и засмотреться на себя в зеркало, в голове тут же вспыхивали обрывки сна, и руки начинали трястись, а тело бросало в жар. И что в итоге? Небольшой, но такой болезненный порез. — Зараза, — зашипел Микки, рассматривая свою многострадальную шею в зеркале заднего вида. — Давайте, двигайтесь! Черт бы вас побрал! — надавив на клаксон, прокричал он. Микки влетел в участок раздраженный и взвинченный. На приветствие одного из парней фыркнул что-то неразборчивое и зашагал в сторону своего кабинета. Гарри был уже на месте. Он сидел, развалившись на стуле за своим столом, бесцеремонно положив на него ноги. Увидев это, Микки пришел в еще большую ярость. До недавнего времени эта манера его напарника — сидеть за столом, положив на него ноги — совершенно никак не цепляла Микки. — А ну, ноги убрал со стола, — прорычал Микки, яростно сверкая глазами. Гарри скинул ноги на пол и сел ровно, ошарашенно уставившись на взбешенного напарника. — И тебе привет, — медленно проговорил он, проводив Микки взглядом до его рабочего места. Микки резко отодвинул стул и сел. — Хочешь спросить, как у меня дела? Хреново. И больше ничего не спрашивай, — зло отозвался он, чувствуя на себе пытливый взгляд Гарри. — Какая муха тебя укусила? — спросил тот, не сводя взгляда со всклокоченного, похожего на воробья, попавшего под дождь, Микки. — А тебе не говорили, что ты бываешь до чертиков надоедливым, а, Гарри? — продолжал кусаться Микки. — А вот это сейчас было обидно, Микк, — насупился Гарри. — Что это у тебя? — Где? — На шее. — Порезался, когда брился. Все? — Хватить плеваться ядом. Я-то, что тебе сделал? — обиделся Гарри. — Гарри, просто помолчи. Не до тебя сейчас, — тяжело вздохнул Микки и опустил голову на руки. Гарри помолчал с минуту, не дольше. Микки и раньше вспыхивал, как спичка, такой уж у него характер. Но сегодня он был сам на себя не похож. И Гарри решил, во что бы то ни стало, выяснить причину плохого настроения напарника. Он взял стул и подсел к Микки. Тот, казалось, совершенно не обращая внимания, продолжал лежать. И Гарри подумал, а не уснул ли? — Микк, ты спишь? Что случилось? У тебя проблемы? — Гарри, я же попросил не лезть ко мне, — буквально простонал тот, не поднимая головы. — Ты влетаешь в кабинет, срываешься на мне. Если причина во мне, и я что-то не то ляпнул или сделал, так ты прости меня. Хотя я не понимаю, что я мог сделать. — Ты ни при чем. Просто у меня день не задался. И я плохо спал. — Не расскажешь, что стало причиной? — Не расскажу. — Он не расскажет, — повторил Гарри. — А ведь я твой друг, а с друзьями нужно делиться своими проблемами. Микки резко поднял голову, сузил глаза до щелочек. — Что ты хочешь от меня услышать? — рявкнул он. — Я сам не понимаю, что со мной происходит в последнюю неделю. — Может ты заболел? Сходи к врачу. — Ага, к психиатру, мне там самое место, — отозвался Микки и тут же добавил на немой вопрос напарника, застывший на его лице. — Потому, что мне выть хочется от тоски. Я на стену лезу. Гарри ошарашенно уставился на Микки. А потом улыбнулся, чем вызвал новую волну негодования своего напарника. — Смешно тебе, а мне не до смеха, — чуть не плача от собственной безысходности, простонал Микки. — А ты часом не влюбился, а, Микк? — с хитрой улыбкой спросил Гарри. — Иди к черту! — фыркнул тот. — Я, что, прав? Я прав? — ликовал Гарри. — Нет, не прав. Все, отстань, — резко отрезал Микки, осознав, что Гарри, будь он трижды неладен, сказал то, в чем он, Микки, боялся себе признаться. Он влюбился? Да какого черта? Быть этого не могло априори. Прошло уже больше пяти лет, когда Микки последний раз влюблялся так сильно, что не замечал ничего вокруг, кроме объекта обожания. А он не отвечал ему взаимностью, отвергал все ухаживания со стороны Микки, возвращал все подарки, избегал встреч. И Микки, устав от бессонных ночей, от постоянного долбления в закрытую дверь, решил, что теперь его сердце навсегда останется недоступным для любви. Он просто разочаровался в ней, запретив себе влюбляться. Но глупое сердце, вопреки запрету, решило по-другому. — Микк, я знаю тебя не один год. Мне-то ты можешь довериться? Я могила. Кто он? Микки тяжело вздохнул. Если он скажет, то даже Гарри поднимет его на смех. Пускай все остается тайной. До поры, до времени. Пока он сам не разберется в этом. — Прости, Гарри, ты мой друг, но даже тебе я не могу сказать. Не сейчас. — А он-то хоть в курсе твоих сердечных мук и душевных переживаний? — Нет, — ответил Микки с такой печалью, что сам испугался. — Ладно, — поднявшись со своего места, сказал Гарри. — Будешь готов признаться — знаешь где меня найти. — Спасибо, — кивнул Микки уже веселее. — Может кофе принести тебе? А то еще уснешь на рабочем месте, а шеф этого ой как не любит. — Да, пожалуйста. Только черный и без сахара. И еще, Гарри, у меня будет просьба, личная. — Что такое? — спросил тот. Микки замялся, стоит ли просить об этом напарника, просьба ведь была не самая заурядная. — Ты можешь пробить всех Уотсонов по базе? — спросил он, чувствуя, как от стыда пылают уши. — Зачем тебе? — Мне очень нужно. — Ладно. Просто дело закрыто, и… — Да, я знаю. Я виделся с потерпевшим, хотел выяснить причину отказа давать показания против Уотсона. Мне кажется этот тип что-то скрывает. — Кто, Уотсон? — Нет, мистер Андерсен. — Почему ты так решил? — Гарри присел на край своего стола, приготовившись внимательно слушать доводы напарника. — Не знаю, Гарри, наверное, это мое чутье. Я что-то увидел во взгляде Андерсена, когда спросил у него об Уотсоне. — И что это было? — Беспокойство. Тревога, словно Уотсон что-то значит для него. — Эх, рановато мы его отпустили. Нужно было послать эту его адвокатшу, и посильнее прижать этого Уотсона. Рано или поздно он бы раскололся, — говорил Гарри. Но Микки не думал об этом. Он хотел разыскать Рэнди по другой причине. Не могло быть, чтобы его не существовало. Микки не верил в теорию путешествия во времени. Но чем больше он думал об этом, тем чаще приходило на ум, что Рэнди Уотсон — пришелец из будущего. Это бы объяснило все: наличие у него документов с датой, которая наступит только через тридцать лет, формы и того приспособления без кнопок в виде тонкой пластины с черным экраном. — Ну так, что, поищешь? — с надеждой спросил Микки. — Сделаю все, что смогу, а после смены мы сходим выпить. Мне кажется, тебе сейчас это ой как нужно, — ответил Гарри, слезая со стола. Вот за что Микки любил и уважал своего напарника, так это за то, что он никогда не задавал лишних вопросов и не пытался влезть в душу больше, чем это было позволено, всегда придерживался четких границ, не переступая черту дозволенности. Но это было лишь тогда, пока в Гарри не оказывалось, по меньшей мере, половина бутылки чистого виски. В такие моменты в нем просыпался сердечных дел мастер.