Эребус

Сергей Лазарев — Это я

      Арсений всегда любил путешествовать, особенно по России. Он был в Петрозаводске, в Самаре, в Новосибирске, в Благовещенске, в Ростове-на-Дону, в Казани, в Великом Новгороде и во Владивостоке.       И, конечно же, он был в Иркутске.       Правда, если в большинстве городов он побывал в рамках всевозможных туров — сначала сам, как фигурист, а потом и как тренер, — то сюда, на Байкал, он ездил очень давно, еще в школе, еще живя в Омске. Помнит, правда, мало, в голове остались в основном воспоминания об огромном озере; была осень, уже не искупаешься, но и льда еще нет — не покататься.       Тогда Арсений решил, что обязательно приедет снова, только теперь уже зимой, с коньками и с Катькой из параллельного класса, в которую был тогда влюблен.       Жизнь меняется и приносит сюрпризы. Катьку Арсений не видел с выпускного и не особо интересовался, где она и как, на коньках он теперь катается мало, а в Иркутск приехал посреди жаркого, солнечного лета. Чтобы уже на следующий день вернуться в любимый Петербург и тихонько вздохнуть об упущенной возможности снова увидеть то удивительное место, к которому был так близко.       По дороге из аэропорта Арсений поглядывает за окно на город, но тормозит себя: он приехал не гулять здесь. После разговора останется, считай, целый день и вечер — но ему еще надо выспаться, потому что за шесть часов в самолете отдохнуть как следует не получилось, он вообще плохо спит в транспорте.       В Иркутске сейчас уже десять утра. Тренировка хоккеистов с Матвиенко заканчивается в двенадцать, потом перерыв. Арсений открывает приложение такси — ехать еще двадцать минут.       После он переходит в браузер, где наконец-то может изучить реакцию людей и прессы на выступление ребят. Разгон заголовков от «Триумфальное возвращение звездной пары» до «Новое падение: станет ли критическим?» — и это, на самом деле хорошо.       Потом он открывает твиттер в надежде увидеть приятные слова от фанатов. Те быстро обнаруживаются в ленте — вот только вместо восхищения они опять волнуются и переживают. Причина находится быстро: кто-то всё-таки успел заснять, как Антон нес Сережу на руках до машины.       Увидев несколько умиленных комментариев, Арсений не испытывает ничего, кроме желания по-доброму улыбнуться. Как мало людям надо, чтобы поверить в чью-то любовь. И как они любят возводить всё в абсолют, не отличая крепкую привязанность от влюбленности и романтических отношений. Хотя он как-то встречал целые рассуждения о том, что же происходит в паре «Шастумовских» на самом деле и верит ли автор в их любовь.       Но это было, кажется, еще в прошлом году. Теперь же, когда у Антона официальные отношения с ним, с Арсением, людям стало сложнее. И за этим иногда очень забавно наблюдать…       Арсений отвлекается от мыслей ни о чем, когда вдруг видит еще один твит.       Рыжее солнце @shast00movski       это так страшно выглядит,       на самом деле… всегда был       рисунок, а тут вот это… как будто       у него внутри такая же мешанина.       что-то случилось ((((       Доходит только через несколько секунд. Рисунок. Сережа всегда рисовал на выступлениях, и для Кубка он просто обязан был подготовить что-то особенное — но ничего не было, обычная куча белых линий, какую оставляет любое другое выступление.       Арсений не уверен, стоит ли связывать это с состоянием Сережи. Вряд ли — у него попросту не было времени, чтобы за целый месяц не только поставить номер от и до, но еще и продумать рисунок. Это может выглядеть просто, будто он не думает о своих движениях, но на самом деле это долгая и кропотливая работа, это совершенно другая тренировка параллельно с основной, особенно если задумывается что-то сложное.       Вот только…       Почему-то кажется, что если бы он выступал с Олегом, он бы даже не задумывался, нужен ли рисунок. Он просто сделал бы.       Олег… Чертов Олег со своим чертовым самопожертвованием, которое никому никуда не упало.       