Рождество в Бруклине

Утро в бруклинской гостинице «У Розетт» начинается не с кофе.  — Пожар! Пожар в доме! — кричал кто-то с улицы, да и ещё и с такой громкостью, что Фицджеральда чуть не оглушило. Юноша быстро встал с кровати и зашёл к уже вскочившему Уайту в спальню. Они как можно быстрее оделись и вышли из номера, направляясь к выходу из здания. Кучка сонных людей уже стояли на улице, смотря на то, как из окна соседнего многоквартирного дома вылетают темно-серые клубы дыма. Пожарные приехали не сразу — до их приезда, правда, из открытого окна раздался душераздираюдий крик. «Кто-то все же обжегся об пламя» — думал Доуз, «Вот только насколько сильно он или она, обжегся.». Юноша потянул Тома обратно внутрь.  — Что-то случилось, Фицджеральд? — спросил его Уайт. — На тебе лица нет.  — Не люблю такие зрелища. — тихо сказал ему Доуз, все ещё смотря на открытую дверь. — Даже при учёте того, что я его только слышу и вижу следствие.  — Хорошо. Тогда пойдёмте в номер. Нам ещё разбираться со вчерашним бумагами и рабочими на стройке. — Том жестом указал юноше следовать за ним. Дорога до особняка сегодня казалась особо удручающей — серые отблески неба отражались на падающем снеге и казалось, что они заполняли собой все пространство вокруг. Людей на улицах было немного, что не мудрено, ведь на дворе ещё достаточно раннее утро. Фицджеральд разделял позицию всех ещё спавших в своих кроватях людей, но высказывать что-либо по этому поводу не пытался, ведь знал, что не выспавшийся Уайт может быть очень сварлив, особенно если об этом ему напоминать. Здание встретило их своим ещё более мрачным чем обычно видом.  — Надо сейчас последний раз рассмотреть повреждения, чтобы точно объяснить рабочим, что от них требуется. — сказал Том слегка наклонившись к Доузу. Юноша на это лишь кивнул, и они вошли в уже более пригодное к проживанию место — пыли после уборки почти не осталось, а все вещи стали выглядеть гораздо более новыми. Фицджеральд и Том, не боясь, прошли первые два лестничных пролёта, а на третьем им пришлось аккуратно проходить, ощупывая каждую ступеньку или лежащую доску носком ботинка. Самым нервным в осмотре верхних двух этажей стало брождение по третьему — четвёртый развалился не полностью, так что был шанс получить откуда-то отвалившимся кирпичем по голове. Крышу тоже снесло не то чтобы до конца, но, несмотря на оставшийся в относительной невредимости каркас, смотрелось всё также удручающе. Разбитые зеркала когда-то бального зала сейчас больше походили на огромные кучи паутин, которые Фицджеральд сначала потянулся потрогать, но почти сразу отдернул руку, уколов палец. На чердаке его дед почти ничего не хранил, да и чердаком это называлось очень относительно. Здесь когда-то находилось несколько гостевых комнат, в одной из которых, по слухам, дед хранил какую-то часть важных документов. Глаз юноши быстро нашёл тёмно-синие обои в узорах. В комнате с такими обоями временно проживала его мать, когда они приезжали сюда на Рождество. Он хорошо их помнил — каждую бессонную ночь маленький Доуз искал здесь успокоение, но находил лишь спящее, немного похожее на живое, существо, рядом с которым он ложился, мечтая о скором рассвете.  — Мистер Доуз! — донесся голос Тома откуда-то снизу. — Бригада строителей приехала. Их руководящий ждёт указаний.  — Сейчас спущусь, Уайт. — ответил ему Фицджеральд. Юноша в последний раз осмотрел темно синий участок стены и, со вздохом, начал спускаться вниз. За своей задумчивостью он забыл про хлипкость ступеней, так что не удивительно, что в одну из дыр, скрытых тоненькими дощечками, Доуз все же провалился. На его счастье он провалился ровно в подлестничный чулан, где на полу валялось тряпье, на котором, видимо, когда-то спали. Падение тряпки конечно смягчили, вот только пришлось оно на больную руку, так что причин для радости становилось все меньше и меньше. Он поднялся и отряхнул с себя пыль. В каморке было темно, но свет из дыры в лестнице создавал видимость, как минимум, двери. Та, разумеется, оказалась заперта, так что сейчас единственным выходом было