Эребус

ERSHOV — ТОНЕМ

      Лед горит.       Он пылает и переливается огненными всполохами, обжигает до мурашек. Всегда спокойно холодный, сейчас он превращен в кипящую лаву, которая то и дело взрывается до искр, летит на обнаженную кожу — и не обжигает.       Антон смотрит в этот лед и чувствует, как горит сам.       Воздух словно раскален, дышать тяжело и почти больно, по виску скатываются капли пота. Каждое прикосновение — прожигая до костей, каждый выдох — точно в раскрытые губы, сухие и горячие.       И ни одной мысли, потому что все они расплавлены, растаяли и испарились от жара. Осталось только вопящее сиреной осознание того, насколько сейчас хорошо и правильно.       Антон крепче сжимает ладони на чужих разведенных бедрах, впивается наверняка до боли, оставляет синие пятна — в обмен на ярко-красные на собственной спине. Арсений тихо скулит в его руках. Такой непривычно податливый сейчас, такой горячий и такой красивый.       Кажется, он говорит это вслух, потому что вместе с касанием-поцелуем в губы влетает несдержанный стон. А потом едва различимо:       — Сильнее… Еще чуть-чуть, мой хороший.       Антона этим его «мой хороший» переебывает так, что в мозгах всё коротит и перекручивается. Как и от всех «мой милый», «мальчик мой» и просто «мой». Арсений говорит это нечасто, но тоже очень любит, потому что каждый раз произносит, как что-то интимное, как огромный секрет, на ухо вполголоса, чтобы никто больше не слышал.       Движения бедер становятся сильнее почти независимо от Антона — он уже по инерции делает всё то, что Арсений попросит, он точно знает, как надо и как понравится. В каком темпе. В какой точке.       Арсений дышит часто-часто, крепче сжимает ступни у Антона на ягодицах, руками вцепляется в его волосы, будто не может решить, оторвать его голову от себя или наоборот прижать изо всех сил.       Антон притормаживает на полсекунды, размышляя, а потом всё-таки решает — отрывается сам и выпрямляется, ладони переносит на талию Арса и продолжает двигаться еще сильнее и быстрее; видит, что тот уже на грани, ему совсем немного осталось.       Лед полыхает.       А потом скрывается завесой пушистых ресниц. Арсений выгибается, опускает руку на свой член, машинально хватаясь второй за плечо Антона, проводит ладонью пару раз — и кончает себе на живот, с силой закусывая губу, чтобы не застонать в голос.       Антон замирает, хотя именно сейчас, глядя на него вот такого, ему больше всего на свете хочется закончить тоже. Кажется, он мог бы это сделать и без дополнительной стимуляции.       Но он упрямо ждет, пока Арсений сможет отдышаться, потом осторожно выходит из его расслабленного тела и уже собирается тоже довести себя до конца рукой, как вдруг Арсений поднимается, спрыгивает со стола и одним движением меняет их местами.       А потом, не отрывая пристального взгляда от Антона и хитро ухмыляясь, медленно опускается перед ним на колени.       У Антона дыхание перехватывает.       Это до сих пор странно и в новинку, хотя прошло уже больше месяца с того первого раза в другой раскладке. Арсений и раньше порывался заговорить об этом, только всё было как-то не в настроение, и они были не готовы, а может, Антон просто искал себе оправдания. Но в тот первый раз Арсений уверенно заявил, что собирается сделать ему минет и дает полминуты на то, чтобы свыкнуться с этой мыслью.       Шоковая терапия — хорошее средство, что ни говори.       Тогда они сделали этот первый шаг, и Антон понял, что зря так переживал. Потом попробовали фингеринг, и Антон снова понял, что секс в активной позиции для него точно так же крут, как и в пассивной, и даже в определенном смысле нравится больше.       Не потому, что якобы ничего не надо делать. А именно за это осознание того, как сильно Арсений ему доверяет (хотя бы свое тело). Кто бы мог подумать, что после такого сложного начала они окажутся вот здесь.       А здесь Арсений стягивает с него резинку и без всяких предупреждений накрывает влажный член ртом. Снова прикрывает глаза, будто сам наслаждается.       Антона ведет — не столько от ощущений, опять же, сколько от понимания, что это Арс. Его Арс. Стоит перед ним вот так и делает так хорошо, и — боже, они ведь прямо в его тренерской в Ледовом, в разгар рабочего дня, и кто бы еще говорил про эксперименты в публичных местах…       Антон думает об этом, потому что если будет думать только об Арсе, он мало того, что кончит в ту же секунду, так еще и с ума сойдет, и с инфарктом грохнется для полного комплекта.       Он моргает — и понимает, что Арсений снова пристально смотрит на него, и это выглядит слишком эротично, как это вывозить вообще? Глаза цвета льда еще никогда не казались настолько обжигающими.       Теперь уже Антон запускает руку в короткие волосы, цепляется за них, не пытаясь направлять или останавливать, только придерживает. Обозначает: он здесь, рядом, никуда не денется. Арсений снова прикрывает глаза и проводит языком по уздечке, из-за чего уже Антону приходится закусить губу.       Свободной рукой он сначала хочет ухватиться за край стола, а потом понимает — нет, фигня. И цепляется за черные пряди с другой стороны. Мягкие, приятные, а Арсений снова смотрит, будто просит, как обычно шепотом: «давай, малыш, для меня».       Какой же он невероятный, какой же прекрасный, как сильно Антон его любит…       На этой мысли Антона накрывает — и он кончает, забывая предупредить, но это и не нужно, давно ведь договорились. Перед глазами — фейерверки, и в ушах, кажется, тоже. Давненько у него не было такого яркого оргазма.       Стонать нельзя, поэтому он попросту громко дышит, пока Арс аккуратно вылизывает его член. Господи-боже-блять-Арсений.       — Эй, — хрипло зовет Антон. — Ты там как?       — Я? — невнятно отзывается Арс. — Я просто замечательно. Утолил голод во всех смыслах.       Из горла рвется глупый смешок. Антону давно бы перестать удивляться, но он всё ещё удивляется, каждый раз как в первый.       — У тебя в голове вселенная, — спокойно говорит он, не отрывая ладоней от чужих волос, но теперь не цепляется за них, а лишь мягко поглаживает, перебирает. — Знаешь об этом?       Арсений наконец отрывается от своего занятия и смотрит исподлобья с нарочитой веселостью, на деле же — смущенно, это Антон на раз-два научился вычислять.       — Знаю. Ты постоянно говоришь.       — Потому что так и есть. Иди ко мне.       Он опускает руки на плечи, усыпанные родинками, и тянет Арса на себя. Тот послушно поднимается и нависает над ним, упираясь ладонями в край стола по обеим сторонам от него. И целует — мягко, едва ощутимо и очень нежно. Антон обнимает за пояс, прижимает ближе.       — Признавайся, — хмыкает Арс, чуть отстраняясь и снова с насмешкой заглядывая ему в лицо. — Как давно мечтал меня трахнуть в моей же тренерской?       — Во-первых, что это за «трахнуть»? — беззлобно ворчит Антон, тыкаясь кончиком носа в чужой нос. — Ты же граф, что за выражения?       — У тебя подцепил, это заразно, — тут же парирует Арс.       — Передается половым путем?       — Не факт, может, и воздушно-капельным, и контактным — мы же вместе живем.       — Тоже верно. Так вот! — Он хихикает. — Что касается во-вторых… Если я скажу честно, это будет стремно. Напомнить, со скольки лет я в тебя влюблен?       Арсений замирает на секунду, а потом продолжает, как ни в чем ни бывало:       — Могу пообещать, что это была разовая акция. Я и так не смогу спокойно здесь работать в ближайшие полгода. Или год.       Как бы он ни притворялся сейчас, Антон чувствует едва заметное напряжение. И он соврет самому себе, если скажет, что это его не расстраивает. Тем не менее, он растягивает губы в улыбке и напоследок чмокает Арса в уголок губ.       Потом они быстро приводят себя в порядок и одеваются, а после долго и тщательно проверяют, не осталось ли следов «преступления» где-то в кабинете. Не то чтобы это было принципиально важно, и всё-таки не хотелось бы, чтобы Арсу пришлось краснеть перед кем-то из коллег или уборщицей.       Уже на выходе из Ледового они вдруг сталкиваются с Оксаной — и выражение ее лица не предвещает ничего хорошего.       — О, привет, Окс, — первым здоровается Арсений, коротко переглянувшись с Антоном. — Скажи, что всё-таки надумала тренироваться на Кубок.       Тоже заметил, значит, но понадеялся, что показалось.       — Нет, ребят, тут другое. — Оксана тяжело вздыхает, как всегда вздыхают люди, которые собираются сообщить плохие новости. — Надо поговорить. С вами обоими и желательно не здесь.       Двоим не кажется.       — А что случилось? — спрашивает Антон и сразу поясняет: — В двух словах скажи, о чем речь?       Оксана смотрит теперь на него, и у Антона такое ощущение, что его окатили холодной водой. Взгляд Окс не предвещает ничего хорошего, и предчувствие очередного пиздеца прокатывается по всему телу волной ужаса и полнейшего нежелания иметь со всем этим дело, притвориться песчинкой и спрятаться на другом конце мира.       Сука, ну за что? Всё же наладилось, всё стало хорошо. Зачем опять?..       — Ну, это вы мне скажите, — говорит Оксана тише, — как давно вы вместе?       Антон прикрывает глаза. Черт.       Он пропускает мимо ушей ответ Арсения и их короткий диалог, осознает себя, только когда его выводят за руку на улицу и тянут куда-то дальше.       Арсений. Арс. Его Арс.       Его, мать вашу, тренер.       Почему они ни разу не подумали, что это может плохо закончиться? Почему переживали за реакцию коллег, но и в мыслях не допускали, что куда хуже — реакция общественности? Почему вообще забыли о том, что такие отношения — не табу, конечно, но и не поддерживаются буквально нигде и никем? Что если так складывается, тренера нужно менять?       В те жалкие три или четыре минуты, за которые они доходят до ближайшей полупустой кофейни, Антон прогоняет у себя в голове десятки сценариев того, что может произойти. И с ужасом понимает, что какие-то из них уже произошли, иначе с чего бы Оксана?.. Ой блять.       Антону плевать на себя. Он уже всё потерял — всё, кроме Арсения. Кубок ему и даром не нужен, это была лишь робкая надежда, которая, если не оправдается, горя ему не принесет. Он смирился еще осенью, если не раньше.       Не судьба. Не все мечты сбываются.       Но Арсений!.. Его и так недолюбливают и не признают из-за своеобразных методик, и всем плевать, что они работают. А теперь, если кто-то вздумает пойти против него с вот этим… Ладно, если бы Антон занимался у него пару лет, но он пришел еще подростком, и…       Сука.       Антон начинает осознавать реальность, только когда чувствует тепло на крепко сжатом кулаке. Переводит взгляд на Арса, понимает, что они уже пришли и сели за столик, и Арс сидит рядом с ним на диванчике и встревоженно заглядывает в глаза.       — Антон. Всё нормально, слышишь? Ничего страшного не случилось.       Окей, даже если он сейчас загнался, даже если всё не так плохо — всё и не хорошо. Вообще ни разу не хорошо.       Он переворачивает ладонь и привычно переплетает пальцы с его. Что бы ни происходило, он, блять, от этого не откажется. Это — то единственное, что точно останется с ним навсегда.       — В общем, — спокойно начинает Оксана, — это появилось пару часов назад.       И кладет перед ними свой смартфон с открытой статьей. Антону хватает одного взгляда — и его переебывает. Он тут же отводит взгляд, не хочет даже заголовок читать.       