Арсений прикрывает глаза, потом снова открывает и бездумно листает ленту, невольно выхватывая всё больше и больше твитов о рисунке, которого многие ждали и не дождались. Думая о том, что он сам до этого момента и не вспоминал о Сережиной любимой фишке.       О том, что для Сережи на самом деле — фигурное катание.       Очень долгое время Арсений оправдывал себя тем, что не знает этого, что слишком долго не видел Сережу, а до того не был с ним близок. Вот только это ведь неправда. Он знает и всегда знал его лучше, чем мог бы признаться себе или кому-то еще.       Антон ведь не зря ему говорил, что они с Сережей похожи. Что потому Антону и было так легко с ним сблизиться на катке: он чувствовал ту же самую энергию.       Арсений зачем-то мысленно считает — и даже не удивляется, придя к очень странному факту, который ничего не значит, но просто есть. Он не знает точно, в каком возрасте Сережа начал кататься, в какой момент влюбился в лед. Но если так подумать… Когда Арсений упал с Аленой и перестал кататься, Сереже было семь.       Если есть в этом мире что-то сверхъестественное, то может ли быть такое, что в тот момент какая-то частичка Арсения откололась от него — и улетела далеко на восток, чтобы снежинкой упасть на нос маленького рыжего мальчика и навсегда что-то в нем изменить?..       Нет, конечно же нет, просто забавная мысль, только и всего.

II

      Когда такси оставляет Арсения напротив Ледовой арены, на часах еще только четверть двенадцатого. Так что он гуглит ближайшую кофейню и быстрым шагом идет туда — хотя бы потому, что если немедленно не выпьет кружку крепкого кофе, рискует сесть на ближайшую лавочку и уснуть так.       Обратно он не спешит; сначала остается за столиком и, попивая кофе, ищет недорогую гостиницу и сразу же бронирует номер, потом неспеша бредет обратно к арене, чтобы подождать уже там. Сверяется с часами и уже собирается написать очередное сообщение Антону, как вдруг тот звонит — очевидно, проснулся.       — Приве-ет, — тянет действительно хриплым после сна голосом. — Как ты?       — Я-то отлично, а ты чего не спишь? — невольно улыбается Арсений. — У вас там совсем рано еще.       — Да че рано, ниче не рано… — бормочет тот в ответ и зевает. — Я за этот месяц привык подскакивать еще раньше, сам знаешь.       — Лучше бы отдохнул сегодня, правда. Тебе нужны силы перед завтрашним днем.       — Арс, ну не бузи, а. Ничего мне не будет, отдохну. Тем более, Сережа в больнице — всё равно сегодня без тренировок. Видимо, прогонять будем завтра с утра…       — Не переживай, — мягко говорит Арсений. — Вы отлично всё знаете, а с Сережей вы поговорили, всё будет хо…       Он замолкает, потому что в этот момент стоящий совсем рядом мужчина в странной кепке и кожанке (и как ему не жарко?) тоже начинает говорить по телефону, громко и эмоционально:       — Ты давай не выебывайся! Лучше скажи, какого хрена ты еще здесь?       — Что там у тебя такое? — тихонько спрашивает Антон, до которого тоже донеслись чужие реплики.       — Да тут просто…       — От верблюда! — продолжает тот, ухмыляясь, но глаза совсем не веселые. Арсений пытается делать вид, что не слушает, но это не особо получается. — И даже не думай опять свинтить, я под дверью стою.       — Он с девушкой поссорился, что ли? — хихикает Антон. Арсений тоже; он сам не знает, почему просто не отходит — как будто предчувствие какое-то, что ли.       Бывает же, что умом понимаешь — ерунда, а чутье подсказывает, что сейчас произойдет какое-нибудь интересное совпадение.       — Арены, а не квартиры твоей, Волков!       Просто так совпало. Бывает.       — Затем, что сейчас будем брать тебя за шкирку и тащить в аэропорт. Ты ж сам так и не решишься, знаю я тебя.       — Арс, — неуверенно тянет Антон в трубке. — Мне показалось?..       — Не думаю. — Арсений отводит взгляд от мужчины, пока тот не заметил пристальный взгляд на себе. — Прикольно, да?       — Я правильно понимаю, что ты мог не ехать? — притворно обиженно бурчит Антон. — Видишь, всё нормально, у него есть друг, который…       — Да ты серьезно, что ли?! Вот ты ебанат конченый, а! Что значит «не решил»?! Тебе напомнить, может, как ты его зимой на озере оставил и потом чуть себя заживо не сгрыз? Как мы с тобой ночью гнали туда-обратно, чтобы он от холода не откинулся? Напомнить, как ты потом ходил побитой собакой еще неделю? Так вот, Олеженька, сейчас ты делаешь ровно ту же хуйню!       Арсений отстраненно думает, что ему бы сейчас тоже не помешала куртка — так неожиданно стало холодно, до мурашек по рукам. А у него с собой только толстовка, и та в сумке. Он, кажется, не сможет ее достать, очень уж плохо слушаются пальцы — спасибо, что не выронили телефон, который так и замер у уха.       Судя по глухой тишине в трубке, Антон сейчас испытывает похожие чувства.       — Арс, — звучит очень тихо, — сигнал не ахти какой, но ты мне скажи… это вот сейчас… что было? Я, может, неправильно понял, но… он… да?       — Да.       — Всё, давай выкатывайся, я жду. И даже не начинай опять, понял?!       Мужчина резко сбрасывает вызов и тихо матерится себе под нос. Арсений с большим трудом отводит взгляд, тяжело сглатывает.       — Ладно, — говорит негромко. — Всё же… хорошо. Ну, теперь-то уже.       — Ты всё равно врежь этому идиоту за меня, пожалуйста.       «За тебя я точно врежу», — думает Арсений, вспоминая синяк у Антона на лице. Тот сошел быстро, но больших трудов стоило проигнорировать сам факт его появления. Теперь кажется — зря. Нужно было всё-таки врезать в ответ за всё хорошее, уж точно не было бы лишним.       — Посмотрим. Ты давай отдохни еще, рано. Попозже созвонимся, м-м?       — Хорошо, — вздыхает Антон и добавляет с отчетливо слышимой улыбкой. — Люблю тебя.       — И я тебя, солнце. Пока.       Ладно, настроение немного улучшилось. Но хрена с два Арсений так просто избавится от образа маленького, замерзшего мальчика в инвалидном кресле. Одного посреди бескрайней глади огромного озера, в темноте и холоде.       До Байкала ведь ехать час, если не больше; если Олег его оставил и вернулся в город, а потом опять за ним… Это сколько же времени Сережа тогда провел на морозе?       Арсения передергивает. Он знает, что такое холод, он сам вырос в сибирском городе. Сереже определенно очень повезло тогда — должно быть, был теплый безветренный день. Потому что в противном случае он бы как минимум сильно заболел (не факт, что этого не случилось), а как максимум…       На озере всегда холоднее, это же огромный массив льда. И если бы дул ветер… Впрочем, ладно, надо послушать собственные умные слова и вспомнить, что сейчас-то всё хорошо.       Или не совсем. Потому что Олег снова оставил Сережу — и пусть это не то же самое, что бросить беспомощного человека зимой далеко за городом, но он, по сути, и правда повторяет свою ошибку.       Сережа снова один и снова замерзает — только не физически.       И остается лишь надежда, что вчерашние слова Антона и правда ему помогли.       Через пару минут из здания начинают вываливаться компании из высоких крепких мужчин, гогочущих неприлично громко. Некоторые из них тащат в руках клюшки. Арсений не особо к ним присматривается — очевидно же, что Олег будет идти не с ними.       Так и оказывается.       Когда, видимо, вся команда расходится, прозрачная дверь открывается снова. Точнее сказать, распахивается — и из нее буквально вылетает Олег, ошалелыми глазами смотрящий на Арсения, проходит мимо своего друга, даже будто не замечая его, удивленного, в пару широких шагов оказывается рядом с Арсением.       Тот мельком успевает оценить, как на самом-то деле херово Олег выглядит: заросший, с растрепанными грязными волосами, сильно похудевший, с мешками под глазами — и смотрит затравленно, не моргая. Разлепляет сухие губы и произносит всего три слова:       — Что с ним? — хрипло и низко, не своим голосом как будто.       