позвать на помощь Уайта. Докричаться до того было конечно задачей не из легких: чуть севший и хриплый от болезни голос не мог закричать достаточно громко, а из-за количества пыли Доуз так и вообще начал задыхаться. К счастью Фицджеральда, Том все же смог расслышать нечто напоминающее призыв о помощи и, поднимаясь на верх, обнаружил сквозную дыру. Оттуда снизу вверх на него смотрел Доуз. Том сразу все понял и стал спускаться к чулану, попутно вытаскивая из кармана брюк связку ключей. Когда же юноша был наконец-то освобождён, джентльмены направились в гостиную, где их ожидали рабочие. Свое дело они знали, так что, быстро получив указания, они ушли работать. Одного правда попросили задержаться, чтобы тот помог перенести письменный стол из подвала. Когда с горем пополам и чуть не сломанной под весом стола рукой Фицджеральд засел за документы, на дворе уже стоял день. Том в этот раз не мог помочь ему с бумажной работой, так что приходилось выискивать среди кучи таблиц и огромного количества цифр что-то, что вообще имело хоть какой-то смысл. Холодное зимнее солнце, не прикрытое снегом, слепило глаза. Уже через пару дней, этот дом будет весь обвешан предупреждающей лентой, а стройка будет идти полным ходом. По плану, через пару недель уже должно быть готово практически все, и к тому времени надо решить вопрос празднования Рождества и то, что где-то в этом доме, возможно, лежит труп. Юноша допускал вероятность того, что тело могли найти ещё давно, но запертая изнутри дверь не давала ему покоя. Идти одному он не собирался точно, но и брать с собой кого-либо кроме Уайта Фицджеральд бы не стал, хотя тот скорее всего сведёт это все в выдумку и странный способ закрыть кабинет деда всеми возможными путями. Может и стоило оставить это мрачное дело на потом. Всё таки даже если мертвец есть, то ничего особо не изменится, только дом, возможно, все прознавшие за это оклеймят жутким местом, а дурной славы Доуз никогда не желал. Фицджеральд попытался отогнать от себя мрачные мысли и сосредоточиться на главном, а сейчас в роли главного выступали уже заканчивающиеся бумаги. То, что работы осталось совсем немного чутка приподняло юноше настроение. Когда все было закончено, он вышел из спальни и направился в гостиную. Там он и обнаружил читающего газету Тома, надевшего по такому случаю свои очки для чтения.  — Что-то интересное? — спросил Доуз, усаживаясь рядом с Уайтом.  — Твоё интервью опубликовали и могу сказать, что все прошло достаточно гладко. — Том устало откинулся на спинку дивана. Фицджеральд быстро пробежался глазами по статье, где единственным смущающим моментом было подчеркивание его «нервности», мол юноша агрессивный немного, но больше написать мы не можем, ведь не можем же мы намеренно избавляться от таких уважаемых людей. «Или людей с уважаемыми фамилиями» — добавил к этому утверждению Доуз. Он вернул газету Уайту, но возвращаться в одинокую скучную спальню не хотелось, так что юноша остался сидеть на диване.  — Сегодня нам придётся здесь задержаться. — обречённо сказал Том. — Стройка только началась, так что нужен присмотр. Потом, конечно, все будет доведено до той стадии, когда контроль не нужен, но сегодня, похоже, мы ночуем здесь. — мужчина потрепал юношу по голове. — А как там с отчётами?  — Они заполнены и разложены по папкам. — вздохнул Фицджеральд. — Думаешь все будет идти гладко?  — Ничто никогда не идёт гладко. — улыбнулся Том. — Но попытаться всегда стоит. А ещё, пока не забыл. — он начал рыться в карманах. — На твоё имя недавно пришло письмо, в котором предложение о помолвке. — Уайт ещё раз прошарил все карманы. — Вот оно! — он положил его на стол и перед юношей теперь лежал небольшой молочно-белый конверт с красивой зелёной печатью.  — От кого оно?  — Если мне не изменяет память, то этот герб на печати, — Том ткнул пальцем на конверт. — Относится к почти такому же старому семейству как твоё. Они заправляют фармацевтическим бизнесом, причём преуспевают в нем до сих пор.  — Интересно… — только и сказал Доуз, вертя в руках конверт. Он наконец-то вскрыл его и вытащил само письмо. " " Многоуважаемый мистер Доуз! Насколько нам стало известно, вы не так давно переехали в город и уже успели вступить во владение наследством покойного генерала Доуза. Мы с вашим дедом когда-то были хорошими друзьями и надеюсь вы не откажите мне в услуге. Дело в том, что наша фамилия, род и семья на грани исчезновения, а у вас, насколько мне известно, такое же положение. Я готов предложить вам чисто династический брак, дабы сохранить остатки былой роскоши, коей была аристократия, с моей дочерью — Этель. Если вас заинтересует это предложение то прошу вас проехать по следующему адресу… " Дальше Фицджеральд читать не стал. Не потому, что был категорически против — Доуз и вправду был заинтересован таким предложением, ведь самостоятельно или, как обычно это называют, «по любви», он наврядли женится, но забивать голову лишними местами, куда он точно прямо сейчас не поедет ему не хотелось. Так что, юноша посмотрел примерные даты, когда он может приехать и попросил Тома в случае чего напомнить ему об этом. Они продолжали сидеть в гостиной до тех пор, пока не допили откуда-то взявшийся чай — наверное, Уайт сходил, пока юноша разглядывал содержание письма. Потом они пошли, чтобы понаблюдать за тем, как идут работы: мужчина чуть не получил по голове кирпичом, а Доуз опять практически свалился в ту злосчастную дырку в лестнице, но его успел подхватить Уайт. Восстановление шло своим размеренным ходом, как отдельный маленький мирок, распространяющийся только на эти два этажа. Нахождение Доуза в этом мире, правда, происходило недолго — от пыли он начал сильно кашлять, так что Уайт предложил ему пойти на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Хотелось бы, конечно, уточнить, что, даже несмотря на отсутствие крыши, многолетнюю грязь и пыль никто не отменял, так что даже с поступающим кислородом, дышать этим больному Фицджеральду все равно было в тяготу. Они стояли на крыльце во всю строящегося дома: юноша и мужчина. Один молча курил, улыбаясь своим мыслям, а другой почти дремал. Зимний вечер медленно подступал, забирая остатки персиково- розовых лучей холодного, на вид почти покрытого инеем от мелких снежинок, солнца. Ветра практически не было и все как будто застыло, как сплошная декорация. В ней есть люди, в ней есть маленькие домашние животные, зачем-то решившие покинуть тёплый дом, в ней есть снег, а иногда кажется, что только снег, ведь никогда не угадаешь, в какой момент он заполнит собой все пространство, убивая другие цвета кроме кромешного белого, ведь даже солнце временами не сможет найти и малейшего просвета, чтобы оставить там свой нежно-голубой, а может, и фиолетово-розовый отблеск. Темнело на улице стремительно, и джентльмены зашли обратно в особняк. Ночь в этом доме никогда не казалась Фицджеральду чем-то притягательным. Даже в детстве он побаивался этих узких коридоров, которые, как бы ты не шёл, все равно вернут тебя в исходную местность. Вот и сейчас, казалось бы — полночь, тех рабочих заменила вторая смена, все вроде бы и хорошо, вот только звук инструментов наверху мелкими иглами втыкается ему, казалось, в каждую клеточку мозга, отвечающую за слух. Он пытался закрывать уши руками и подушками, но потом к инструментам присоединился непонятно откуда взявшийся сильный ветер с улицы. Доузу хотелось выть в голос вместе с ветром. Хотелось пойти на верх и прогнать всех из этого чёртового дома или хотя бы уехать в тёплую и такую уютную гостиницу, где милая хозяйка зайдёт спросить, присоединятся ли они к воскресным совместным посиделкам. Где ему не было так страшно даже просто встать. А это был именно страх: липкий и тревожащий каждую клеточку тела, перебирающийся от глаз и ушей до трясущихся коленей и ладоней. Юноша сейчас бы многое отдал за возможность дотянуться до лампы, но даже вытянуть руку он сейчас был не в силах. Единственным выходом было забыться, даже если для этого придётся проваляться в страхе на уже мокрой от холодного пота кровати несколько часов. Думая об этом всем, он наконец-то смог немного отвлечься от всего происходившего вокруг и заснуть.