гайд: как купить героин

Стейси и Гидеон переспали тем же вечером. Стейси не сразу мне рассказала о произошедшем. Сначала она мне сказала, что она пригласила Честера к себе, пока её отец был на работе. Через пару часов она призналась, что он классно целуется. Только на следующий день она проболталась, что у Честера Гидеона большой член. Через неделю после шестого новоселья мы сидели в забегаловке «У Ривза», где Стейси очень любила брать кофе и сэндвичи. Мы пытались сделать домашку по литературе, но моя подруга очень активно с кем-то переписывалась в «Директе» и всё никак не могла доесть ломтик пшеничного хлеба с ветчиной. Я уже переписала половину эссе с черновика в тетрадь. Стейси хитро улыбалась и печатала сообщения. В какой-то момент, когда я вновь приступила к переводу эссе из дерьмового варианта в красивый, моя подруга дёрнула меня за рукав. Она заговорщицки мне наклонилась. - Ты будешь писать домашку? – спросила я, пытаясь сломить её шпионское настроение. Стейси отмахнулась от моего вопроса. - Как ты думаешь, - она показала мне экран телефона. – Какая фотка лучше? На обеих фотографиях, просто с разных ракурсов, можно было увидеть обнажённое тело Стейси Кински в бархатном чёрном бюстгальтере. Лицо обрезано. - Никакая, - сказала я и вернулась к эссе. - Почему? – Стейси положила телефон экраном вниз и обидчиво скрестила руки на груди. «Потому что если ты скинешь это Честеру Гидеону, он просто подрочит на это, а потом сдаст тебя за детскую порнографию», - подумала я. Я оторвалась от тетрадей и посмотрела на обиженную физиономию подруги. Некоторые реплики и сюжетные повороты очень похожи на киношные. Но я не умею делать из своей жизни кино. - Потому что это детское порно, Стейси, - сказала я и вернулась к тетрадям. Стейси закатила глаза. Она не брала в руки телефон. - Я же никому не буду это скидывать, - сказала она. – Тем более, там нет моего лица. У Стейси было несколько родинок на теле: небольшая на изгибе шеи, под спуском сонной артерии, две – на левой ключице, по обе стороны от очертаний кости, и одна под левой грудью, на шестом ребре ближе к грудине. Я видела их и вживую, и на фотографии только что. И человек, который о них тоже знал, может доказать, что это её фотографии. - И ты ведь не сдашь меня полиции? – прыснула моя подруга. Если Стейси отправит сейчас эти фотографии Честеру Гидеону, он обязательно воспользуется ими в будущем. Он начнёт шантажировать Стейси или меня, зная, что мне дорога моя подруга так же, как и Гидеону его репутация. Я не знала, что может произойти такого, чтобы Честер Гидеон вдруг взялся за шантаж, но у меня было ощущение, что что-то такое должно произойти. - Не скидывай никому эти фотки, - сказала я. Стейси положила свою руку на мою ладонь. Она была холодная от бокала айс-латте. Я посмотрела на свою подругу: она улыбалась. - Не буду, - тихо произнесла Стейси. – Я же не дурочка. Конечно, она не была такой. Но иногда она была инфантильной привередливой идиоткой. Конечно, она отправила Гидеону эти фотографии. Монтана тоже иногда был инфантильный привередливым придурком. После очень продуктивной посиделки с подругой я отправилась к своему приятелю-наркодилеру за порцией эйфоретиков, потому что послевкусие злости после имени Честера Гидеона смывается только так. Монтана перебирал старые кассеты и включал их в плеер, наслаждаясь старыми записями его детства. Вот, он бежит по чуть подгнившей травке и ловит мыльные пузыри. Снимает соседка по трейлеру, мама его лучшего друга детства. На другой записи он кушает мороженное в городском парке на день Независимости, и его нос испачкан фисташковым мазком и пеплом