Этот демон за мной

Не имей денег, имей хороших людей для обращения Н.В.Гоголь «Мёртвые души»

— Надо признать, работа выдающаяся. Вечера на хуторе близ Диканьки, — Гуро подошел практически бесшумно. Николай Васильевич стоял поодаль от общего веселья и лишь наблюдал, как Пушкин в окружении красивых женщин в бальных платьях декламирует свои стихи под аккомпанемент оркестра. — Благодарю, — коротко ответил Гоголь, ссутулив плечи. Было необходимо срочно что-то придумать, дать знак Пушкину. — Думалось мне, Николай Васильевич, что после всего, что нас с вами связывало, вы не пойдете меня убивать. — Вы же пошли, Яков Петрович. Гуро взял мужчину за локоть и сильно сжал пальцы. — Уходите, а то в этот раз и правда всё кончится вашей смертью. А господа в этом зале учитывают, что человек может восстать из мертвых и принимают должные меры предосторожности. Гоголь вздохнул и еще раз обвел всех присутствующих взглядом. Веселились все, кроме него самого. Но это как раз было привычно — балы, пусть и шикарные, никогда не интересовали Николая Васильевича. Однако они тут для дела, и их цель сейчас стоит рядом. — Если позволите перевести тему нашего разговора, то в прозе вы намного талантливее, нежели Александр Сергеевич. — Есть ещё и стихи. — Стихи, голубчик, хорошие пишутся о любви. А вы любили? Гоголь промолчал. — Прошу, только не надо вспоминать эту вашу Елизавету. Не были вы в нее влюблены настолько, чтобы оттолкнуть меня. — Мы можем это здесь не обсуждать? — Гоголь резко повернулся к Гуро. — Можем, — Гуро на мгновение заглянул в глаза Николая Васильевича, но тут же перевел взгляд на гостей бала. — Но тогда я прошу вас уйти отсюда до полуночи. — Смысл как раз… — Я знаю, в чем смысл, — прервал Гуро. — Поэтому и прошу. Оглянитесь — ваши союзники напрочь забыли зачем они здесь, но остальные прекрасно помнят. Возразить было нечего. Они пришли сюда дабы удостовериться, что собрания ордена, в котором состоит Гуро, действительно проходят. И, если вдруг улыбнется удача, убить его. Но Гоголю этот план казался удачным ровно до того момента, пока он не увидел самого Гуро. С их последней встречи прошло два года, «Вечера на хуторе близ Диканьки» недавно дописаны, и за всеми переплетениями реальности и вымысла образ Якова Петровича успел исказиться. Однако сейчас Гоголь мгновенно осознал — их противником было не блеклое воспоминания, а реальный человек. Сильный, расчетливый офицер. — Ждите на кухне, ваши друзья тоже скоро подойдут и вы уйдете, — Гуро усмехнулся, бросая на Гоголя прожигающий взгляд. — И, Николай Васильевич, вы в следующий раз и про ночи близ Диканьки не забудьте, там тоже есть что рассказать. *** — И правда, — Пушкин тер глаза, сидя в экипаже. — Как будто наваждение какое-то. Но, помилуйте, видели ли вы столько прекрасных женщин сразу? А как они слушали, вздыхали, восхищались, смеялись. Гоголь ничего не ответил. Они планировали этот вечер несколько недель, но только сейчас он осознал — с такими союзниками против Гуро идти нельзя. Пушкину достаточно лишь народной любви, а Лермонтову какой-нибудь барышни в платье этого ужасного голубого цвета. А самому Гоголю, по всей видимости, достаточно было появления Гуро. И это хорошо, что в планы Якова Петровича не входило их убить. Про ночи близ Диканьки не забудьте рассказать… Да что там рассказывать? Гоголь мрачно следил за проносящимися мимо деревьями. — Яков Петрович, почему так поздно, что-то случилось? — пол в комнате пронзительно скрипел от каждого шага. — Сегодня можем обойтись без ненужных разговоров? — спросил Гуро, захлопывая дверь. Но он стоял, не делая даже шага вперед. Будто и правда ждал разрешения. И Гоголь кивнул. Гуро подошел к Николаю Васильевичу, повалил его на кровать и, сев сверху, принялся расшнуровывать узел на рубахе, покрывая поцелуями все тело, шею, торс, опускаясь ниже, где напряжение росло с каждой секундой. Гоголь поднял взгляд наверх, вглядываясь в серый потолок с трещинами. Все еще было стыдно. И когда теплые губы смыкались на члене, и когда его ноги вскидывали на плечи и проникали внутрь. Стыд сжигал изнутри, и лишь на несколько коротких мгновений, когда толчки становились быстрее, а по низу живота растекалось тепло, можно было забыться. — Спасибо, что в этот раз без слов, — Яков Петрович лег рядом, все так же держа руку на промежности Гоголя. В этот раз и правда без слов. Но в их первый раз слова были. Очень много слов. Рука Гуро у него на бедре, глубокий, пронзительный взгляд. — Мы же с вами свободные люди, Николай Васильевич. Если вам не понравится, вы скажете, и мы тут же прервемся. — Я… — Гоголь и так не особо мог смотреть в глаза Гуро, видя в нем авторитетного профессионала. Так теперь это оказалось совсем невозможным. Но ладонь Якова Петровича поднималась выше, стягивая штаны. — Давайте, вы ляжете, — вкрадчиво предложил Гуро, и Гоголь послушно лег на кровать, отвернувшись к стене. — Я… — снова сделала попытку Гоголь, когда рука Гуро сомкнулась на его члене и он лег рядом, прижавшись к спине. — Как только поймете, что вам не нравится, — зашептал Гуро. — Я тут же остановлюсь. В этом и была проблема. Было приятно. Но именно тогда и появилась еще одна эмоция — стыд. Гоголь лежал, уставившись в стену, и чувствовал к себе величайшее презрение, но никак не мог заставить себя остановить это. Стон сам по себе сорвался с губ, но Гуро тут же закрыл его рот рукой. — Не стоит привлекать внимание, хорошо? — Я не специально, — тихо отозвался Гоголь. Гуро ничего не ответил, но вторую ладонь далеко от лица Гоголя не убирал. Это закончилось слишком быстро, хотя Гоголь и понимал, что прошло много времени. Наслаждение сменилось чувством расслабления, стыд исчез, осталась лишь усталость. — Нам нужно было расслабиться после тяжелой дороги, — сказал Гуро, приводя себя в порядок у зеркала. — Но… — Гоголь скосил взгляд на бугорок на штанах Гуро, но покраснел и опустил взгляд. — Все постепенно, Николай Васильевич. К тому же мне будет о чем подумать остаток ночи.