Эребус

Burito — Взлетай

      Последнее, чего ожидал Антон, заглядывая в курилку в поисках своего друга Димки, это… Вот этого.       В первый момент он считывает только позы и общую атмосферу — в маленьком помещении без мебели она всегда ощущается особенно ярко. Потому, едва взглянув на двух вцепившихся друг в друга парней, один из которых сидит на подоконнике и обнимает второго руками и ногами, а второй расстегивает его ширинку, Антон сразу же опускает взгляд и делает шаг обратно в коридор.       Но спустя еще полсекунды информация доходит до мозга.       И Антон, ошалело распахнув глаза, снова открывает дверь. Он никогда не был вуайеристом, но он и не собирается долго смотреть.       Ну да, так и есть. Сережа.       И Олег. Его… партнер. Во всех, сука, смыслах.       Продолжают самозабвенно пожирать друг друга — назвать это поцелуем у Антона язык не поворачивается, и он готов поставить всю свою немаленькую зарплату на то, что они с Арсом никогда не выглядят вот так, когда целуются. Но куда сильнее волнует рука Волкова, которая уже практически добралась до чужих трусов.       Антону становится тяжело дышать, и дело точно не в проклятом галстуке, который его заставили надеть, потому что, видите ли, официальное мероприятие.       — Эй, ребят, — прикрикивает Антон, пребывающий в таком культурном ахуе, что даже не смущается, хотя в ситуации с кем угодно другим обязательно покраснел бы до кончиков ушей. — Вас ничего не смущает?       Не сразу, но они слышат, причем первым реагирует, что логично, Сережа — распахивает глаза, резко отстраняется от партнера и пихает его в грудь, приговаривая сбивчивым шепотом «стой-стой-стой, подожди, Олег, остановись». А тому хоть бы хны, не дергается даже. Наоборот, недовольно рыкает:       — Ты и смущаешь, свали, — и тянется обратно к обнаженной шее, уже покрытой укусами.       Антон в таком ступоре, что не понимает, как реагировать, — ровно до тех пор, пока не сталкивается глазами с перепуганным Сережей.       Всё тело обжигает вспышка дикой, животной ярости. И дальше мозг работает быстрее, чем когда-либо в жизни.       Раз — Антон видит дрожащие пальцы, которые беспомощно упираются в чужие плечи, напряженные худые бедра, разведенные в стороны, и крепко сжимающие их широкие ладони. И глаза, огромные и не мигающие.       Два — Антон в пару шагов оказывается рядом, хватает Волкова за плечо и со всей силы дергает на себя.       Три — он понимает, что противник пусть и ниже, но куда сильнее, да и лучше знает, как работает драка. Потому что он в мгновение ока разворачивается, освобождается из импровизированной хватки и сам отталкивает Антона обратно к двери, да так, что тот едва не падает.       — Олег! — вскрикивает Сережа, еще сильнее испуганный.       — Ты че творишь? — Голос Волкова, сейчас хриплый и низкий, действительно напоминает рычание разозленного зверя. Вот только Антону сейчас на его гонор плевать с высокой башни.       Он выпрямляется, сжимает кулаки — не чтобы бездумно ударить, а чтобы хоть немного усмирить собственный гнев — и приближается почти вплотную к Волкову, у которого глаза разве что не отливают красным.       Сережа вдруг оказывается за его спиной, обхватывает поперек груди тонкими руками, снова что-то говорит, но ни он, ни Антон не слышат, не различают слов.       — Он сказал тебе остановиться, — медленно и ровно проговаривает Антон.       — А тебя наши дела не касаются, — отвечают ему, будто передразнивая тон. — Выйди по-хорошему, а.       — Антон! Всё в порядке! — доносится сквозь шум в ушах, и Антон снова смотрит на Сережу. Видит искреннее беспокойство, теперь отличает его от страха, и только поэтому соскребает в себе по горсточке остатки самообладания.       Еще три дня назад, на катке, он наблюдал за Волковым, нагло распускающим лапы. Тот от Сережи вообще ни на шаг не отходил и постоянно обнимал за пояс, то и дело норовя скользнуть ниже. Правда, Арсений говорит, что Антону так только показалось, а Олег даже не касался Сережи по-настоящему, лишь держал ладонь в сантиметре от его талии.       Опять же, со слов Арсения, это чтобы в любой момент словить, если Сережа вдруг начнет падать. Антон долго сомневался, не особо веря в столь чистые намерения Волкова, но в итоге признал, что это вполне может быть правдой.       Оказалось — зря.       Вот и все намерения — раскрылись, как только они оказались одни в замкнутом пространстве. А уж что происходит у них в номере в отеле, буквально парой этажей выше…       Антон крепко стискивает челюсти. Нет, он не будет об этом думать.       — Антон, у нас всё хорошо, — продолжает лепетать Сережа. — Правда, всё в порядке, мы оба хотели, он не… всё хорошо!       — Хорошо, что хорошо, а почему вы здесь-то? — спрашивает Антон уже спокойнее и делает шаг назад, надеясь, что этого будет достаточно для невербального жеста мира. — Не закрылись даже. И тут не особо-то чисто прибираются. И вы вообще помыли руки?!       Он заводится, снова возвращаясь к тому, с чего собирался начать, и видит, как еще сильнее темнеют глаза Волкова.       