Ему достаточно фотографии с показательных, где они с Арсением сидят в обнимку, цепляясь друг за друга. У него самого лицо всё красное и мокрое от слез, Арсений держится лучше — прикрыв глаза, прислоняется лбом к его виску и, кажется, что-то говорит.       Тот момент. Тот самый момент, когда они… черт, и как только совести хватило сфотографировать и потом опубликовать в таком контексте?!       — Почему сейчас? — задает Арсений какой-то совсем не важный вопрос.       — Видимо, не были уверены, — отвечает Оксана, и через пару секунд до Антона доходит. Показательные были полторы недели назад, но фото опубликовано почему-то только сейчас. Что ж, невесело думает он, значит не всё ещё потеряно для этих людей.       Невольно он всё-таки опускает глаза на снимок. И действительно, даже их сплетенные ладони, даже нежное прикосновение лица к лицу можно было бы списать на эмоции. Но, видимо, журналисты получили что-то еще.       В подтверждение Оксана прямо так, не поворачивая телефон к себе, быстро переключает вкладку. И Антон, громко выдохнув, откланяется назад. Хочет спрятаться, сжаться в комок, хотя бы просто сложить руки на груди — только Арсений крепко держит ладонь, не позволяет, помогает оставаться в сознании, даже не глядя на него.       На фотографии они рядом с машиной Антона. Антон одной рукой открывает пассажирскую дверь, второй держит Арса за плечи, а тот приобнимает его за пояс. И они соприкасаются губами. Совсем короткий поцелуй, невинный почти, он не длился и пяти секунд…       Это было вчера вечером.       Всё это время никому не было до них дела, они уже несколько месяцев вот так уезжают вместе, но теперь, видимо, из-за Сережи вокруг Ледового дворца постоянно ошиваются журналисты в поисках сенсации.       На Сережу накопать не получилось, но им буквально на блюдечке поднесли другую шокирующую новость.       Антон не хочет видеть заголовок, но буквы огромные — сами бросаются в глаза. «Ученик и учитель: Шастун и Попов вместе!»       — Хуесте, — глупо бормочет Антон себе под нос.       А у самого сердце колотится всё сильнее и громче, дышать тяжело. Страх, липкий и противный, смешивается с непониманием. Мозг просто отказывается осознавать происходящее, хотя в подсознании мысль уже обработалась и уложилась.       Арсений легонько гладит его ладонь большим пальцем, неосознанно как будто, потому что сам, сосредоточенно хмурясь, внимательно изучает статью. Понятное дело, что ничего толкового он там не найдет, на то это и желтая пресса, но в данном случае фотографий более чем достаточно.       — Арс, я честно скажу — не знаю, на что это повлияет, — говорит Оксана. — По сути, вы ничего плохого не сделали…       — Брось, ты же знаешь, как относятся к таким романам, — буднично и почти весело отзывается Арсений.       Но Антон с накатывающим ужасом осознает, как его голос на самом деле подрагивает от напряжения.       — Если сейчас всё сделать правильно, это пообсуждают пару дней и забудут.       — Можно просто игнорировать. Или вообще отрицать — сказать, что фотошоп.       — Нет, — отрезает Антон раньше, чем успевает осознать, почему это предложение вызвало в нем такую волну негодования. Арсений наконец-то смотрит на него, и взгляд этот совершенно нечитаем.       — Антон прав, — говорит Оксана, возвращая внимание обоих к себе. — Глупо отрицать, и как вы будете скрываться? Всё равно докопаются и потом еще добавят за вранье. Хотя, кстати, вариант не худший.       — Нет, вы правы, это глупо. — Арсений сжимает пальцами переносицу, будто у него резко начинает болеть голова. — Давайте подождем хотя бы до завтра. Надо успокоиться и подумать.       — До завтра, но не дольше. — Оксана забирает свой смартфон и прячет в сумку, хватается обеими руками за кружку кофе и залпом выпивает сразу половину. — На самом деле, лучше всего будет, если вы официально подтвердите, что встречаетесь, и скажете, что подробности раскрывать не хотите. Всё.       — Люди завалят соцсети и почту вопросами, — бормочет Антон.       — Если не скажете, будет еще хуже. Да там уже, вы в инсту не заходили? И не заходите, — добавляет тут же. — Ни к чему портить настроение. Но это всё ерунда, на самом деле. Другой вопрос… Арс, ты жди звонка сегодня-завтра.       Антон резко выдыхает, всё-таки освобождает свою руку и резко встает из-за стола. Он не может, он просто не готов это слышать, не сейчас, черт, дайте ему хоть немного времени, пожалуйста.       Он просто хочет свернуться калачиком, накрыться пледом и полежать так, в тишине и желательно в обнимку с Арсом.       — Я на улицу, — выпаливает он и даже не слушает ответ.       Из кофейни Антон не выходит — вылетает. Но останавливается сразу, потому что понимает: он сейчас бессилен. Как бы ни горело всё внутри желанием бежать куда-то и исправлять то, что происходит, это желание останется только его желанием. Он ничего не может сделать.       — Антон, — негромко зовет Арсений, выходя вслед за ним и осторожно прикасаясь к его плечу. — Успокойся, ладно? Ничего страшного.       — Ничего? — Антон разворачивается и внимательно смотрит в его глаза. — Ты знал, да, что так будет?       — Догадывался, — честно отвечает Арсений, даже не думая юлить.       — Они же не уволят тебя, да?       — Конечно не уволят, не выдумывай. — Он тяжело вздыхает, скользит ладонью вдоль руки Антона и вновь переплетает пальцы с его.       Впервые в жизни Антон не отвечает, а наоборот — максимально аккуратно отнимает руку и прячет в карман толстовки, мельком оглядываясь по сторонам. И почти физически ощущает, как Арсений весь напрягается и холодеет.       Впервые в жизни Антону не до этого. Его самого бы кто-нибудь успокоил.       — Что теперь будет? — спрашивает вполголоса.       