гайд: как купить героин

С Модестом Купером я увиделась на следующий день в школьной библиотеке – он попросил меня принести свой ноутбук. Он сидел на полу в самом «пустом» углу нашей библиотеки – в отделе экзистенциальной философии, - пока его ноутбук в закрытом виде находился рядом, в рюкзаке. На его коленках лежала большая тетрадь с кучей исписанных чёрной пастой листов. При виде меня, у него вздрогнула губа. - Почему ты не можешь воспользоваться своим? – спросила я, подсаживаясь к Модесту. Он тут же открыл мой ноутбук и вбил в поисковике «google scholar». Через секунду Модест нашёл несколько статьей и открыл их в отдельных вкладках. В строке поиска – «социокультурные суперсистемы». - Потому что я собираюсь прогулять физкультуру, - сказал он. – И моя мать сможет отследить, что я не занимаюсь разминкой, а ищу какие-то странные статьи в интернете, никак не связанные ни с моими «интересами», ни с «личной» жизнью, и у неё может возникнуть очень много вопросов, чем я занимаюсь в школе. Модест открыл письменный документ и перенёс из одной статьи какой-то отрывок. - А чем ты занимаешься? – снова спросила я. - Пишу эссе о типологии суперсистем по Сорокину, - сказал он. - Вместо Честера Гидеона? - А ты откуда знаешь? Я промолчала. На коленях у Модеста лежала тетрадь с наполовину готовым сочинением. У него был красивый почерк. - Ты не боишься, что вас поймают на списывании? – опять спросила я. Модест не глядя достал из-под тетради несколько бланков с сочинениями. Почерк был корявым, спешным и не таким каллиграфичным, как у него. Я взяла листы. - Я забрал его прошлые сочинения, чтобы подстроиться под его стиль письма, - произнёс Модест. – Он использует сложные речевые конструкции, в которых, на удивление, не ошибается, и часто употребляет неологизмы. Явно читает много около-научных статей. Первое сочинение, которое я увидела, - по литературе. «Чему нас научил «1984» Джорджа Оруэлла?». Тезис Честера Гидеона – тому, что сопротивление бесполезно. Второе сочинение – по социальным наукам: «Из чего растёт дискриминация?». Тезис Честера Гидеона – из неведения. Комментарий к тезису: «но, так как неведение непоколебимо будет владеть нашими слабовольными умами, велика вероятность, что дискриминация может быть вполне справедливой, потому что мы не обязаны верить тому, что дискриминируемая группа лиц для нас безопасна». Третье сочинение я читала с дрогнувшей рукой – остальные бланки упали мне на колени, а плечи подёрнулись. Модест не обратил никакого внимания. Он вообще не смотрел на меня с начала диалога. Перемена заканчивалась. - Почему ты вообще согласился писать за него сочинение? – опять спросила я, поправляя листы бумаги у себя на коленках. Модест начал переписывать сочинение в документ, корректируя местоположение цитат и вставляя ссылки. Он всё ещё не смотрел на меня. - Потому что я хочу написать сочинение по интересующей меня теме, - сказал Модест. Его пальцы быстро перемещались по клавиатуре, а мерцание экрана бликовало в очках. - Ты не пойдёшь на физкультуру? – вдруг спросил Модест, остановившись. Я ждала, что он повернёт голову в мою сторону. Ждала, что он хотя бы взглянет на меня. - Нет, - сказала я. Он молча смотрел на текст эссе. Момент – и он снова ищет какую-то статью. - Стейси тебя потеряет, - произнёс Модест. - Нет, - соврала я, игнорируя письма в «мессенджере» от подруги. Вибраций слышно не было. Мой телефон стоял на ночном режиме. Модест снова перепечатывал текст. Прозвенел звонок. - Тебе чем-то помочь? – я опять задала вопрос. - Нет, я сам справлюсь, - ответил он. Несколько минут наш диалог заменился на звук нажимаемых клавиш: «буквы» отбивались в сбитом ритме с глухой кнопкой «пробела», а в композицию часто приходил короткий соло-проигрыш «удаления». Пальцы у Модеста были худые, ногти коротко пострижены, у указательного пальца торчал не вырванный заусенец, у среднего рядом – след засохшей крови, видимо, от вырванного раннее. Печатал он быстро, но мог остановиться на секунды две, чтобы побыть в тишине, а потом снова начинал отбивать текст. Он молчал. Я смотрела на его ладони и думала, как около суток ранее держалась за них во сне, не боясь ночных кошмаров. У меня опять начало стягивать живот, а дыхание сбилось. Модест ничего не заметил. Он как будто в принципе меня не замечал. Я смотрела на его профиль, разделенный пополам дужкой чёрных очков. Сегодня на нём была чёрная водолазка вместо рубашки. Он снова остановился и взвёл глаза к потолку. Я смотрела: нижнее веко подёрнулось под каймой ресниц. Он сложил руки на животе и вздохнул. - Модест, - вдруг сорвалось у меня. Он повернул ко мне голову и молча посмотрел на меня. Я неожиданно отвела взгляд. Я сильно смутилась. Мои глаза начали панически избегать его глаз. - Ты хочешь что-то сказать? – спросил он. Я посмотрела в сочинения Гидеона. Мне стало мерещиться, что они чернеют насквозь. У меня вдруг появилось предчувствие, что Модест занимается не тем, чем должен. Что Честер Гидеон сам вполне может написать эссе по этой теме вместо того, чтобы укуриваться марихуаной на ужин. Что моя подруга сейчас болтает с этим нарциссичным мальчиком, потому что я не пришла на физкультуру – а болтает она с ним слишком хорошо, и это не лесть, ей нравится. Мне вдруг начинает казаться, что одно жалкое эссе обернётся чем-то ужасным и для Модеста, и для моей подруги. Я смотрю на неожиданно загоревшийся экран телефона. Последнее сообщение от Стейси – получено четыре минуты назад – занимает всего две строки. «Мы с Гидеоном пошли курить шмаль». Меня сводит изнутри. Модест всё ещё смотрит на меня. Он не пишет эссе. - Нет, - выдавливаю я. – Прости. Я жду, когда он начнёт снова печатать текст. Но он всё ещё смотрит на меня. - Ты устала, - не спрашивает, а говорит Модест мне. Я немного съеживаюсь. - Джин, - произносит Модест, и я вздрагиваю. Я поднимаю на него глаза. - Ты можешь немного поспать у меня на плече, - говорит он. – Потому что ничего лучше я предложить не могу. А потом я провожу тебя домой. Хорошо? Я спускаю взгляд к его шее и думаю, что это в принципе самое лучшее, что он может мне когда-либо предложить. - Это не помешает тебе… - неуверенно лепечу я, но Модест меня перебивает: - Нет. Я неловко подстраиваюсь ближе к нему и кладу голову прямо под его ухом. Я слышу его сердцебиение, и у меня сводит ноги. Когда на свой вопрос «удобно?» Модест слышит утвердительный ответ, он начинает снова что-то печатать, но преимущественно той рукой, которая не находится около моего живота. Модест начинает печатать медленнее и медленнее с каждым ударом, - чтобы стучание было тише. Ритм сбивается, тембры композиции падают. Я лежу с закрытыми глазами, абсолютно не ведая, что творится с текстом эссе. Несколько минут спустя Модест начинает печатать одной рукой – второй он обнимает меня за плечо. Я на автомате кладу ладонь ему на живот – чувствую, с каким спокойным темпом он дышит. Модест не обращает на это ровно никакого внимания. Проходит ещё несколько минут, и Модест перестаёт печатать вовсе. Сначала мне кажется, что он сделал паузу для проверки текста, но она длится дольше, чем пару секунд. Я слышу, как он аккуратно захлопывает крышку ноутбука. Через какое-то очень продолжительное время Модест Купер две секунды убирает мои волосы с лица. Потом он медлительно убрал свою ладонь и затем, усмехнувшись, сказал: - Я тут чуть не умер от передозировки никотина.