Тот резко шагает вперед — и почти одновременно с этим, Антон даже не улавливает момент, Сережа подпрыгивает и цепляется за парня ногами и руками, приговаривая что-то успокаивающее. Волков, будто машинально, подхватывает его под коленями, при этом не шелохнувшись — стоит, как скала, и не мигая смотрит на Антона.       — Ты еще и трахаться меня будешь учить? — цедит сквозь зубы.       И почему-то Антону совсем по-глупому становится смешно от всей этой ситуации. Он, взрослый двадцатишестилетний мужик, чуть всерьез не начал драку со вчерашним подростком, у которого появился парень и, следовательно, бушующие гормоны.       Ну глупо же, правда.       Поэтому он, стараясь не хихикнуть, примирительно улыбается.       — Не буду, конечно. Ты, видно, парень опытный. Но парой советов могу поделиться, да и презиками, если надо. Вы ж, надеюсь, предохраняетесь? — понижая голос и заговорщически склоняясь ближе и прищуриваясь.       Но это тактика тоже оказывается провальной — Волков свирепеет.       — Слышь ты, умник, блять!..       — Олег, не надо! — перебивает Сережа громче, руками пытается то ли огладить его лицо, то ли повернуть голову к себе, и из-за этого начинает неловко соскальзывать вниз.       И Волков, продолжая буравить Антона полыхающим взглядом, одним движением подкидывает Сережу на своей спине, помогая выровняться, да так резко и сильно, что у того волосы взметаются вверх огоньком, а сам он издает какой-то сдавленный писк не то удивления, не то…       Боли.       Весь положительный настрой, вся подозрительность, да вообще все эмоции резко выключатся, как схлынули одним стремительным потоком.       Оставляя после себя жуткий, подзабытый уже холод в пальцах. И невыразимый, беспомощный, выворачивающий наизнанку страх.       Если бы в голове оставались еще мысли, Антон мог бы легко представить себе, как за пару секунд побледнел до бесцветных губ.       — Поставь его, — очень тихо. На большее попросту нет сил — все уходят на то, чтобы заставить себя дышать.       Непонятно, замечает ли Сережа что-то не то, но Волков, очевидно, замечает и не придает этому большого значения — щурится, говорит уверенно:       — Нет.       — Поставь, — повторяет Антон.       — Да с хера ли ты привязался? Иди, куда шел.       — Отпусти Сережу, и я уйду.       — Я не буду его отпускать, — тверже и с какой-то странной убежденностью, будто имея в виду не только этот момент. — Еще вопросы? Или, может, выйдем поговорим?       Сережа вцепляется в его волосы, тараторит в самое ухо:       — Олег, не надо, пожалуйста, я тебя прош!..       — Выйдем, — отзывается Антон. К нему постепенно возвращается способность чувствовать что-то, кроме ужаса, и это чувство — ничем не прикрытая злость на того, кто смеет обращаться с Сережей так неаккуратно.       И плевать, что на льду он держал и ловил его так, словно тот хрустальный и может рассыпаться от любого неверного движения. Плевать, даже если Арс прав, и то недо-прикосновение было для поддержки.       На льду — это одно. Здесь — совсем другое.       И Антон собирается подробно разъяснить, что Сережа важен всегда и везде, вне зависимости от того, на коньках он или нет. Потому что иначе их всех ждет серьезный и неприятный разговор.       Сам Сережа спрыгнул-таки со спины Волкова и теперь стоит прямо перед ним, обхватив ладонями его лицо и продолжая тараторить:       — Олег, ты же убьешь его, не надо, всё же в порядке, он не…       — Да ты чего? — внезапно отзывается тот, фокусируя на нем взгляд, и на секунду выражение его лица странно смягчается. Он перехватывает руки Сережи и плавным движением отнимает их от себя. — Мы просто поговорим.       Антон внимательно следит за обоими, поэтому видит, как между ними происходит немой диалог. Неизвестно, о чем они договариваются, но Сережа недовольно поджимает губы и делает шаг в сторону. А потом вдруг оборачивается к нему, к Антону, и пристально вглядывается уже в его лицо.       — Антон, — старается произнести ровно, но голос его дрожит. — Ты же старше, ты умный, ты понимаешь, что драка — не выход…       — Сереж, он ведь уже сказал — мы просто поговорим. — Антон стреляет глазами вбок и пересекается с заново вспыхнувшим немигающим взглядом.       И первым выходит из курилки, почему-то уверенный, что Волков ни за что не повернется к нему спиной.       До выхода из отеля они идут молча; Антон не оборачивается, но ему и не нужно — слышит тяжелые шаги прямо за своим плечом. Он прикидывает, как может пойти разговор и какими словами лучше донести свою мысль, а заодно вспоминает то немногое, что знает о драках еще со школы — отчетливо понимая, правда, что в случае чего, ему это не поможет.       Они выходят с какого-то черного хода прямо во внутренний двор; никакого крыльца нет, и скамеек поблизости тоже не наблюдается. Волков, очевидно, подмечает те же детали, отходя на пару шагов в сторону. Потом неожиданно спокойно достает из кармана пачку сигарет и зажигалку, так же спокойно поджигает одну и тихо бросает, не глядя на Антона:       — Сигарету?       Антон теряется — он-то ожидал эмоциональных разборок.       — Не. Не курю.       Волков что-то хмыкает в ответ, но не спрашивает и не спорит. Понял, должно быть, что спортсменам не то чтобы можно. А Антон задумчиво наблюдает за клубком дыма, который тот выдыхает, и размышляет, с чего бы начать. Ведь, по сути, инициатором разговора изначально был он.       Но пока он собирается с мыслями, Волков, успевший выкурить по меньшей мере половину сигареты, спрашивает, так же тихо и без угрозы, но до мурашек серьезно:       — Вот думаю, сейчас тебе въебать или потом?       Антон моргает и переводит взгляд на его лицо. Прежней агрессии там не осталось, только хорошо сдерживаемая злость, которая легко читается по напряженным скулам и тяжелому взгляду куда-то в пространство.       — Это за что? — интересуется Антон спокойно, чуть склоняя голову.       — А не за что?       Волков все-таки смотрит в ответ, и вот теперь видно, что он все еще в ярости и действительно готов в любой момент сделать выпад. Он выдыхает остатки дыма, отбрасывает сигарету прямо на облицованную плиткой дорожку, придавливает носком ботинка — Антон только сейчас обращает внимание, что из официальной одежды, которая прописана дресс-кодом мероприятия, на нем только черный пиджак.       Впрочем, Антон и сам в джинсах, только черных. Но рубашку все равно пришлось надеть, иначе Арсений грозился его покусать, причем не в эротическом смысле.       Волков снова сжимает кулаки, но не делает ни шага вперед.       — Ты его уронил, — холодно, четко, неоспоримым фактом.       Антон чувствует, как его снова накрывает. Но — лишь на пару секунд. Гораздо сильнее он удивляется тому, что разговор зашел именно об этом.       — И никогда не прощу себе этого, — проговаривает, борясь с комком в горле. — Что-то еще или?..       — Как будто этого мало. Ты вообще понимаешь, что сделал?       Олег делает два шага вперед и оказывается прямо напротив Антона, который продолжает стоять столбом и слушать. Впервые за целый год он наконец слышит эту правду со стороны, а не от себя самого. И это оказывается… отрезвляюще как-то.       — Из-за тебя человек в девятнадцать лет чуть не остался на всю жизнь инвалидом. Ты видел, во что ты его превратил?! И ты не был рядом с ним, ты не помог ему, ты даже не попытался помочь ему подняться — ты просто забыл, сделал вид, что ничего не произошло. Ты просто дал ему уехать на другой конец страны! Уехать с полной уверенностью, что он потерял всё.       Припечатывает с размаху. Антон почти ожидает, что прямо сейчас почувствует удар физически, но Волков оказался умнее — он бьет словами. Вот только, кажется, не понимает, что сломать не получится.       Потому что — уже сломано.       — Ты даже не пытался с ним связаться, — продолжает тот, прожигая глазами. — Ты не сделал нихрена, мать твою, ты просто продолжил жить, как ни в чем не бывало! Ты просто встал и пошел дальше, и я понять не могу, как ты вообще мог спокойно спать, зная, что он там…       — Не мог, — перебивает Антон негромко. Но этого хватает — Олег замолкает, пристально вглядываясь в его лицо.       Они вновь молчат. Антон должен ответить что-то, объяснить, вот только все его слова будут звучать, как оправдание. А он оправдываться не хочет и не станет. Не имеет права.       Он заслужил всё, что сейчас услышал, и в сто раз больше. И обидно только, что эти слова звучат сейчас, а не месяцами ранее, когда нужнее, чем поддержка, ему было только вот это.       Ненависть человека, которому Сережа так же дорог.       Это становится кристально понятным и очевидным, и Антон удивляется, как вообще мог в этом сомневаться и думать как-то иначе. Но сейчас он смотрит на Олега и видит за злостью, от которой того потряхивает, отражение собственной боли — и даже, наверное, большей.       — Не мог я спать, — решает всё-таки пояснить, и голос предательски хрипит, а мысли разбегаются. Но усилием воли он собирает их в слова. — Был бы посмелее… Я бы, может, убил себя. Одно время я хотел.       Он отчетливо видит, как взгляд человека напротив меняется. Как злость тает, ускользает, сменяется недоверием и растерянностью, а потом резко — осознанием.       Олег хмурится сильнее, на секунду опускает куда-то взгляд, потом, сглотнув, спрашивает:       — Сейчас-то одумался?       Антон кивает несколько раз. Он, по правде, смутно вспоминает те месяцы, когда крыло вот настолько сильно. Не верит до конца, что эти мысли появлялись хоть на секунду. Он о них никому и никогда не говорил, даже Арсению — особенно Арсению.       Конечно, он не стал бы даже пытаться. У него всегда были люди, ради которых стоило справиться с чем угодно. Мама, Арсений, Сережа — даже когда уехал и вычеркнул его из своей жизни. Друзья, в конце концов.       И лед. Фигурное катание. Дело всей его жизни. Которое давно перестало быть первостепенной ценностью, и все-таки долгое время оставалось тем, что помогло удержаться на плаву.       Олег засовывает руки в карманы и отходит на шаг назад, и теперь они стоят на обычном для диалога расстоянии.       — То, что тебе было хреново, тебя не оправдывает, — заявляет он уже не обвиняюще, но всё еще непреклонно. — Жизнь — то еще говно, на самом деле, и всякое может подкинуть. Это не значит, что можно бросать близких людей, особенно когда им нужна помощь.       — Жизнь? — Антон нервно дергает уголком губы, почему-то вспоминая Арса и всё то, с чем они вдвоем учились справляться. А потом смотрит на Олега, не сдерживая невеселой ухмылки. — Тебе сколько лет, ну? Двадцать? Что ты о жизни знаешь-то…       Он совсем не ожидает увидеть ответную ухмылку — пугающе горькую.       — Ну да, двадцать один. И я по контракту служил. Полгода в Сирии.       Антона как по голове ударяет.       Ебаный ты…       Он молча смотрит на молодого парня, мальчишку почти, который так же молча смотрит на него. Этот, казалось бы, мальчик оказался ветераном боевых действий с вечным страхом громких звуков и снами о крови. А он, который так кичился своим зрелым возрастом, превратился в наивного ребенка с широко распахнутыми глазами, доверчиво глядящими на мир.       Всё с самого начала было именно так?.. Ему ведь только теперь хватило мозгов осознать это.       — Блять, — выдыхает без голоса.       — Блять, — согласно кивает Олег и первым отводит взгляд. Жует губу пару секунд, о чем-то сосредоточенно размышляя, потом всё-таки говорит: — У меня контракт заканчивался. Ну, когда я оттуда вернулся. Я уже собирался продлевать, но со мной связался тренер — хоккейный, в смысле — и стал звать обратно в команду. Решай, говорит, или армия, или хоккей. Типа, у меня в спорте перспективы неплохие, всё будет как надо.       Антону хочется нервно засмеяться. Спорт или война — и человек ведь реально думал над выбором.       — Он мне мозги вправил, на самом деле, — хмыкает сам Олег и едва заметно улыбается воспоминаниям. — И, короче, я стал играть. Мне еще со школы нравилось, просто я тогда думал, что, ну… Разве это дело? Оказалось, что да. Повезло.       — А я в армии не был, — зачем-то говорит Антон.       — Да понял. По тебе видно.       Это звучит слишком знакомо, и только через пару секунд до Антона доходит, что когда-то давно он уже слышал похожие слова от Сережи. И эта мысль всё-таки вызывает у него слабый смешок. Олег, кажется, тоже хмыкает снова.       — Я кататься начал, — продолжает Антон, чувствуя, что должен в ответ поделиться собственной историей, — еще когда мелким был. Жил тогда в Воронеже.       — Ого, так ты не питерский? — Почему-то Олега сильно удивляет именно это.       — Неа. У меня там еще нормально получалось, а здесь… Короче, все говорили, что хорошего фигуриста из меня не выйдет. А потом Арс… Арсений, в смысле. Сергеевич. — Он путается. — Ну ты понял, тренер. Он мне помог, придумал специальную методику и, в общем, только благодаря ему я всё-таки вышел на какой-то уровень. Точнее, на хороший, на такой, что надо было ехать на Олимпийские. А партнера не было. Объявили просмотр.       Он замолкает, ежась от внезапного порыва холодного ветра.       — Это там вы с Серым познакомились? — предполагает Олег, и, на удивление, никакой ревности в его голосе не осталось.       — Да. Даже смотреть больше никого не пришлось — скатались сразу.       Они как-то резко вернулись на скользкую территорию. Оба явно это чувствуют — Олег напряженно молчит, Антон ждет, что он скажет.       Слова, которые Олег выпаливает на эмоциях, удивляют.       — Не понимаю, как ты вообще мог его не удержать. Как… это возможно.       Антон задумчиво переводит взгляд куда-то в небо. Тучи собираются, ветер усилился, на лицо падают первые редкие капли. Надо возвращаться, пока не начался ливень, — промочить пиджаки будет жалко.       На самом деле, Антон, конечно, думает не об этом. Он пытается сформулировать свои ощущения, объяснить, как он чувствует. И это неожиданно удается.       — Знаешь, а я раньше не понял бы, о чем ты. Это же спорт, здесь бывают ошибки, это нормально. Но когда я начал кататься с Арсом… — Антон улыбается. — Я понял, что он — единственный, кого я никогда не смогу уронить.       Уже когда слова произнесены, до Антона доходит, что говорить вот так об их отношениях, возможно, не стоило. Но теперь уже неважно. Да и Олег выглядит как последний человек, который побежит продавать подобную информацию в первый попавшийся новостной паблик.       Олег и правда никак не комментирует ни слова про Арса, ни всё остальное. Только тоже поднимает взгляд в небо.       — Мда, никогда бы не подумал, что буду с тобой что-то такое обсуждать, — признается он. Антон смеется, и Олег неловко подхватывает его смех.       — А ты планировал жестко меня отпиздить?       — Мечтал об этом.       Антон, признаться, верит.       Они замолкают, исчерпав темы для разговора, и Антон уже собирается предложить вернуться в здание, но вдруг слышит тихое:       — Думаешь, мне стоит кататься с ним на Кубке?       Антон моргает удивленно.       — А он предлагает?..       — Мы еще не обсуждали. Но он обмолвился, что надо придумать программу, и что с Марго посоветуется, и я просто… Ну какой из меня фигурист?       