Рождество в Бруклине

Как и говорил Доуз — примерным кавалером он стать не смог. Всё общение, которое они могли себе позволить из-за его суеты со строительством и прочими проблемами — это короткие телефонные разговоры или письма, в которых никто не решался на открытый разговор из страха, что письмо может попасть не в те руки. Подобное когда-то давно случалось, Фицджеральд помнил это по разговорам, которые подразумевались не для чужих ушей, но до маленьких ушек тогда ещё мальчишки они вполне смогли дойти. Тогда было много тихих скандалов между семьями, и повторения этого Фицджеральд не хотел. Только вечером шестнадцатого числа, когда порядочным молодым людям следовало бы идти на вечернюю смену на какой-нибудь небольшой завод, Доуз все же смог найти свободное время, чтобы поближе познакомится со своей невестой. К слову, свадьбу, как и само бракосочетание, было решено, все же, отложить хотя бы до конца всей этой предрождественской суматохи, да и в принципе было понятно, что соблюсти все формальности и тонкости можно будет только после праздников. Юноша идёт по снежному Бруклину, а точнее парку. Толпы детей с самодельными санями, а некоторые ухитрились соорудить себе какие-никакие коньки. В общем, атмосфера располагала приятному времяпрепровождению. Тогда Доуз увидел её сидящей на скамейке с книгой в руках, перелистывающей страницы уже посиневшими пальцами, а от обильного снегопада её тёмно-зелёное пальто было в белую крапинку. Вроде бы и ничего особенного, но на это можно было бы смотреть ещё долго, если бы конечно великолепное «изваяние» само не подозвало его к себе. Фицджеральд присел на скамейку около Этель. Та сразу отложила книгу, правда сначала ей пришлось поискать по карманам потерянную закладку, но давайте простим ей такую заминку, все-таки этот зимний вечер чересчур прекрасен. Юноша попытался рассмотреть её лицо в свете уличного фонаря, и ему стало интересно отчего у него не вышло: от плохого освещения или все же из-за чёрных очков? На свой вопрос ответа Доуз не получил бы сейчас даже если бы очень сильно захотел.  — Вот уж не думала, что ты предложишь мне прогуляться в парке. — сказала девушка.  — От чего же? Погода чудесная. — как будто в подтверждение своих слов юноша провел в воздухе рукой, показывая то, что их окружает.  — А ещё холодная… — Этель попыталась согреть ледяные ладони дыханием.  — Отчего же ты не надела перчатки? — спросил Доуз.  — Они мешают мне переворачивать страницы. — лаконично и почти насмешливо, как маленькому ребёнку, отвечала ему девушка. На это юноша только фыркнул. Они встали и направились дальше, в глубь парка, где самые старые деревья светились от обернувшихся вокруг них гирлянд. Где милая Розетт, та, что хозяйка гостиницы, выгуливает маленькую собачку. Где все дорожки очищены от снега, а детей меньше, ведь куда интересней носится по щиколотку проваливаюсь на, как казалось, полностью ровном участке, чем бегать по обычным, таким же какими они бывают и летом, и весной, и осенью, дорожкам. Здесь, на главной площади, неумелый скрипач пытается сыграть смутно знакомый нашим героям сонет, а прохожие оглядываются на него, но ничего не скажут, ведь в последний момент вежливость берет верх. Это место даже можно было бы назвать романтичным, если бы Фицджеральд и Этель испытывали друг к другу хоть каплю влюблённости. Этот вечер показался Доузу годом. Счастливым и наполненный интересными моментами, но все таким же долгим. Хотя я и совру, если скажу, что он не наслаждался прогулкой. Ранее, редко, когда юноша мог выйти на такой же долгий срок из дома, при этом зная, что не получит строгий выговор от очередного смотрителя. Наверное под «очередным смотрителем», можно было бы иметь ввиду и Уайта, но тот для Фицджеральда был скорее лучшим другом или старшим братом. Да, он бывал иногда ворчлив и чересчур осторожен, но такая забота не может бесить, она лишь согревает душу, ведь ты, оказывается, кому-то нужен.  — Ты так странно иногда засматриваешься на что-то. — тихо обратилась к нему девушка. — А ведь мы уже минут пять терпим этот отвратный скрип. — последние слова она произнесла ему шёпотом.  — Прошу прощения, мисс. — Доуз поправил черезчур сильно затянувшийся шарф. — Но ты все же права, звук ужасный, нам стоит как можно быстрее двинуться дальше.  — Уже восемь вечера, пора бы возвращаться, а то мои родители будут волноваться. — Этель грустно улыбнулась.  — Разумеется. — кивнул юноша. — Надеюсь ты не против, если я тебя провожу? На это он получил утвердительный ответ, и они вместе направились в обратную сторону. Уже пару дней как Доуз и Уайт снова перебрались в свой гостиничный номер, ведь строгий контроль больше не требовался. Том, наверное, уже сейчас сидит за небольшим кофейным столиком, разгребая очередные таблицы и счета, а ещё вероятнее — время от времени просматривает на часы, ожидая прихода юноши. Веселый настрой юноши сейчас мало что мог уничтожить, и он был уверен в том, что скелеты в его шкафах уже скоро будут полностью сожжены, а жизнь наконец-то станет не просто спокойной, но и интересующей его. Юноша уже подошёл к крыльцу, не заметив на входе полицейскую машину. В холле стояла необычная суматоха, причём не обычная, ведь людей было здесь не так много, но разбирательства шли как-будто черезчур громко. В центре всего этого находился Том Уайт, споривший с одним из полицейских. Доуз подошёл к ним и спросил:  — Прошу прощения, что-то произошло?  — Фицджеральд, один из рабочих зачем-то зашёл в одну из клодовок и… — Том не успел договорить.  — Там найден труп. — закончил его фразу полицейский. — Явно не свежий — это нам уже подтвердили, но вот вопрос: откуда он взялся? Насколько нам известно, этого человека считали пропавшим без вести, если мы конечно правильно определили его личность.  — А что собственно требуется от нас? Вы сами подтвердили, что труп не свежий, а мы, как вам наверняка известно, приехали в город только в начале декабря. — Доуз пытался скрыть дрожь в голосе и бегающий взгляд, но у него явно плохо получалось.  — Ничего особенного. — тут же ответил ему полицейский. — Просто было бы не плохо, если бы вы посодействовали раскрытию причины смерти.  — Не могу понять зачем. — парировал Фицджеральд. — Меня не интересует причина, так что все чего бы я хотел, это того, что бы дело как-нибудь замяли.  — Это, Доуз, — обречённо сказал Уайт, — я пытаюсь до него донести уже минут пятнадцать.  — В таком случае, очень странно, что вас не послушали, Том. — Фицджеральд выразительно посмотрел на стража порядка. — Опять же, у нас очень плотный график, и уж точно в него не впишется расследование убийства, или самой обычной смерти, которое является вашей работой.  — Вы так говорите о смерти человека, как-будто это ничего не значит.  — Потому, что это сейчас так и есть. Если вас настолько интересует это дело, то отдайте труп на вскрытие, там должны же по идее вам все разъяснить. — юноша закатил глаза.  — Боюсь, что все не так просто. — выдохнул полицейский.  — Опять же повторюсь: ни личность, ни причина смерти меня не беспокоит. В этом доме было множество трупов во время войны, этот походу просто не был найден.  — Мы вас услышали. — мужчина что-то сказал двум своим подчинённым, и они удалились из гостиницы, оставив наших героев практически наедине. Доуз и Уайт извинились перед Розетт, если вы конечно ещё не забыли о том, что именно так зовут хозяйку гостиницы, за нарушение всеобщего спокойствия, а потом пошли наверх в номер. Немного сырой — видимо, в окне есть небольшая щель, через которую в комнату попадает холодный воздух, но уже привычный полумрак комнаты и чёрный чай в чашке с небольшим сколом — вот он, рецепт спокойствия. Внезапно для себя Фицджеральд вспомнил ещё пару деталей, связанных с особняком: шкатулка, найденная ещё давно, но так и не открытая, и подозрительно затихший Стоунвол, тот, что друг его покойного деда, причём затихший настолько, что Доуз умудрился даже забыть о его существовании.  — Надо быть готовым к тому, что Стоунвол может в любой момент объявиться. — тихо сказал Фицджеральд, хотя Том его все равно услышал.  — Не думаю об этом. — Уайт подошёл к нему и слегка взъерошил тому волосы. — Ты и так очень хорошо себя проявил и, надеюсь, это хотя бы частично моя заслуга и моё «воспитание». — мужчина мягко улыбнулся ему.  — Это полностью и стопроцентно твоё «воспитание». — фыркнул Доуз, который ещё секунду назад хотел возмутиться тому, что его и так спутанные волосы ещё сильнее взъерошили. В дверь номера кто-то постучал. Уайт подошёл к двери и открыл её, а за ней стоял приятный молодой человек, подрабатывающий на почте по вечерам, разнося письма. Том поблагодарил его и поставил свою подпись в специальном бланке. Когда парень ушёл, Уайт вскрыл письмо.  — Вспомнишь солнце —вот и лучики… — немного растерянно сказал мужчина.  — Нам ждать везита?  — Уже завтра в полдень. Весь в противоречивых чувствах, Фицджеральд последовал примеру Тома и пошёл спать, правда, это ему давалось плохо. С верхних этажей шёл противнейший скрип, не дававший юноше забыться сном, так что ему оставалось только ждать. Ждать тишины и глухости зимней ночи и надеяться, что она наступит. Он и не заметил, как перебрался с кровати в кресло, а потом — когда, он вспомнит, наверное, не в этой жизни, к нему в руки попала та самая шкатулка. Будучи среднего размера и большим количеством выжженных символов, она могла содержать все от сувениров из последней (как раз за пару месяцев до войны) поездки за границу, до ценных бумаг, которые его дед никак не хотел прятать даже в кабинете, так что они всегда были при нем, а если быть точнее — в спальне. Крышка, что очевидно, была закрыта, так что ему пришлось достать из недров своего чемодана отмычку. Пользовался он ей крайне редко, причём не только потому, что это крайний способ, но и из-за того, что вечно про неё забывал. Через минут десять замок все же поддался, а крышка отворилась. Внутри лежал лишь простенький гребень и пара обручальных колец. Все было хорошо сохранившимся, но Доуз не мог понять: зачем все это было хранить его родственнику, ведь даже если учитывать фанатичность его семьи к традициям, то нельзя не отрицать факта отсутствия у его деда сентиментальности. Все те дни, что юноше доводилось видеть его, он не отличался особым дружелюбием. Да, он был добр, но это не отменяет его холодности к вещам. «Это всего лишь здание, которое многие наши называют по-пафосному, «наследием». Ни в нем, ни в других неодушевленных предметах нет и части человеческой души. Она бы сразу их разорвала своей силой, ведь эта сила есть даже в микроскопическом кусочке.» — так он ответил Фицджеральду, правда, что именно, тогда спросил мальчик, он вспомнить не мог. Доуз снова закрыл крышку на замок и положил саму шкатулку в один из секретных кармашков чемодана. Юноша подошёл к окну. Одинокие машины, все как одна сверху казались белоснежными, проезжали раз в несколько минут. Это было неудивительно: час поздний и все либо уже давно спят, либо возвращаются с работы, но таких несчастных, вынужденных горбатиться в две смены, очень мало. Фицджеральд вернулся в постель и очень быстро заснул.