Рождество в Бруклине

В тот день наши герои встали непривычно рано, чтобы подготовиться к приезду «долгожданного» гостя. Фицджеральд, наверное, впервые в жизни, взялся за помывку полов, с чем, правда, ему пришлось помогать Уайту, но не будем отвлекаться. На столике в гостиной в нужный час уже стоял маленький фарфоровый чайничек с чёрным чаем и три чашки. Так же, там была как-будто небрежно брошенная газета, в которой была открыта страница связанная с произошедшим, а точнее она полностью была написана по слухам случайно проходивших в момент разбирательства постояльцев гостиницы. Доуз положил её так, потому что вспомнил давний совет Тома: «Если не желаешь вести беседу с определённой личностью, сделай так, чтобы он получил свое как можно быстрее, даже если очень хочешь оттянуть этот момент на как можно дольше.», вот только на вряд-ли дотошный Стоунвол сможет так быстро убраться из дома. Скорее всего, ему доставит удовольствие наблюдать за тем, как у Доуза и Уайта заканчивается терпение, подходят к концу аргументы. Дверной звонок раздался ровно в назначенную минуту. Энди Стоунвол прошёл в Особняк, будто тот принадлежал ему, не капли не смущаясь неудачно скрытому раздраженному взгляду Фицджеральда. — Вижу вы, мистер Доуз, не плохо поработали последние дни. — сказал Стоунвол, отпивая из небольшой чайной чашки. — А судя по звукам наверху, вскоре особняк снова будет поражать своим великолепием, возможно, даже также, как и в годы жизни твоего деда, Фицджеральд. — он ухмыльнулся, смотря на юношу в упор. — Думаю, нам надо побыстрее откинуть всю официальную часть и перейти непосредственно к цели вашего приезда, сэр. — насколько мог спокойно произнёс Доуз. — К тому же, за это сейчас вам следует поблагодарить мистера Уайта. Редко, когда можно встреть столь незаменимого сотрудника и приятного партнёра. — слово «приятного» юноша специально выделил голосом, очень тонко намекая, что Энди для него таковым не является. — Ах да, то очень важное дело, по которому я приехал… — притворно задумался Стоунвол, никак не реагируя на слова Фицджеральда о Уайте, последний к слову сейчас тихо наблюдал за словесным поединком. — Я уже слышал, что вы хотели бы замять это дело, хотя уверенным я быть на сто процентов не могу, газеты все же сейчас больше ореинтируются на незапланированных зрителей, но, все же, прежде чем вы примите окончательное решение о том, помогать ли полиции, вам обязательно следует выслушать меня, ведь я точно знаю, что тогда произошло. — мужчина пытался сохранять спокойный вид, но получалось у него немного хуже. Маска начинала спадать, что немного, прям совсем на капельку, развеселило Доуза. — Буду несомненно рад. — Фицджеральд немного прищурил глаза, и перебил только что хотевшего что-то сказать Стоунвола. — Но Уайт тоже будет присутствовать при этом разговоре. — Боюсь, что это слишком секретная информация. — Этому человеку я порой доверяю больше, чем себе. Да и к тому же… — юноша медленно обвел немного высокомерным взглядом мужчину. — Вам не кажется немного грубым ваше недоверие к тому, кто за мельчайший срок смог стать очень уважаемым не только моим дедом, но и во всем Бруклине. Я думаю вы и сами вполне вероятно сталкивались с тем, какое количество связей и нужных знакомств он имеет. — Фицджеральд бил почти вслепую, но мимолетное проступление призрения на лице Стоунвола уже показало его выигрыш. Как минимум в этом «раунде». — Ну раз уж вы настолько в нем уверены, то я пожалуй больше не буду терять времени. — Энди постарался вернуть добродушие на лицо, но выглядело это скорее комично, чем правдоподобно. — Ваш дед был очень своеобразен в