Это, что ни говори, правда. Показательные — одно. Кубок — совсем другое. Это не шоу, это серьезные соревнования, куда Олега могут даже не взять, а если и возьмут, вряд ли у них будет шанс хотя бы на десятку.       Антон вот тоже сомневается, как теперь поступить, потому что партнера он так и не нашел, а просить Оксану бессмысленно по той же причине, что и Сереже — Олега. Поэтому он вздыхает и говорит, стараясь максимально аккуратно подбирать слова:       — Когда-то я мечтал только о том, чтобы получить этот кубок. Но знаешь, в последнее время понимаю, что нахрен он мне не сдался, на самом деле. А вот Сережа… — Он медлит. — Тебе лучше знать, чего он теперь хочет. И если он всё еще мечтает о кубке, ему нужен другой партнер.       Олег медленно втягивает воздух, и Антон спешит добавить:       — Ты смог его поднять и поддержать, и это самое главное. А сможешь теперь отпустить? Потому что если нет, выше он уже не полетит.       Они снова молчат. Начинается уже полноценный дождь, и Олег, встряхнувшись, поворачивается к Антону. Тот готовится закивать на предложение вернуться на мероприятие, потому что, честно, продрог уже до костей.       Как вдруг его ослепляет резкая и неожиданная вспышка боли.       За секунду всё вокруг переворачивается, и когда Антон наконец снова осознает себя, он лежит на влажной земле, опираясь на нее локтями.       Несколько секунд он не моргает и не дышит, и только потом делает судорожный вдох.       Удар и правда поставлен отлично.       Антон чувствует, как по скуле расплывается жжение, а потом фокусирует взгляд и видит прямо перед собой протянутую ладонь. Машинально хватается за нее, и только потом наконец может слегка выхуеть.       — Ты че… — пытается спросить, но Олег уже тянет его вверх, помогая подняться на ноги. Потом жесткой хваткой берет за подбородок и поворачивает его голову так, чтобы, очевидно, было удобнее осмотреть место удара.       — Живой? — спрашивает максимально равнодушным тоном. — Нормально, глаз цел, ссадины нет. Синяк останется, но пройдет быстро.       — Решил сейчас? — выдавливает Антон и обиженно вырывается.       — Ага, — просто кивает Олег и вдруг расплывается в довольной улыбке. — А вот теперь пошли обратно.       Антон дуется, идя за ним. Ладно, он и правда заслужил, но удар слегка запоздал — сейчас уже глупо как-то. С другой стороны, спасибо, что неожиданно — он и не успел ничего понять, а Олег хоть душу отвел и гештальт закрыл.       — Не понял… — бормочет тот, и Антон, всё ещё потирая ушиб, смотрит на него.       — Чего там такое?       — Дверь закрылась.       Сначала Антон не понимает этой волчьей логики — да, они закрыли дверь, она закрылась, в чем, собственно, проблема? А потом замечает на стене сканер и хнычет:       — Да ладно!..       И, судя по реакции Олега, он свой пропуск тоже оставил в номере. Или у Сережи. Или вообще потерял. Словом, пластиковая карточка, которая могла бы открыть им дверь в теплое и сухое помещение, сейчас где угодно, но не с Олегом. Как и Антонова — не с ним.       Олегу хватает мимолетного взгляда, чтобы понять ситуацию.       — Телефон, я так понимаю, тоже не с собой?       Антон качает головой, обхватывает себя руками и вжимает голову в плечи, словно это может помочь спрятаться от дождя и прохлады. А дождь тем временем усиливается с каждой секундой. Капли, огромные и частые, незаметно перерастают в целый ливень, и Антон оглядывается в поисках укрытия, но двор отеля огромный и пустой, без единого навеса, а здание едва ли не больше — сильнее намокнут, пока обойдут.       — Серый сказал, что пошел за Арсением, — сквозь шум дождя прикрикивает Олег, щурясь. — Значит скоро придут и откроют. Где они так долго лазают?       Антон только плечами пожимает, но его так колошматит от холода, что он не уверен, был ли жест замечен. Впрочем, неважно. Они должны прийти, Сережа сильно волновался, поэтому рано или поздно придет либо сам, либо с подмогой. Или, в конце концов, должен в эту дверь войти или выйти хоть кто-нибудь из гостей или персонала этого огромного отеля?!       Ливень, как это водится в Петербурге, успокаивается через считанные минуты, снова превращается в обычный дождик. Антон понимает, что промок буквально до нитки, и надеется только, что не заболеет. Вроде и закален, но оказываться на улице насквозь мокрым, как будто нырнул в Неву, он не привык.       Олег вдруг резко садится прямо на асфальт, скрещивая ноги.       — А что? — отвечает он на недоумевающий взгляд. — Всё равно же вымокли, как щенки, а стоять под дверью как-то тупо.       Антону очень хочется пошутить на тему щенков и волков, но он сдерживается. Тем более, что сравнение как нельзя удачное — они и правда стояли у входа, как два брошенных на улицу пса, с надеждой смотрящих на дверь в ожидании, когда хозяева смилостивятся и пустят их обратно.       Кстати об этом.       Антона вдруг осеняет простая и важная мысль: он же так и не сказал то, что собирался! Волков, дурачина, сбил его на совершенно другую тему!       — Раз уж мы всё равно пока здесь, — начинает Антон грозно, даже призабыв на время о холоде. — Ты вообще понял, о чем изначально должен был быть разговор?       