отцовской сигареты. На следующей записи он читает стихотворение Санте-Клаусе в детском саду. У Санты слишком дешёвый костюм, а через накладные белые брови виден шрам на глазу. Санту посадят через несколько дней после съёмок за педофилию, но Тони об этом узнает только через несколько лет. Его эта участь не коснулась. Очень хороший способ игнорировать мои вопросы про эйфоретики. Записи резко заканчиваются, и Тони предлагает мне чай. - Тони, - говорю я, пока он шарится в шкафчике с упаковками чая. – Я согласна на чай, только если ты подмешаешь мне МДМА. - Я тебя не слышу, - кричит Монтана и шуршит упаковками ещё громче. – Что подмешать? - Кокаин! – кричу я. – Подмешай мне пару граммов кокаина! - Его нюхают, вообще-то, - замечает Тони и достаёт упаковку пуэра. – Будешь такой? Я пристально смотрю на него. Я знала, что Тони прикидывается тупым. Его трюки со мной редко прокатывали. Он поставил коробку на столешницу. - Хорошо, - вздохнул он и ушёл к себе в комнату. Через минуту он вернулся со шприцем, ложкой и небольшим пакетиком с порошком. - Героин – это опиат, Тони, - сказала я. Парень закатил глаза. - Какая ты умная, - привередливо прыснул он. - Продай мне мефедрон. - У меня нет мефедрона. - Тогда МДМА. - Его тоже нет. - Кокаин? - Так давай сразу герыч, чего ты стесняешься? – выпалил Тони. Я отвела взгляд к потолку и задумчиво помолчала двадцать секунд. - Нет, - я повернула голову к своему приятелю. – Я хочу эйфоретик. - У меня нет эйфоретиков сегодня, - сказал Тони. Я подозрительно прищурилась. - А вчера были? – спросила я. - А вчера были. - А сегодня что? - А сегодня перепродал все эйфоретики втридорога деревенским наркошам. - Не придуривайся. - Они на лавочке нанюхаются и помрут, - безразлично произнёс Монтана. – И меня некому будет сдать. - И ты ни одного грамма даже не оставил? – жалобно спросила я. - Оставил себе на чёрный день, - Тони покачал головой. – Но будь ты конченной наркоманкой, я бы тебе этого не сказал. А так, ты меня пожалеешь и последний грамм покупать не будешь. Тони был прав. Последнее у друзей не забирают. Но мы не были друзьями. Я покачала головой и встала с дивана. Тони не стал настаивать на чае, потому что его изначальная цель и истинное желание с самого моего прихода – это моё же отсутствие. Он очень мило попрощался со мной, сказав «заходи, если что», и захлопнул за мной дверь. Надеюсь, случайно. Последняя активность Модеста Купера в «мессенджере» датировалась двумя часами назад, а на звонки он не отвечал. Точный адрес его проживания я не знала. Мобильный интернет на телефоне может работать и без связи, а Модест, в следствии своей паранойи, пользовался им гораздо чаще, чем «вай-фаем». Компьютерная версия «Инстаграма» очень сильно тормозит. Чтобы увидеть уведомление о сообщении в «Директ», нужно перезагрузить страницу и иногда – даже не один раз. Звуковых оповещений для браузеров ещё не придумали. Анализируя данные, я сделала предположение, что написать Модесту в «Инстаграм» было самой безопасной идеей среди возможных. Так я и сделала. Через три минуты в «Директе» Модеста Купера висело два сообщения: @j_yuououng модест ты занят? Через минуту он появился в «зоне действия сети». - Нет, – сказал Модест, позвонив мне через секунд пятнадцать после сообщения о доступе. – Ты хочешь встретиться? Я дёргала себя за штанину и тупила взгляд в пол. - Да, - выдержав неловкую паузу, произнесла я. - Возле «Валлмарта»? – больше утверждая, чем спрашивая, сказал он. Я предположила, что это на периферии наших домов. - Хорошо, - я покачала головой. Модест сбросил. Наши диалоги по телефону никогда не отличались длительностью реплик. Через