И если поначалу Арсений собирался помучить его, не отвечая прямо и ничего не объясняя, то сейчас эта мысль исчезает напрочь.       Он сразу же мотает головой, успокаивающе поднимает руки, как будто общается с бешеной собакой.       — Тиш-тиш, всё с ним нормально, жив и цел. Ты чего так испугался?       Еще секунду взгляд Олега остается прежним — а потом он прикрывает глаза, шумно выдыхая, прикрывает лицо обеими ладонями и на некоторое время замирает так. Арсений смотрит на него — и…       …думает о том, что чувствовал бы себя точно так же.       Мысль, которую до этого он старался не подпускать к себе, простреливает мозг именно сейчас, именно в этот момент, когда он стоит один на один с человеком, который вытаскивал Сережу из тьмы, с самого дна, буквально поднимал на ноги. Который потом оставил его, зная, что причинит боль, но искренне веря, что так будет лучше.       Разве он, Арсений, сам не любит поступать так же? Решать за других, брать на себя ответственность за всё и всех, делать что-то глобальное без сомнений, даже зная, что это принесет боль.       Разве Арсений не поступил бы так же, если бы на месте Сережи был Антон?       Он ведь уже попытался сделать то же самое. Всего на пару часов, но он был готов расстаться, уверенный, что это будет лучшим решением.       Всего лишь пара часов, в которые он не писал и не звонил, не отвечал на сообщения, собираясь с мыслями, чтобы сказать… Но не смог. Сам переволновался, когда точно так же пропал Антон, а потом увидел, как искренне тот любит, как сильно хочет быть рядом, как… Как Арсений дорог ему.       У него такого никогда не было.       И в тот момент в нем что-то перемкнуло. Он понял, каким был идиотом и какой ужасный поступок едва не совершил.       Антон никогда об этом не узнает. А Арсений — никогда не забудет. Потому что именно в тот момент он понял, что не хочет потерять любимого человека. Что никого дороже у него просто нет.       Собравшись с мыслями, Арсений говорит негромко:       — Физически он здоров, но вот морально… Из-за падения опять проявились старые болячки, а им завтра катать произвольную, и мы не знаем…       — Какого падения? — перебивает Олег, резко вскидывая голову. Взгляд его опять становится шальным и перепуганным.       Арсений растерянно хлопает глазами. Он почему-то даже не сомневался, что Олег, если и не смотрел выступление сам, то по меньшей мере читал новости.       — М-м… — неуверенно тянет он, судорожно соображая, как лучше ответить, чтобы не напугать и не разозлить, потому что в таком нестабильном состоянии и одно, и другое — та еще херня. — Ничего серьезного, говорю же, но психосоматика — вещь коварная.       — В голове… — бормочет Олег, будто что-то вспоминая. А потом его взгляд вдруг проясняется. — Коньки! Это всё из-за них!       Арсений путается. Если он не знает, что Сережа упал в конце программы, то как может знать о причинах? Тем более, что о них в принципе знают только четыре человека плюс мразь, которая, собственно, во всем виновата. Неужели успел поговорить с Антоном или Марго? Так нет, тогда бы знал про всё…       — Погоди, а ты откуда знаешь про коньки?       — Что?       Они глупо смотрят друг на друга, не догоняя.       Но Арсений первым решает отмахнуться — это всё сейчас неважно.       — Ладно, дружок, ты лучше мне скажи: что делать собираешься? Сам же понимаешь, что херню натворил. Да, из лучших побуждений, — добавляет тут же, — но херню. Исправлять думаешь, нет?       Олег неловко ведет плечами, снова прячет глаза.       — Да не знаю я… Ну зачем я ему, а? У него, вон, Кубок…       — И чем, по-твоему, Кубок мешает личной жизни?       Тот жмурится, трет лоб, словно у него болит голова — не исключено, что так и есть, — и проговаривает, как будто в тысячный раз:       — Я должен был его отпустить.       Арсений только хмыкает.       — Не-а. Так не бывает. — Он дожидается, когда Олег вопросительно посмотрит на него, и договаривает: — Если нашел своего человека, ухватись за него и держись всю жизнь.       Он видит, как в глазах напротив загорается понимание — и тут же гасится виной и неуверенностью. Но Олег молчит, словно не решается о чем-то рассказать, и тогда Арсений продолжает сам:       — Ты думаешь, что отношения — это слабость? Что они мешают? Я тоже так думал — а потом Антона встретил. — Он невольно улыбается, как и всегда, когда про него говорит. — Тоже всё боялся, что ему жизнь испорчу. Только всё наоборот, Олег. Когда ты понимаешь, что за твоей спиной близкие люди, у тебя столько силы появляется… Ты горы перевернешь, понимаешь?       Тот — кажется — понимает, потому что кивает и признается:       — Да я уже почти решился. Еще вчера чуть не поехал.       — Что остановило?       Олег медлит, прежде чем сказать совсем тихо:       — Не знаю, примет ли он меня обратно.       Арсений вспоминает такие же пустые, как у Олега, глаза Сережи. Вспоминает, как месяц назад тот сидел в номере отеля и не мог подняться, будто вместе с Олегом исчезло то, что держало его на ногах.       Почему-то опять думает про Антона.       Почему-то представляет мир, в котором всё было бы иначе, в котором судьба повернулась бы по-другому и вместо Сережи подо льдом оказался бы Антон.       Почему-то думает, что поднял бы его, чего бы это ни стоило, а потом держал до последнего — и отпустил ненадолго совсем, только чтобы тот смог забрать самую важную для себя награду.       Отпустил бы, зная, что Антон всегда вернется обратно.       Арсений говорит:       — Он уже принял.       И, когда Олег снова смотрит прямо на него с неверием — боясь поверить, — он жмет плечами и добавляет с нарочитым равнодушием:       — Но, конечно, если ты останешься торчать здесь, вместо того, чтобы поддержать его завтра, я буду в этом сомневаться. А так — да. Он же не глупый, понял прекрасно, зачем ты всё это сделал. Правда, только вчера.       Они снова молчат. Арсений пристально следит за тем, как сменяются на лице Олега эмоции. Сложно сказать, что он в итоге решит, но сейчас кажется, что он до сих пор ни в чем не уверен. Какой же глупый, а всё пытался казаться таким зрелым и умным!       — Кстати, мне тут птичка на хвосте принесла, что ты сделал некоторую ерунду еще зимой. Ничего не хочешь про Байкал рассказать?       То, как мгновенно отмирает Олег, будто просыпаясь, и стремительно бледнеет, определенно стоило того, чтобы не сдерживать себя и всё-таки начать эту тему.       — Откуда…       — А неважно. — Арсений пожимает плечами, не глядя на его друга, который всё это время сидел на скамейке у входа, то и дело встревоженно поглядывая на них. — Вот и скажи, сейчас тебе врезать за это или потом?       Олег моргает, смотрит почему-то удивленно — а потом, поджав губы, чуть кивает, снова отводя глаза:       — Лучше сейчас.       — Хорошо, что понимаешь.       На самом деле, Арсений вовсе не собирался действительно это делать, Олег и так весь побитый, и буквально, и фигурально. Да и ему двадцать лет, что ли, чтобы решать проблемы кулаками?       Но как-то само собой происходит так, что он резким движением бьет — не в лицо, в солнечное сплетение, тут же подхватывая и помогая удержать равновесие, когда Олег складывается пополам скорее от неожиданности, чем от боли.       — Э, э, пацаны, вы че! — подает голос Олегов друг, тут же поднимаясь на ноги, и надвигается на них грозовой тучей.       Олег выпрямляется, и Арсений, пристально глядя ему в глаза, вполголоса говорит уже серьезно:       — И еще: тронешь моего парня снова — и больше так легко не отделаешься. Понял?       — Понял, — выдавливает Олег, пытаясь отдышаться.       В этот момент его друг доходит-таки до них, почти отрывает Олега от Арсения и толкает себе за спину. Ну ничего себе защитник, мысленно хмыкает Арсений. Они одного роста, и всё равно создается ощущение, что этот мужчина выше и угрожающе нависает над ним.       — Проблемы? — почти рычит, глядя исподлобья так, как будто пытается испепелить Арсения молниями. — Может, скорую вызвать?       — Полиция, я так понимаю, уже здесь? — предполагает Арсений.       Тот моргает, хмурится. Потом кидает вопросительный взгляд в сторону Олега.       — Эй, чудовище, — обращается к нему, чуть повышая голос. — Уже познакомил, что ль?       — Да нет, я сам предположил, — отвечает Арсений вместо Олега, который только-только оклемался от удара. — Серьезно, полицейский? Я, кстати, Арсений.       Он, как ни в чем ни бывало, протягивает раскрытую ладонь.       Мужчина смеряет его подозрительным взглядом — но всё-таки коротко отвечает на рукопожатие. Очевидно, сделал вывод, что опасности для друга нет.       — Игорь Гром. Да, майор полиции.       Арсений едва сдерживает смешок. Дважды угадал, получается, — и про полицию, и про… ну, гром.       — Рад знакомству.       — Так а ты же… — вдруг тянет Игорь, прищуриваясь и вглядываясь в его лицо. — Ты же этот… который тренер…       — Да-да, он.       — Ага. За нашим бешеным приехал?       — Вроде того.       — Далековато.       — Мне не привыкать. — Арсений улыбается уголком губ, и они одновременно смотрят на Олега.       — Что? — мгновенно огрызается тот, делая шаг назад. — Чего смотрите-то? Еду я, еду!       Арсений мысленно выдыхает. Не то чтобы он не верил, что Олег в итоге согласится, но немного сомневался. Люди ведь так любят своими руками ломать свое счастье. Игорь, похоже, думал в том же ключе, потому что заметно расслабляется — и хмыкает, криво улыбаясь:       — Ну вот и иди тогда, труселя пакуй. Едет он…       — Сейчас, только билет тебе возьмем, — добавляет Арсений и уже тянется за телефоном, который убрал в карман.       Но тут дверь арены открывается, и из нее выходит человек, к которому, собственно, Арсений и ехал. Он ведь не смог дозвониться до Олега, поэтому не знал его расписание, адрес или хоть какие-то данные, не знал, будет ли он здесь сегодня.       Зато знал, во сколько освободится до обеда его тренер.       Сергей Матвиенко сразу находит его взглядом — и Арсений не может сдержать улыбку, которая расплывается по лицу сама собой.       — Вы гля-яньте, — тянет Сергей, пытаясь сдержать ответную, — какая цаца пожаловала к нам в провинцию. Не упарились по дороге, ваше сиятельство?       Арсений вообще-то хочет придумать шутку в ответ — но забивает на это, проходит мимо недоумевающих Олега с Игорем и сразу впечатывается в Матвиенко, обхватывает его и легко поднимает. Тот же мелкий совсем, и это настолько забытое ощущение, что у Арсения внутри что-то приятно сводит ностальгией.       — И тебе привет, коротышка, — смеется он, опуская Сергея обратно на землю.       — Это ж надо! Впервые за миллион лет приперся в Иркутск — и то не ко мне, а к этому оболтусу! — кивок в сторону замершего Олега.       — А сам-то? — шутливо ударяет его в бок Арсений. — Сколько обещал приехать, а сам всё торчишь на своем Байкале. Хоть бы раз приехал выступление моих ребят посмотреть! Хотя о чем я, ты и на моем ни разу не был…       — Ой, блять, ну какой же ты пиздун, Арс. Заткнись, пожалуйста.       Арсений косится на парней — и не может не ухмыльнуться, довольный произведенным эффектом. Игорь стоит, глядя куда-то в пространство, и выглядит так, словно прямо сейчас осознает эту жизнь, а Олег, кажется, на грани того, чтобы уронить глаза — так широко они открыты.       В целом, их общий ахуй понятен. Особенно Арсений сочувствует Олегу, у которого в голове буквально столкнулись две вселенные.       — Сейчас, подожди буквально минуту, я возьму ему билет и пойдем. — Арсений возвращается к парням, уже открывая приложение. — Так, Волков, говори свои данные. Вылет завтра в одиннадцать утра.       — Завтра? — переспрашивает тот, мгновенно отходя от шока. — А успеем?       — Естественно. Про разницу во времени помнишь? Прилетаем в Петербург без пятнадцати час и сразу в Ледовый, наши выступают последними — как раз успеем.       