Олег лениво переводит взгляд на него, вскидывает бровь.       — Я понял, что у тебя разыгрался инстинкт старшего брата. Так вот, ни к чему, Серега взрослый парень и сам разберется, без твоей помощи. А я его точно никогда не обижу, поэтому…       — Да нет, ты не понял. Вернее, это тоже, конечно, но это больше эмоции, на деле-то я в Сереже уверен. Раз он тебе доверяет, значит ты это заслужил. — И ведь ни капли не лукавит. — Но ты подумай-ка вот о чем.       Антон подходит ближе и опускается прямо напротив Олега, только сесть задницей на мокрый холодный асфальт не решается, сидит на кортанах — ну чисто воронежская принцесса.       Шутки шутками, а дело серьезное, поэтому Антон смотрит в глаза Олега внимательно, не моргая, надеясь быстро и полностью донести свою мысль.       — Ты в курсе, что Сережа — медийная личность? О нем всегда много говорили, но сейчас — особенно, сам знаешь. — Он видит, как во взгляде напротив деланное равнодушие сменяется осознанием. — А если бы в ту курилку зашел не я, а какой-нибудь журналюга? А если с камерой? Хрен с ними, с отношениями вашими, но тебе как, нормально, если вся страна увидит Сережу… вот таким?       И ладно бы увидят, мысленно продолжает он, холодея от этих рассуждений, но ведь люди только-только о нем узнают. Причем люди, не интересующиеся фигурным катанием. Даже раньше их имена, его и Сережи, были у многих на слуху; после Ледяного Джека слава о них прокатилась, наверное, по всему миру. Но за прошедший год та история подзабылась.       А сейчас, буквально считанные дни назад, когда Сережа триумфально вернулся на лед, о нем стали говорить буквально… все. О нем твердят в новостях, о нем пишут во всех соцсетях, его обсуждают, ставят в пример. Его имя — на устах всей страны, и скоро не останется человека, который бы его не знал.       И если именно сейчас, в самый пик известности и в самые первые ее минуты, Сережу поймают на чем-то провокационном… Его ведь именно так и запомнят. Не как фигуриста, сумевшего снова начать кататься после полугода в инвалидном кресле. Не как талантливого спортсмена, творящего на льду то, что никто, кроме него, не умеет.       А как глупого паренька, крутящего роман с коллегой и едва не переспавшего с ним прямо во время официального мероприятия.       Антон машинально сжимает кулаки, представляя этот сценарий, и уже без удивления замечает краем глаза, что сделал это одновременно с Олегом.       — Короче. Сам говоришь, вы люди взрослые. Поэтому включите мозги и давайте без экспериментов в публичных местах. — Пауза. — И это всё не говоря о том, что в курилке правда было не очень-то чисто.       — Я понял, — перебивает Олег твердо, и всё равно будто бы слегка виновато.       Дождь усиливается опять. Антон вздрагивает и оглядывается.       — Так и будем сидеть тут и мокнуть или все-таки поищем другой вход?       Олег неожиданно начинает смеяться.       — Ты чего? — Антон невольно зеркалит улыбку.       — Да блин… Тупая шутка.       — Ну скажи!       Он поднимает веселящийся взгляд.       — Не найдем. Мы-то с тобой к одному привыкли.       Антон соображает две секунды, а потом сыпется, утыкаясь в свои ладони. Ему одновременно и неловко, и смешно, потому что — ну правда же.       — Это мерзко, — выдавливает он сквозь смех. — Но смешно.       — Да.       Именно в этот момент, когда они в один голос тупо ржут над этим, Олег вдруг легонько хлопает Антона по плечу и поднимается на ноги. Тот по инерции поднимается за ним и только потом замечает краем глаза движение сбоку.       — О, пришли!       Он хочет ломануться вперед, но чужая рука, все еще лежащая на плече, удерживает его на месте. Олег чуть дергает на себя, вынуждая наклониться, и говорит вполголоса в самое ухо:       — Серый про контракт не знает и не должен знать. Спизданешь что-нибудь не то, и в следующий раз я всё-таки сломаю тебе лицо, сечешь?       — Понял, — отвечает Антон серьезно, игнорируя угрозу. — Не волнуйся, от меня не узнает.       Они кивают друг другу, а потом одновременно подрываются к двери, за которой стоят Арсений и Сережа.       Стоят с очень странными лицами.       Сережа выглядит растерянным, глазами хлопает и в целом выглядит так, как будто его где-то очень сильно и неожиданно наебали. А Арсений сложил руки на груди, прищурился и голову чуть запрокинул, с любопытством глядя за стекло, как на интереснейшее представление.       — Эй? — зовет Антон, стучит в дверь пару раз и выразительно показывает в сторону сканера. — Откройте, ну!       Олег молча стоит рядом и, кажется, чуть лучше понимает, что происходит.       Тем временем Арсений наклоняется к Сереже и, не отводя горящего взгляда от Антона, говорит что-то. Сережа вдруг начинает активно кивать, что-то отвечает, так же пристально глядя на Олега, и копирует позу тренера. Теперь они оба стоят, скрестив руки, чуть склонившись друг к другу, и выжидающе смотрят на двух долбоебов по другую сторону двери.       — Антох? — зовет Олег напряженно.       — А?       — Думаю, нам пизда.