минут десять я сидела у входа в «Валлмарт», слушая смягчённый шум проезжающей по кафелю резиновой рамки автоматических дверей. Модест пришёл с опозданием на три минуты. Я увидела его со стороны парковки. - Не пиши мне в «Директ», пожалуйста, - вместо приветствия сказал он. Он остановился напротив меня. Взгляд его исследовал товарные полки «Валлмарта» за прозрачным стеклом, в холодном ярком освещении вытяжных ламп. По всей видимости, его отправили за покупками. - Как мне с тобой связываться? – поинтересовалась я, не вставая со скамьи. Модест вытащил телефон из кармана и, после быстрой путаницы движений его пальцев, продемонстрировал мне экран. Он открыл контактную информацию о себе в «Сигнале», чтобы я могла найти его там. Но у меня уже был его номер телефона. - Давай сходим в магазин, - сказал он, убирая свой мобильный, и кивнул в сторону полок. – Меня попросили купить молоко. Я встала с лавочки возле входа. Мы молча прошли внутрь. «Валлмарты» наподобие того, что стоял на чёткой середине расстояния наших домов, работают круглосуточно, но из-за постоянной текучки кадров и объявления на автоматических дверях и кассе «СРОЧНО требуются КАССИРЫ» часы работы нашего магазина сократили до десяти. Супермаркет площадью пять на восемь с коморкой, туалетом и торговым залом находился в пятистах метрах от остановки, с которой можно уехать буквально в любую точку города, в пятистах от полицейского участка, да и в принципе хорошем жилом квартале, где после десяти вечера прогуливался разве что ветер. Причины у текучки было две: первая, больше похожая на легенду, - это история о жестоком убийстве на парковке магазина, борода у которой длиннее, чем у Санты; и вторая, более правдивая, - очень строгий директор магазина. До закрытия у Модеста оставалось ещё тринадцать минут. Он сидел на корточках возле длинного холодильника с молочными продуктами. Перед его глазами ровно в ряд стояли коробки молока: «Хоризон Органик», «А2», «Борден», «Киркланд» и дальше по списку «Самые популярные бренды молока от худшего к лучшему» из статьи на mashed.com. Молоко на растительных жирах стояло в соседнем холодильнике с ценниками выше обычных. Так я сделала предположение, что у семьи Куперов нет непереносимости лактозы. У Модеста оставалось ещё десять минут до закрытия. Две минуты созерцания молоком прошли успешно в тишине. - Тебе помочь? – спросила я. Он поднял на меня глаза. Впервые за четыре минуты встречи. - Даже не знаю, - он вернулся к просмотру молока. – Мне нужно подумать. - Что вы обычно пьёте? – решила уточнить я. - «Хоризон». - Бери его. Модест нахмурился. - Но оно меня бесит, - протянул он. - Почему? Модест потёр подбородок пальцами. Он смотрел на коробку «А2». - Оно слишком жирное, - задумчиво сказал он. – И на вкус как вода. - Возьми с низким содержанием жиров. - А что насчёт вкуса. Я ткнула пальцем в коробку «Бордена», стоящую за стеклом. - Возьми это, - предложила я. – Мы всегда его берём. - А на вкус как? – Модест снова посмотрел на меня. Я пожала плечами. - Я не пью молоко, - сказала я. - В смысле не пьёшь? - Я не люблю молоко, - я тут же добавила: - Зато мой отец очень привередлив к молоку. И «Борден» он считает идеальным. Модест посмотрел на коробку «Бордена» и задумчиво потёр подбородок. У нас оставалось восемь минут до закрытия. Модест встал с корточек, открыл холодильник и взял «Борден» со стеллажа. Мы направились в сторону кассы. - Будешь что-нибудь брать? – спросил Модест, остановившись в шаге от кассы. Я переглянулась с кассиром. Он выжидающе стучал пальцами по столешнице. Наверное, мечтает пересчитать кассу раньше окончания смены. Я почувствовала, как