решениях, касающихся жизни отдельной от бизнеса. Это просматривалось от странной одежды (тут Доузу вспомнились странные ярко-жёлтые и красные фраки его деда), до желания заполнить весь дом свечами. Мне всегда казалось это странным, особенно учитывая его страх перед пожарами и постоянные жалобы на запах горевших свечей, от которого, по его словам, у него болела голова. Все встало на свои места, насколько это вообще возможно, когда я, заскочив к другу после вечерней смены на чай, обнаружил того с какой-то особой, явно сильно младше его самого — даже седина тогда ещё не тронула её чёрные кудри. Лица мне сначало видно не было, но потом, я навсегда запомнил тот момент, она повернулась, я узнал в ней его племянницу — Майли, так звали её, если я конечно не запамятовал. Ты наверняка её не вспомнишь, но для твоего деда она была чем-то вроде самой хрупкой и дорогой хрустальный вазы в мире. Вечно продрогшая, даже от малейшего сквозняка, и болезненная, как практически все дети, родившиеся в вашей семье после 1920-х, хотя, конечно, и до этого ваш род отличался непревзойденной, — тут он немного замялся. — исключительностью. Боюсь, я не так много могу о ней рассказать, лишь то, что она была достаточно громкой в детстве и то, что она была чуть ли не единственной, с кем, находясь в тылу, вёл переписку твой дед. — И вы думаете, что именно её труп был найден в тот день рабочим? — задумавшись, сказал Фицджеральд. — В том то и дело, что нет. — возразил ему Стоунвол. — Но, к сожалению, доказать я это никак не смогу. Все письма Доуз зачитывал мне всего по одному разу, чтобы просто проверить то, как звучит, да и то он скорее всего делал по привычке, ведь находясь в полностью пустом кабинете не нужно думать о таких мелочах. Так что запомнить то, что именно твой дед ей передавал я не мог, но я точно помню, что она не могла находится тогда в какой либо кладовке или каморке. Мне всегда казалось, что будь у него возможность, он бы запер её вместе со всеми остальными своими сокровищами, вот только знать бы где это… Ведь кабинет же до сих пор не был найден? — мужчина выжидающе посмотрел на юношу. — Нет. — не краснея соврал Доуз. — Думаю этот разговор не имеет смысла, мне уже стало понятно то, зачем вы пришли. — Несоизмеримая наглость, Фицджеральд. Я вам только что поведал невероятно важную информацию, а вы снова судите по себе. — Стоунвол нагло улыбнулся. — Боюсь, что мне пора. Можете не проважать. — и он вышел. Фицджеральд запустил пальцы в свои волосы и попытался расслабиться: эта встреча закончилась, а он жив и даже здоров. — Ну и как я справился? — спросил он у Тома. — 4/5, вам стоит чуть лучше скрывать даже самое страшное отвращение к собеседнику, иначе вам будет слишком трудно жить. — Уайт отпил чай. — Но вы молодец, что смогли не прогнать его ещё на моменте, где он начал «лить воду», скажу честно, это и мне плохо удавалось. — он подмигнул юноше. — Думаю, тебе следует пойти отдохнуть, на тебе лица нет. — Ах, если бы не было… — грустно усмехнулся Доуз. — Но мне кажется, ты прав, после такого определённо нужен либо сон, либо выпивка, а я пока что не планировал спиваться. — Тебя проводить до комнаты? А то мало ли опять упадёшь в какую-нибудь яму под лестницей. — острая шутка Уайта вызвала у Фицджеральда лишь мягкую улыбку. — Не стоит, я ещё не состарился, чтобы забыть, где находится моя собственная спальня. Да и к тому же тебе не меньше моего известно, что она на первом этаже. — Кто знает, кто знает… — загадачно улыбнулся Том. — Я, пожалуй, пойду посмотрю, как там дела на стройке, а то что-то они стали как-то тише работать. — мужчина встал и направился к лестнице, ведущей