Не до конца уверенный, что именно подразумевает под этим вопросом.       Арсений долго — слишком долго — молчит, прежде чем ответить совсем тихо и сухо:       — Давай дома поговорим.       «Дома». У них дома. Антону хочется скулить от внезапно накатившей смеси нежности и отчаяния; он так сильно хочет, чтобы между ними ничего не поменялось, чтобы всё осталось, как есть, и только становилось лучше. Еще ближе, еще крепче. Чтобы окончательно и навсегда.       И он так сильно боится, что это простое человеческое желание может испортить жизнь Арсению. Или ему самому, или им обоим. Если уже не испортило.       …Арсению действительно звонят. Причем еще до того, как они успевают доехать до дома. Приходится остановиться прямо у обочины, потому что за рулем он сам — не пустил Антона, который на эмоциях даже своим телом едва мог управлять, не то что машиной.       Разговор, правда, оказывается коротким. Ровно из двух вопросов, не считая приветствия-прощания. «Это правда?» и «Завтра до тренировок сможете зайти?» — Арсений цитирует. Антон сползает ниже по сиденью и поджимает к себе колени.       И молчит, прикрыв глаза. Пытается сделать вид, что всё это неправда, всё это не с ними.       Надо же, считанные дни назад он предупреждал Сережу именно об этом — и сам вляпался в то, от чего пытался оградить. С другой стороны, их ситуация всё-таки немного лучше, да и кому он, Антон, сильно нужен? Теперь-то уже. Поговорят и забудут, если не через дни, так через месяцы, как забыли Ледяного Джека.       Или он просто пытается себя успокоить.       До дома они доезжают в молчании, а потом всё в том же молчании доходят до квартиры. В полной тишине Антон снимает обувь, идет в ванную и моет руки, ополаскивает лицо. Думает зайти в душ, но понимает — не способен сейчас, его изнутри будто парализовало.       Не как тогда. И всё-таки слишком сильно.       Он идет в спальню и, как и хотел, падает на кровать, сразу устраиваясь на боку, подложив ладони под голову. Правда, вскидывается снова уже через пять секунд, шлепает босыми ногами в прихожую, где машинально положил телефон на тумбочку, забирает его и возвращается обратно, в ту же позу, только теперь уткнувшись в экран.       Это определенно плохая идея, но его почему-то ломает от желания узнать всё, что только можно. Это действительно как ломка: здравый смысл говорит, что новая доза не принесет тебе ровным счетом ничего хорошего, но ты знаешь — она подарит временное облегчение, и можешь думать только об этом.       Антон читает новости, потом листает твиттер, видит кучу отметок с вопросами, возмущениями и, надо признать, с поздравлениями тоже. Случайно открывает актуальное и видит на первом месте хештэг «артон», который до этого мелькал в твитах с их совместными с Арсом фотографиями с черт знает каких выступлений и мероприятий. Хмыкает невольно — не знает, как реагировать.       Вроде бы и приятно, а вроде бы… Как будто кто-то достал старый семейный альбом и раздал всем соседям фотографии тебя мелкого и без трусов.       Он невольно вспоминает, что до этого его часто ставили в пару с Сережей — что совсем не удивительно — и называли их… как же… В общем, как-то заковыристо объединили фамилии. Тут, видимо, решили сделать проще.       На глаза попадается твит с фотографией, где ему шестнадцать лет и он обнимает Арсения после своей первой серьезной победы. И всё тот же хештэг с какой-то жутко пафосной фразой про любовь сквозь года.       Антону становится плохо, и он переходит в инстаграм.       Там всё ещё хуже — Оксана была права. В отметках куча дубликатов всё тех же двух фотографий, но этого хватало и в твиттере. Зато к ним прибавились какие-то фанатские рисунки; некоторые он зачем-то скринит — ну а что, красивые же. И очень много фотошопа, плохого и не очень, но такого очевидного, что лицо морщится само собой.       Но самый главный трэш, разумеется, в директе. Тот завален сотнями самых разных сообщений, которые даже открывать не надо, чтобы понять эмоциональную окраску. Как и в твиттере, здесь смесь вопросов с негативом и позитивом, и последнего, как ни странно, довольно много. Как будто люди давно о чём-то догадывались и теперь рады получить подтверждение.       Вот только Антон, как ни старается, не может концентрироваться на них. Его кроет десятками гневных, возмущенных и разочарованных слов.       «С кем еще из фигуристов он спит?»       «Это какой-то пиар ход или че?»       «Я был о вас лучшего мнения»       «А Сережа? Я думала, вы вместе»       «Пиздец вы, пацаны»       «Он тебя и ребенком ебал?!»       «Подай в суд, пока не поздно»       Антон листает и не может остановиться. И боится даже представить, что происходит сейчас в директе у Арса. А ведь новости всего несколько часов.       — Малыш, — раздается едва слышно, но Антон всё равно вздрагивает.       — А? — Голос хрипит, приходится откашляться.       — Ну ты чего?       Он неопределенно пожимает плечами, не зная, чем еще ответить. Арсений медлит, а потом присаживается на кровать рядом с ним и очень осторожно касается его спины. Антон невольно подается ближе к прикосновению, жмурится. Хотелось бы заплакать, но сил хватает только на сиплое:       — Обними меня, пожалуйста.       Арсений будто этого и ждал. Он тут же падает рядом, обхватывает Антона обеими руками, предварительно выхватывая телефон из расслабленной ладони, блокируя и отбрасывая подальше, закидывает на его согнутые колени одну ногу, будто всем собой оплетает, губами вжимается в макушку, коротко целует несколько раз.       — Всё будет хорошо, — шепчет он и прижимает к себе крепко-крепко.       И почему-то Антон ему верит.       Они справятся. Иначе и быть не может.