спине пробежал холодок, и обернулась: позади стоял холодильник с мороженным. Я прошла ближе, отворила створку, взяла первый попавшийся пломбир в карамельной глазури и закрыла холодильник. Я повернулась к Модесту с мороженным. Он неспеша забрал его у меня из рук. Оставалось ещё семь минут до закрытия. Молоко и мороженное на кассе пробили в один момент – больше времени заняли приветствие, вопрос о надобности пакета («нет, спасибо») и ожидание оплаты терминалом. Оставалось шесть минут до закрытия, когда мы вышли из магазина. Кассир начал пересчитывать кассу в тот же момент, когда выдал Модесту чек. Модест отдал мне мороженное. - Сколько я тебе должна? Модест смял и выбросил чек. - Одну сигарету, - сказал он. Я развернула мороженное и выбросила фольгу. Модест посмотрел на мои руки. Я достала пачку из переднего кармана рубашки и протянула ему. Модест взял одну сигарету и протянул пачку мне – я тоже взяла сигарету. Мы закурили. - Как эссе? – спросила я, заедая сигарету мороженным. Модест стряхнул пепел в урну. - Нормально, - сказал он и усмехнулся. – Честер не сразу понял, что это не он писал. Я кивнула. - Видимо, он отлично знает, что такое суперсистемы по Сорокину, - прыснула я. Модест поднял на меня глаза. Он закурил. - Он тебе не нравится? – вдруг спросил Модест. Я отвела взгляд. Кассир пересчитывал мелочь и забивал количество в калькулятор. - Честер или Сорокин? – отшутилась я. Модест тут же сказал: - Честер. Я пожала плечами и затянулась. - С чего ты взял? – я с ухмылкой посмотрела на Модеста, но тут же отвела взгляд. Любопытный факт о Модесте Купере: его взгляд всегда был практически пустой. Его чёрные глаза не выражали абсолютно ничего. Его глаза больше походили на две зияющие пропасти, и, каждый раз глядя в них, я боялась провалиться в пустоту. Меня пугал его взгляд. И почему-то именно он меня в нём всегда очаровывал. - Я просто спросил, - сказал Модест. Он потушил сигарету. В этот момент я доедала мороженное. Сигарета тлела сама по себе. Модест выбросил бычок, чуть наклонившись в мою сторону. Следом, я выбросила деревянную палочку от мороженного, жадно облизанную от остатков карамели. Мы стояли в двадцатисантиметровом расстоянии друг от друга. Модест пристально наблюдал, как я докуриваю сигарету. Я пристально смотрела в его лоб. Мне нравилось то, как он ненамного выше меня. Сигарета была потушена об железный косяк лавочки. Я выбросила сигарету, чуть наклонившись в сторону Модеста и едва касаясь его плеча, а затем вернулась в исходное положение и скрестила руки на груди. Я взглянула на Модеста. Он с прищуром смотрел на мои губы. Он протянул ладонь к моему лицу и сказал: - Ты тут запачкалась. Модест провёл большим пальцем по левому уголку моих губ, стирая отпечаток карамели. Я вздрогнула от неожиданности. Секунду спустя я почувствовала остальные четыре пальца его руки у себя на шее. Модест задумчиво смотрел на мои губы и медленно, мучительно проводил большим пальцем сначала по верхней губе, а затем, чуть наклонив свою голову, и по нижней, приоткрывая мой рот. Я не могла смотреть ему в глаза. Я молча пялилась прямо, наблюдая, как у него быстро и взбудоражено дёргается кадык. Второй рукой он держал коробку молока. Нормально ли целоваться на третьей неделе знакомства или нет, я не знала. Кто-то на третий знакомства, например, уже спит. Когда вдруг стало темно, Модест отдёрнул руку и обернулся посмотреть, что произошло. Оказалось, кассир «Валлмарта» просто выключил свет в магазине и оставил нас в кромешной тьме. Свет доходил только от дальних фонарей у начала парковки. «Валлмарт» закрылся до завтрашних семи утра. Мы так и не поцеловались.