на верх. Доуз добрался до своей спальни, скинул с себя официальную одежду и упал в кресло. Старый предмет мебели отозвался протестующим скрипом, но кто бы в этот момент его спрашивал? Юноша достал из близко находящегося стеллажа первую попавшуюся книгу и замер с ней в руках. Внезапные воспоминания о том, что помимо шкатулки и книги, он забрал из спальни умершего ещё и его записную книжку. Та была явно довоенного времени, и скорее всего, хранила записи именно деловые, чем душевные. Жаль, правда, проверить он это не мог, ведь блокнот до сих пор лежал в скрытом кармане пиджака, а именно в этот день Доуз надел другой костюм: более официально-выглядящий, если быть точными. Фицджеральд помассировал виски и попытался сконцентрироваться на висящей над дверью небольшой картиной — на ней была изображена юная дама, явно его родственница, держащая в руках павлинье перо, такое же, как и те, что украшали её причёску. Немного странным показался юноше наряд девушки: простое белое платье. Даже без кружева и пышности юбки. Очень странно, учитывая дорогие перья на картине, но зацикливаться на этом было неблагодарным делом. Доуз посмотрел на глаза дамы. Два печальных тусклых сапфира в обрамлении редких ресниц. Ей как будто не нравилась та роль, которую она изображает на картине. Об этом свидетельствовали и опущенные уголки губ, внезапно ярко красных, явно накрашенных. Фицджеральд пытался напрячь память и вспомнить о том, кто же эта леди, но как бы он не старался, сделать юноше это так и не удалось. Доуз бросил рассматривание картины и лёг на кровать. Тёмный полог мог бы сейчас закрыть его от света и тогда даже можно было вздремнуть, но спать уже не хотелось, а хотелось чем-нибудь себя занять. С придумываем этого «чем-нибудь» у Доуза было из рук вон плохо, так что он просто продолжал лежать, пялясь в немного обшарпанный потолок. Где-то через полчаса в спальню, постучав, вошёл Уайт с письмом. — Что-то случилось? — спросил его Фицджеральд. — Ничего, что должно было бы вас сильно расстроить. — улыбнулся ему Том и сел в кресло. — Просто высоко уважаемый мистер, на дочери которого вы женитесь, прислал письмо, в котором искренне пожелал, чтобы вы прожили вместе хотя бы пару недель до свадьбы. Привыкнуть друг к другу там и прочие мелочи. Как относитесь к этому? — Особняк ещё даже не застроен, как в него можно кого-либо заселять? — юноша нахмурил брови. — Не прямо сейчас. — заверил его Уайт. — К тому же, строительство идёт невероятно быстро, так что, думаю, числа 25, все уже будет практически идеально и останется только по мелочи: обои, картины, зеркала, мебель, а если вы захотите, то и украшение всего к Рождеству. — А ведь раньше дед каждый год устраивал грандиозные празднования среди зажиточных семей. Собирал их всех в этом доме и смотрел за тем, как они пытаются по-тихому придушить друг-друга ночью… — настольгично улыбнулся Фицджеральд. — Как бы я хотел устроить нечто подобное или хотя бы попробовать. — Это вполне осуществимо. Как я уже сказал, стройка идёт даже подозрительно быстро, а ремонт не займёт больше пяти суток, если, конечно, верить нашему бригадиру. — И вы считаете, что все пройдёт гладко? — Гладко ничего не бывает, но почему-то мне кажется, что вам все же надо попробовать. Всё же, когда-нибудь вам придётся находиться среди людей, а такое светское мероприятие — хорошая возможность. — Том откинулся в кресле. — Ты как всегда прав, Уайт, вот только это абсолютно точно не будет просто. — задумчиво произнёс Доуз. — Мне воспринимать это как согласие? — Да, думаю я согласен провести первое за последние три прошедших года, хорошо отпразднованное Рождество.