II

      Последнее, чего ожидал Арсений, мило беседуя с коллегами на официальном приеме, это… вот этого.       Он издалека видит Сережу, и первая реакция — «кто, блять». Все прочие мысли вылетают из головы, он, кажется, замолкает на середине собственной фразы и кое-как умудряется не глядя кивнуть собеседнику в качестве извинения. И сразу быстрым шагом идет навстречу.       У Сережи глаза огромные и перепуганные, волосы взъерошенные, пиджак расстегнут, как и несколько верхних пуговиц рубашки, а ее подол, раньше выглаженный и заправленный в такие же идеальные брюки, помят и свободно болтается.       Арсений чувствует, как пульс громко отдается в ушах, ускоряет шаг, не моргая и не отводя глаз, и почти ловит Сережу, который беспомощно озирается по сторонам. Тот вздрагивает, фокусирует глаза на его лице — и громко выдыхает.       — Арсений! Черт, я… тебя обыскался, ты…       — Что случилось? — спрашивает Арсений серьезно, но вместе с тем — как можно мягче, чтобы не напугать еще сильнее.       — Они там… Он же его… — Сережа запыхался, и частые глубокие вдохи мешают ему связать хоть несколько слов. — Олег его… Пойдем быстрее, надо помочь…       — Да подожди.       Арсений смутно понимает, что первая возникшая в голове мысль — более чем логичная, учитывая внешний вид Сергея — оказалась неправильной. И слава богу! Но вопрос, что случилось, остается в силе.       — Ты в порядке? — решает уточнить самое главное.       Сережа умудряется коротко закатить глаза и отмахивается:       — Да я-то в порядке, Арсений, идем… идем быстрее, ну!..       — Так, ну-ка. Дыши. Вдох-пауза-выдох, как мы учились, давай-давай.       И пока Сережа, упрямо хмурясь, всё-таки принимается за дыхательные упражнения, Арсений быстро уводит его из зала. Несколько человек подозрительно покосились в их сторону, но журналисты, как ни странно, еще не нагрянули. Или он не заметил. Во всяком случае, рисковать нельзя, и нужно уводить Сережу как можно скорее.       Параллельно приводя его в порядок.       С горем пополам они выбираются из банкетного зала, сворачивают на неприметную лестницу; Арсений снова разворачивает Сережу лицом к себе, чуть дрожащими с перепугу пальцами помогает ему нормально надеть рубашку: оказалось, что пуговицы были еще и неправильно застегнуты. Одновременно он расспрашивает о произошедшем максимально ровным тоном.       — Антон зашел, а мы там… В общем, целовались, — рассказывает Сережа, краснея. — Они сначала поругались, потом вроде бы успокоились, но Олег меня подкинул, и Антон испугался, наверное, и они…       — Притормози. И давай покороче.       — Если короче, они пошли на улицу. Арсений, он же… Олег же не сможет нормально себя контролировать, а он знаешь, как дерется!.. Он убьет Антона, он просто его убьет…       Не то чтобы Арсений не верит в это — он отлично помнит тяжелый взгляд Волкова, когда тот впервые увидел Антона. Они же не знакомы совсем, всё, что Олег о нем знает, это что Антон — бывший партнер Сережи, с которым они тогда упали.       Трудно представить, что он сейчас испытывает. Что испытывал всё это время. А если, как Сережа говорит, у него еще и проблемы с агрессией… С другой стороны, не может всё быть настолько плохо; он военный, что наверняка и является причиной этой самой агрессии, но это и гарантия, что держать себя в руках в серьезной ситуации он умеет. Наконец, он столько времени занимался фигурным катанием, а в этом спорте (как и в любом) без дисциплины никуда.       Ничего страшного Олег не сделает.       Арсений верит и в то, что Антон не станет его провоцировать. По крайней мере, специально. А вот случайно, на эмоциях, сказать что-то не то… вполне может. После той встречи на катке он еще два дня нудил, что Олег ведет себя некрасиво, лапает Сережу на людях, и вообще.       Странно, как он не заметил, что Олег даже не прикасался к тому по-настоящему. Просто держал руку рядом, совсем по-джентльменски, чтобы в любой момент поддержать, если Сережа вдруг запнется.       По привычке.       Арсений может только представлять, какими были эти месяцы для Сережи, а особенно для Олега. Быть для кого-то опорой куда сложнее, чем самому подниматься, и Арсений только сейчас в полной мере начинает осознавать, как они все здесь должны быть благодарны парню, который буквально сделал невозможное.       — Куда они пошли? — спрашивает Арсений, выныривая из своих мыслей.       Сережа выглядит уже приемлемо, только всё равно тяжело дышит и глазами лихорадочно бегает по всему пространству перед собой.       — Я так понимаю, что к выходу, который… Черт, это на другом конце здания. — Он едва не стонет от бессилия и тянет Арсения за рукав обратно в коридор. — На лифте будет быстрее. Я по всему корпусу тебя искал, все этажи оббегал! Потерял столько времени, они же там точно друг друга поубивают…       — Не поубивают, — убежденно говорит Арсений, а сам мысленно прикидывает, всё ли есть в аптечке и не придется ли привлекать врачей. Это последнее, что им сейчас нужно. — Скажи мне, солнце, а почему нельзя было просто позвонить?       — Да у меня телефона с собой не было!       — Тогда дойти до номера и позвонить оттуда?       — Я запаниковал! — Сережа тушуется и несколько раз тыкает на кнопку вызова лифта. — Номера тоже далеко, я думал, что быстрее будет найти тебя, но там, где мы в последний раз виделись, тебя не было! Я начал искать по другим этажам этот банкетный зал, спросил у горничной, но она отправила меня вообще в другую сторону, а потом…       — Сереж, — перебивает Арсений и легонько сжимает его плечо. — Всё хорошо. М-м?       Тот замолкает, еще раз глубоко вдыхает, замирает так, прикрыв глаза, выдыхает шумно и наконец кивает.       — Порядок.       Двери лифта открываются.       Через несколько минут они быстрым шагом приближаются к последним пяти ступенькам, с которых уже видно запасной выход. Сережа чуть не вприпрыжку летит вниз, Арсений спешит за ним… и не сразу понимает, что тот замер на месте, поэтому едва не врезается в его спину.       А, проследив за его взглядом, изумленно вскидывает брови.       Не то чтобы он не ожидал чего-то подобного, и всё-таки… да, не ожидал. Верил, что драки не будет, надеялся, что они обо всем договорятся.       Но совсем не ожидал, что увидит двух ржущих над чем-то долбоебов, сидящих чуть ли не прямо на асфальте и насквозь мокрых от начавшегося дождя.       — Ты тоже это видишь? — спрашивает Сережа каким-то странно высоким голосом.       — Ага, — тупо отвечает Арсений.       В этот момент Олег замечает их, хлопает Антона по плечу, и они поднимаются почти синхронно. Арсений складывает руки на груди и внимательно смотрит на них. Он уже заметил краем глаза, что рядом с дверью висит сканер, а это значит одно: у обоих дураков нет с собой пропуска.       — Серег, вот знаешь, как говорят: ничто не сплачивает больше, чем общий враг. Если бы мы только знали, что надо просто натравить на них считыватель пропусков, а?       Сережа медлит секунду, а потом активно кивает и тоже складывает руки, копируя его позу и чуть наклоняясь ближе; при этом оба продолжают смотреть каждый на своего придурка.       У Антона глаза огромные и виноватые-виноватые, хотя он ничего, по сути, и не сделал. Но пускай поволнуется теперь для профилактики.       — Ага, а знаешь, как еще говорят? — язвительно отзывается Сережа, хоть и знает, что ни Антон, ни Олег его не слышат. — Два сапога — пара, и оба на левую ногу. Ну ты глянь, ну.       Они замолкают, наблюдая. Олег что-то негромко говорит, при этом выглядит побитым, хотя, судя по красноватому следу на скуле Антона, побили здесь его. Надо запускать и идти лечить.       — Ты посмотри, — шипит Сережа раздраженно, — еще переговариваются о чем-то.       — Два Луки, и оба туги, — бормочет Арсений машинально.       — Два Демида, а оба не видят, — отбивает Сережа, и это становится почти забавно. — Ты понимаешь, — он всё-таки поворачивается к Арсу, — что мы так до ночи простоим?       — Так осталось-то часа полтора.       — Тоже верно.       И, синхронно вздохнув, они всё-таки решают сжалиться над парнями; Олег хотя бы иркутский, привык к холодам, а Антон с его южными корнями продрог весь, еще не хватало, чтобы заболел.       Арсений, всем своим видом показывая недовольство, подходит-таки к сканеру и прикладывает к нему свой пропуск. Дверь пиликает, открывается, и в нее тут же, толкаясь, вваливаются два мокрых, взъерошенных и очень виноватых тела.       — Арсений, прости, — первое, что говорит Антон, подбредая к Арсу, и тот аж теряется. По сути, Антону и извиняться не за что — Арсений сам поступил бы так же.       — Да ладно, всё же хорошо. — Он пожимает плечами и улыбается. Потом снова хмурит лоб и тянется рукой к его лицу. — Не болит?       — Нет, ерунда. Правда, скоро пройдет. Забудь.       Арсений не удерживается — стреляет взглядом в Олега. Тот стоит перед Сережей, горбясь еще сильнее, чем Антон, опустив глаза и теребя пальцами край промокшего пиджака. Сережа ничего не говорит, только смотрит хищно, не мигая.       — Вы хоть не сильно замерзли, дурашки? — спрашивает Арсений громче, давая понять, что обращается к обоим и что никто ни на кого на самом деле не злится.       Олег исподлобья косится на него, но понять что-то по этому взгляду сложно. Антон пытается отмахнуться:       — Да нормально, — но в этот момент вздрагивает всем телом.       Арсений хмыкает, взъерошивает его челку — Антон машинально прижимается щекой к теплой ладони, глупо улыбаясь — и обхватывает за запястье.       — Пойдем в номер, греть тебя будем. — Они уже делают шаг, когда Арсений притормаживает и хитро подмигивает Сереже. — Как говорит хакасская мудрость, когда двое хорошо объединятся, то и вода не протечет между ними. Так что вам, парни, еще работать и работать над командным духом.       Антон крякает что-то невнятное, Олег тупо моргает, а Сережа вдруг хихикает:       — Ладно, один-ноль.       Арсений ухмыляется и наконец утаскивает ничего не понимающего, но искренне восхищенного Антона за собой.       — Есть в этом мире что-то, чего ты не знаешь или не умеешь? — спрашивает тот, и ведь на полном серьезе, дурик.       — Да, — честно отвечает Арсений. — Я вообще не разбираюсь в программировании.