II

      Весь следующий день проходит как на иголках.       У Антона тренировка с десяти утра, и впервые они с Арсом едут на нее не вместе — решили на всякий случай подстраховаться и не провоцировать журналистов, пока ничего не ясно. Так что Антон, еще сонный и взъерошенный, с сожалением провожает Арсения, который выходит почти на полчаса раньше: ему топать до метро и ехать с пересадкой.       Чего, спрашивается, не хочет покупать машину? Деньги ведь есть.       Рассуждения об этом помогают продержаться ровно до парковки у Ледового — а потом Антон выходит из машины и физически ощущает на себе липкие пристальные взгляды. Или ему мерещится?.. Он смотрит по сторонам — и кажется, что вся улица остановилась и жадно следит за каждым его движением.       — У-у-у, сука, — ругается он себе под нос и тормозит на секунду.       Ерунда, он просто надумывает, он переживает, потому и видится всякое. Даже если неподалеку и прячется парочка журналюг с камерами, то, во-первых, это нестрашно и даже объяснимо, а во-вторых, они всё равно ничего сейчас не наснимают.       Убеждая себя в этом, Антон закрывает машину и быстрым шагом идет к черному ходу — с главного заходить просто выше его сил, — спотыкается несколько раз и нервно теребит ключи.       Входя в прохладное здание, он надеется выдохнуть с облегчением, но происходит обратное. Кажется, что здесь и вовсе каждый проходящий мимо человек всё знает и, разумеется, имеет свое бесценное мнение по этому поводу. Кажется, что каждый, кому Антон не глядя кивает, смотрит на него либо с осуждением, либо с сочувствием, либо с насмешкой.       «Забудь, забудь, забудь, — твердит себе Антон. — Давай, как в той песне, отпусти и забудь, плевать на них всех, пусть думают, что хотят».       Разве это важно, в конце концов?! Они с Арсением не сделали ничего плохого или противозаконного, они просто любят друг друга, черт возьми!       Эти мысли неожиданно приводят в себя, и из раздевалки Антон выходит уже куда спокойнее. Потом, правда, выясняется, что Арсения всё ещё нет — точнее, он приехал и ушел к начальству, но оттуда пока не появлялся и неизвестно, когда освободится.       Ладно, всё равно ещё разминаться.       В спортивном зале на удивление людно, и Антон принимает твердое решение игнорировать всех, даже если к нему начнут лезть с прямыми вопросами. Но за полтора часа, в которые внутреннее напряжение ни на минуту не спадает, к нему так никто и не подходит, и Антона слегка отпускает.       Во всяком случае, на тему общественной реакции. А вот за Арсения он переживает всё сильнее, проверяет наличие сообщений уже не раз в полчаса, а каждые пять минут — тишина.       Он идет на каток, когда телефон, крепко сжатый в руке, вдруг вибрирует. Антон аж подскакивает на месте, замирает, не дыша… но это оказывается всего лишь Сережа. «Привет. Ты не видел Олега?» Антон сердито супится и, возобновляя шаг, коротко отвечает, что не видел, а сам мысленно орет, что вот совсем не до них сейчас.       Телефон приходится оставить в сумке, и всё равно Антон то и дело возвращается к нему, пока тренер, сегодня заменяющий Арсения, не прикрикивает сердито. Приходится продолжить заниматься. Странно, что у него вообще получаются хоть какие-то элементы.       Меньше всего ладится со злосчастным акселем.       Он неудачно отталкивается и знает, что упадет, еще в момент прыжка.       Так и происходит. Приходится крепко сжать зубы, подняться и снова идти на заход. Антон невольно вспоминает, как боялся падать, как сильно боялся малейшей боли, — пока Арсений не научил его делать это правильно. И быстро вставать, если вдруг такое случается.       Прыжок. Приземлился, но криво.       Еще раз. Упал на бедро. Встал.       Еще раз. Упал…       — Звезда моя, ты где такой аксель видел?       Антон от неожиданности едва не падает снова, не успев зайти на пятую попытку. Оглядывается изумленно — и встречается глазами с Марго. Та стоит прямо напротив него, за бортом, недовольно поджав губы.       — Да я… — неуверенно бормочет Антон, совершенно потерянный.       — Не бубни там, давай еще заход. И спину держи.       Почему-то Антон даже не задает вопросов, а послушно разворачивается, делает вдох-выдох и начинает разгоняться, четко контролируя положение своего тела.       И, на удивление, прыжок получается. И даже выезд идеальный — он чувствует.       Марго одобрительно кивает, но молчит, и Антон решается подъехать к ней ближе. Он только сейчас понимает, что на катке осталось всего несколько человек, и даже тренер, с которым он занимался, ушел несколько минут назад.       — Здравствуйте, Маргарита Романовна.       — Здравствуй, — тяжело вздыхает Марго, уже не глядя на него, а что-то листая в телефоне. — Я вообще-то Арсения искала, не знаешь, где он?       Антон тушуется. И отстраненно замечает, что, наверное, аксель получился так хорошо не потому, что Марго дала правильный совет — он правильный, конечно, но у Антона со спиной обычно нет проблем, — а потому, что от неожиданности он выскользнул из потока своих мыслей и смог нормально сосредоточиться.       — С утра пошел к начальству, — говорит, стараясь сохранять нейтральный тон. — Больше я его не видел.       — Ага… А Олега не видел, случайно?       Антон моргает.       — Сережа уже спрашивал. Не видел я… А что, он куда-то делся?       — Да нет, забудь, — отмахивается Марго, и Антон не уверен, может ли доверять ее спокойному голосу. — Тебе тут не нужна помощь? У меня есть свободный час.       Есть ощущение, что просто так взять и сказать заслуженному тренеру «нет, спасибо» — значит сильно его оскорбить. Впрочем, вряд ли это распространяется на Марго, так? Она выглядит как последний человек, которого в принципе можно задеть, тем более такой ерундой.       — Нет, я уже закончил. Но спасибо. — Антон улыбается уголком губ, но ответной улыбки не получает — Марго только коротко кивает и уходит, взмахнув белой косой. — До свидания…       Еще с минуту Антон смотрит ей вслед, а потом поспешно двигается к выходу, возле которого оставлял чехлы для коньков, быстро надевает их, в два шага подлетает к сумке и достает из нее телефон.       В уведомлении висит долгожданное сообщение от Арсения, но Антон даже обрадоваться толком не успевает, потому что, введя дрожащими пальцами пароль и открыв чат, он видит лишь лаконичное: «Всё нормально. Вечером обсудим».       Нормально — это как? Это что вообще значит?       На часах еще только половина второго. Антон идет на перерыв, а потом у него тренировка с Оксаной — они продолжают иногда кататься вместе, чтобы не растерять навыки на случай, если понадобится где-то выступить. Арсений, кажется, надеется всё-таки уговорить их кататься на Кубке, просто чтобы не упускать возможность.       Номер предсказуемо не отвечает. Сообщение «ты где сейчас?» остается непрочитанным, даже когда Антон возвращается из кафетерия.       Волнение сменяется злостью.       Черт тебя, Арсений, опять всё решил за двоих.       Оксана сразу замечает состояние Антона, но ни о чем не спрашивает — пока Антон не сжимает ее талию слишком сильно, явно задевая болезненную точку на тазовых косточках.       — Да что с тобой творится?! — почти взвизгивает Оксана, отъезжая на пару метров. Антон только сейчас немного приходит в себя.       — Блин… Окс, извини, извини, я просто…       — Ты вообще не здесь! — перебивает она неожиданно серьезно и твердо. — Ты сначала реши свои проблемы, а потом выходи сюда, на лед.       С этими словами она отворачивается и уже собирается, должно быть, покинуть каток, но возвращается и примирительно говорит:       — Потренируемся отдельно?       Антон с готовностью кивает, хотя лично для него в этом нет никакого смысла. Но отказываться не хочется, чтобы не обидеть Оксану еще сильнее.       В итоге он освобождается только в пять вечера, а потом нарочно совсем не спешит: споласкивается в общих душевых, переодевается, прогулочным шагом идет до машины и решает проехаться за продуктами в самый дальний от дома торговый центр. Угождает в час-пик, из-за чего тратит еще почти целый час в пробке.       К этому моменту, правда, уже начинает чувствовать отголосок вины, особенно когда видит сообщение от Арса — тот спрашивает, во сколько ждать, — но желание наконец-то самому покапризничать побеждает, и он смахивает сообщение прямо с уведомления.       Он, блин, всё утро волновался, не знал, куда себя деть, и даже умудрился не потратить время зря и не пропустить тренировку, а ему — «вечером обсудим». Вот пусть и ждет теперь, «вечер» — понятие растяжимое.       Антон закупается, кажется, недели на три вперед, и после длительного захода по магазину чувствует себя настолько уставшим, что дорога домой кажется бесконечной, хотя обратно он едет уже по полупустой дороге.       Входную дверь он открывает в начале десятого. Старается тихо и осторожно — Арсений не ложится так рано, но мало ли, — а потом заходит уже спокойно, приметив свет в гостиной и звук включенного телевизора.       Антон уверен, что его будут продолжать игнорировать, но не успевает он закрыть за собой дверь, как в прихожей появляется Арсений. Странно взъерошенный, с распахнутыми глазами, полными тревоги.       — Антон!.. — громко выдыхает он, в пару шагов оказывается рядом и сгребает его в охапку, от чего пакеты падают из рук. — Тох, не пугай меня так больше…       — Да ты чего? — ошарашенно спрашивает Антон, машинально опуская ладони ему на лопатки.       — А ты чего не отвечал на звонки?!       Да, точно, он же в порыве злости поставил беззвучку… Вот только оправдываться за это сейчас не хочется. Вопрос Арсения возвращает Антона к причинам того, почему он сегодня решил включить режим обиженки.       Он мягко отстраняет Арса от себя и, прищурившись, проговаривает:       — Может, потому что ты тоже мне не отвечал?       Арсений тормозит на секунду, потом поджимает губы и отводит взгляд.       — Я был занят…       — Утром — да, и я не пытался тебе названивать, а спокойно ждал. Вернее, нихрена не спокойно, и всё равно пошел на тренировку!       — Еще бы ты тренировку пропустил, — ворчит Арсений и уходит обратно в комнату.       Антон до боли отчетливо чувствует, как его поистине ангельское терпение стремительно утекает сквозь пальцы.       — Арс, выключи режим тренера, окей? У нас проблемы вообще-то!       — У нас? — переспрашивает тот, не оборачиваясь, с нарочитым усердием листая каналы. — Мне казалось, это как раз рабочая проблема, а не личная.       Хочется ответить, но Антон из последних сил прикусывает язык. Достает телефон, сразу включая звук, видит пару десятков пропущенных и от этого раздражается только сильнее.       — Ты, может, расскажешь, что тебе сказали? — бросает он, не поднимая головы, уже чуть спокойнее. Они оба на нервах, надо это понимать. Завтра всё будет лучше. Правда же? — Я переживал.       — Как будто я не переживал, — язвит Арсений, но слышно, что тоже не всерьез. — Я же написал, что всё нормально. Правда, настоятельно советуют менять тебе тренера.       — Нет, — тут же отвечает Антон.       — А это не просьба. Антон, если начальство «настоятельно советует», значит выбора нет. Да это и не плохо же. Может, новый тренер подберет тебе партнера — еще успеете податься на Кубок, как раз есть время…       — Арс, погоди, помолчи, — перебивает Антон, жмурясь и потирая виски. У него уже голова начала болеть от всего этого. Боже, почему нельзя сейчас просто пойти и лечь спать. — Какой новый? Не нужен мне новый тренер, я же сказал!       — Ты меня не слышишь? — Арсений наконец-то снова смотрит на него, и взгляд этот не предвещает ничего хорошего. — Почему ты опять меня не слушаешь?! Ну извини, не всегда всё случается так, как ты хочешь! Я, может, тоже много хочу, и что теперь?       — Что например?       — Что?       — Что например ты хочешь? — повторяет Антон, крепко сжимая кулаки. — Скажи, давай обсудим это и подумаем, что можно сделать. Я разве хоть раз был против?..       — Да не в этом дело! Просто… — Он осекается, складывает руки на груди, снова отводит взгляд. — Есть вещи, которые нельзя изменить, понимаешь, — договаривает тише.       Антон стоит молча, заламывает пальцы. Он хочет одновременно накричать на Арса за то, что тот опять замалчивает что-то, обиженно закрыться в комнате или вовсе уехать в свою квартиру, обнять и сказать, что всё будет хорошо…       Но ему не пятнадцать, чтобы демонстративно закатывать истерики. А еще он слишком устал быть голосом разума и оплотом спокойствия в их паре. Он просто хочет капельку тепла не в ответ, а просто так. Особенно сейчас, когда им обоим одинаково плохо.       — Ладно, — проговаривает он, и почему-то голос неприятно хрипит. Приходиться откашляться. — Найдем другого, раз надо. Что еще сказали?       Арсений пожимает плечами и отмахивается:       — Да ничего особенного.       К глазам неожиданно подступает горячая волна, и Антон часто-часто моргает — еще чего, не будет он реветь из-за такой ерунды. Подумаешь, его парень, с которым они вместе почти пять месяцев, всё ещё не доверяет ему. И ладно бы какие-нибудь секреты, так нет — даже свои эмоции.       Даже свои чувства.       Антон жует губу, разрывается между двух огней. Он не хочет ссориться, у них обоих просто нет сил на это — но и молча терпеть тоже нет сил. Поэтому он выбирает середину и говорит максимально мягко:       — Арс, скажи, что я делаю не так?       Он сам уже не смотрит прямо в глаза, изучает надпись на футболке — «Агентство Разбитых Сердец», очень символично, — но всё равно замечает, как с лица Арсения за секунду спадает застывшая маска. Легко может представить, как ледяные глаза растаяли и теперь моргают растерянно и беззащитно.       Как будто не ожидал, как будто всё не шло к этому разговору почти с самого начала.       — Антон… — на грани шепота, удивленно как-то. Хотя ему ли сейчас удивляться, ну в конце-то концов. — Да ты чего?       Антон всё-таки смотрит на него. Неизвестно, что Арсений читает по его лицу, но глаза становятся совсем шокированными.       Приходится сглотнуть, прежде чем сказать:       — Я же не прошу делиться со мной всем. Никогда не просил. Но ты не доверяешь мне столько важного, я просто… — Он запинается. — Скажи, когда я сделал что-то не так? Может, я где-то оступился, обидел тебя, сказал что-то не то… Ты скажи, я буду знать и исправлюсь, честно!..       Кажется, он всё-таки разревется, если не замолчит прямо сейчас. Он и замолкает, потому что Арсений еще на середине его путанной тирады стал резко мотать головой из стороны в сторону, не сводя с него пристального взгляда, как будто бы виноватого. Или Антон просто видит то, что хочет видеть?       — Нет, ты что, Антон, ты же… Ты прекрасный партнер, куда лучше меня, на самом деле. — Арс нервно хмыкает. — И всегда был. Просто… Ты пойми, у меня есть в голове определенные установки, я не хочу лишний раз тебя волновать, вот и…       — Волновать, — повторяет Антон и не может сдержать идиотскую насмешливую ухмылку. — Серьезно, да?       Арсений сжимает губы, затыкаясь на полуслове. А Антона наоборот прорывает:       — Поверь мне, я куда больше волнуюсь из-за того, что понятия не имею, где ты и в каком состоянии, что тебе, может, помощь моя нужна, а я не могу помочь, потому что даже не знаю об этом! Я куда больше волнуюсь, когда ты молчишь, потому что, блять, прекрасно знаю о твоих установках и загонах, знаю, как ты можешь сам себя накрутить! Я, может, не трогал бы тебя в такие моменты, если бы ты только попросил, но ты же всегда принимал мою поддержку и говорил «спасибо», говорил, что тебе так правда легче! Я — твой парень, поэтому я всегда с тобой и всегда на твоей стороне, но, черт, Арсений, если ты молчишь…       Он не договаривает, потому что в этот момент их оглушает звонок, оба даже вздрагивают от неожиданности. Сука, вот стоило только включить звук! Антон хватает телефон и уже собирается сбросить вызов — но в последний момент замирает, увидев имя контакта.       Он отворачивается от Арсения и коротко бросает в трубку, стараясь смягчить голос — что вряд ли получается, он же весь дрожит от напряжения:       — Алло?       