Он говорит уверенно и твердо, хотя, конечно, ни черта он не может сказать, уверен или нет. Рейс могут задержать, с самолетом может что-то случиться, из-за чего они потеряют время на аварийную пересадку, по дороге от Пулково они могут попасть в пробку — и этих вариантов еще много.       Но к чему волноваться о том, чего не случилось?       Он быстро оформляет билет для Олега и отправляет его собирать вещи, а сам берет Матвиенко под руку и уводит гулять, заранее предвосхищая усталые стоны. Сергей никогда не любил много ходить, и есть подозрение, что за несколько часов прогулки по городу они побывают в большем количестве мест, чем тот посетил за почти десять лет жизни в Иркутске.       Они подружились давным-давно, еще в юности, когда оба переехали в Петербург, и сильно друг другу помогли тогда. Но Арсений нашел свое место в этом городе, а Сергей совсем скоро понял, что его душа не лежит к культурной столице и просится в более спокойные места.       Несколько лет он путешествовал, благо, хватало денег, накопленных с прошлой работы. А потом однажды приехал на Байкал — и не захотел больше никуда уезжать.       Арсений как-то упустил из виду, что не сказал никому об их давнем знакомстве… хотя ладно, он специально. Очень уж хотелось посмотреть на охреневшее лицо Олега — теперь надо еще с Антоном поделиться, тот тоже эмоционально реагирует на разные внезапные факты.       — Кстати, я тут слышал недавно, — вдруг говорит Сергей, когда они приходят в кафе пообедать. — А чего, правда, что ли, что ты там со своим пацаном…       — Да, — перебивает Арсений, специально не давая договорить.       Матвиенко умеет иногда сказануть что-нибудь эдакое, не думая.       — И у вас прям всё серьезно? — только и уточняет тот.       — Да, более чем, — снова подтверждает Арсений, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться. — Съехались вот, весной еще.       — О, ну это дело, — кивает Сергей и тихонько хлопает по плечу. — Поздравляю.       Он говорит совершенно искренне, Арсений это знает и видит по взгляду. И он отдельно благодарен, что Сережа не спрашивает ни про Алену, ни про дочь — понимает, что Арсений поделится сам, если захочет.       Арсений поделится, обязательно, как только приедет хотя бы на несколько дней. Потому что рассказ долгий и местами напряженный, а ему завтра лететь обратно.       — Ну а ты как? — только и спрашивает он.       Сергей только головой мотает, вздыхая.       — Да есть тут один… Обалдуй, такой же, как этот.       — Один? — машинально переспрашивает Арсений, тут же ругая себя за некорректное уточнение. Но он честно не ожидал — Матвиенко всю жизнь нравились исключительно женщины.       Но, видимо, потому так и получилось. Нравились-то женщины, но только парня получилось… Впрочем, судя по всему, еще ничего не понятно, так что об этом они тоже еще поговорят.       — Ага, — отвечает Сережа тем временем. — Но не знаю, Арсюх, посмотрим.       — Ладно, ты расскажи лучше, как тут Олег, сильно с ума сходил?       Тот даже не успевает обрадоваться, что тема сменилась, сразу вздыхает и одним выразительным взглядом говорит одно слово: пиздец.       — Ты вот хорошо определение подобрал. — Он делает глоток холодного морса. — С ума сходил — реально, в самом буквальном смысле. С одним долбоебом разукрашенным спелся, а они ж раньше цапались только так. Ну короче… Я попытался ему мозги вправить, но где там! Он же тупой и упертый, как баран… Я б, наверное, еще пару дней подождал и не выдержал — тебе позвонил, знаю же, что рыжий там с тобой. Как он, кстати?       — Да нормально, — отмахивается Арсений, мрачнея. — Херово было тоже. Но Антон вчера смог наконец-то с ним поговорить, вроде стало лучше. Посмотрим. Сейчас всё от самого Сережи зависит.       — Думал, ты скажешь, что от Волкова, — хмыкает Сергей.       Арсений только улыбается, качая головой.       — Нет. Только от него самого.