В трубке тишина. И она звучит страшнее, чем могли бы звучать слова.       Антон почему-то прислушивается к своему сердцу, которое за эти мгновения стремительно разгоняется в предчувствии, перекрывая своим стуком все звуки вокруг. Один, два, три-четыре-пять…       — Антон, — голос Сережи звучит до неправильного глухо. — Я встать не могу.       Паника отступает так же быстро, как пришла, эмоции от ссоры и все переживания сегодняшнего дня уходят на задний план, становятся глупыми и совсем не важными. В голове — кристальная ясность, потому что иначе сейчас нельзя.       — Понял, — твердо и спокойно говорит он. — Ты в отеле?       — Да, — так же глухо.       — Сейчас приеду. Без волнений, хорошо?       Ответа не следует — Сережа сбрасывает звонок. Антон быстро проверяет, не выложил ли из кармана ключи, и наконец смотрит на Арса. Тот не двинулся с места, так и стоит, скрестив руки и вопросительно приподняв брови.       — Так. — Антон собирается с мыслями. — Чтобы ты ничего себе опять не надумал — мы не договорили и позже всё обсудим. Желательно завтра, когда отдохнем.       — А сейчас ты куда? — спрашивает тот едва ли не с обвинением.       — Арсений, — с нажимом говорит Антон, и тот слегка расслабляет плечи и снова опускает взгляд. — Я не ухожу от разговора, понятно? Я тебя люблю, но есть и другие люди, которые мне дороги, и сейчас одному из них нужна помощь.       Он даже не замечает, что именно сказал, почти не обращает внимания, что Арсений замер и смотрит прямо на него, не дыша. Антону просто не до того, в ушах стоит странно пустой голос Сережи и его слова. Не может встать… Боже, неужели снова? Но почему ночью, почему вот так резко, в отеле? Почему позвонил именно ему, Антону?       Что вообще произошло?..       Все эти вопросы вертятся в голове, пока он обувается обратно. Пакеты, полные продуктов, приходится отставить в сторону. Но, уже положив ладонь на ручку двери, Антон прямо в кроссовках возвращается на порог гостиной.       Арсений стоит в той же позе, в какой стоял, только теперь прижимает одну ладонь к опущенной голове.       — Арс, — зовет Антон, и тот не вздрагивает даже, поднимая взгляд. — Хочешь — поехали со мной. Я подожду в машине пять минут. Не придешь — хорошо, без проблем.       Он через силу выдавливает ободряющую улыбку и только потом уходит, не дожидаясь никакой реакции в ответ.       Антон засекает не сразу, а только когда садится за руль. Усталость как рукой сняло — вернее, мышцы, конечно, ноют, но сонливости нет и в помине. Сейчас на счету каждая минута, потому что неизвестно, что случилось с Сережей и насколько это серьезно, только Антон уверен — пять минут ничего не решат для него.       А для них с Арсом — да.       Поэтому он почти разочарованно заводит двигатель ровно через четыре с половиной минуты. Ждет, одними губами считает секунды.       «Не придет», — уверенно заявляет мозг, и Антон вздыхает, прикрыв глаза.       Он так надеялся.       Проходит однозначно больше нужного, когда он всё-таки опускает ладонь на рычаг коробки передач — и вдруг…       Пассажирская дверь открывается, и рядом с ним на сиденье падает Арсений. В джинсах вместо домашних штанов, но в той же футболке и кожанке поверх. Антон замирает, глупо пялясь на него.       — Лифт долго ждал, — зачем-то брякает Арс. — Едем?       Они едут.       По дороге Антон вкратце объясняет ситуацию — хотя чего там объяснять, Сережа сказал ему ровно пять слов. Арсений сильнее хмурится и, кажется, хочет что-то прокомментировать, но молчит.       Антон ему за это благодарен. Сейчас нельзя думать, нужно просто ехать и на всякий случай гуглить адреса ближайших к отелю больниц (Арсений рядом занимается именно этим).       Самое неприятное в ситуациях, когда тебе срочно нужно куда-то приехать, это попадать на светофоры длительностью в сто двадцать секунд. Антон пыхтит, снова прикрывает глаза и откидывается затылком на подголовник.       Ничего. Всё будет хорошо. И с ним, и с Сережей, и с Арсом.       Последний вдруг осторожно касается его напряженной ладони и едва-едва сжимает, будто привлекает внимание. Антон поворачивает голову — Арсений смотрит прямо на него.       Совсем как тогда, еще зимой, когда они только-только сходились.       И в этот момент разговоры не нужны: взгляды говорят красноречивее любых слов. Антону всегда было достаточно этого, он не просил о большем, потому что видел в родном океане каждую снежинку.       Вот только на этот раз Арсений всё-таки говорит, негромко и вдумчиво:       — Я тоже люблю тебя.       У Антона перехватывает дыхание. Он замирает, всем телом замирает, хочет застыть в этом моменте навсегда — даже если окажется, что он ненастоящий.       Но это всё происходит на самом деле, Арсений реален, как реальны и его слова.       А потом он добавляет еще тише:       — Прости меня, пожалуйста. За то, что молчал, сегодня и вообще… Больше этого не будет, обещаю.       Антон безумно хочет его поцеловать, но к красному свету присоединяется желтый, и он с сожалением освобождает руку, чтобы продолжить движение.       — И ты прости, — только и отвечает, почему-то улыбаясь. — Если вдруг надавил слишком сильно или что-то не то сказал. Я никогда не хотел тебя обидеть, правда.       Арсений понимающе хмыкает что-то, и Антон слышит даже по этому короткому выдоху, что он тоже улыбается.