Этот демон за мной

Хозяйством нельзя сказать чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою. Н.В.Гоголь «Мёртвые души»

Николай Васильевич разумность доводов Гуро признал в тот же вечер и попробовал убедить в этом своих соратников.  — Так и я неплохо стреляю, — легкомысленно заметил Пушкин. Это звучало невероятно жалко. Гуро обладал поистине выдающимися способностями. И, наверняка, собрал не менее выдающихся людей подле себя.  — Струсили, Николай Васильевич? Нет, не струсил. Пришлось ехать. Но в этот раз очарование перед гением Пушкина, будто пеленой туманившее взор все эти годы, спало. Их планы были слишком самонадеянными, а редкий успех — лишь везением. Хоть Якову Петровичу это уже и не нужно, но сегодня будет возможность довести начатое до конца. Тело сковал страх. Ни смерти Гоголь боялся, ни схватки с более сильным противником, нет. Он боялся своего столь непредсказуемого бессмертия, которое не даст ему упокоиться с миром. Из закрытого гроба публиковаться не представляется возможным. Но в этот раз судьба была милостива. Никакого приема не состоялось. Лакей на входе извинялся перед прибывшими гостями. Гоголь смотрел на поместье Гуро, пока Пушкин пытался разузнать причину столь внезапной отмены мероприятия. Стоило отойти чуть дальше от гостей, которые разочарованно переговаривались и потихоньку рассаживались по экипажам, и можно было насладиться тишиной красивого сада. Вдалеке Гоголь заметил беседку, а в ней слабый огонек от папиросы. Гоголь пошел вглубь сада к беседке.  — Хуже разъяренной толпы может быть только толпа, лишенная бала, — прозвучал знакомый голос и Гуро встал, слегка поклонившись Николаю Васильевичу.  — Так к чему было отменять такой великолепный прием? Глаза начали привыкать к темноте.  — Я знал, что вы не сможете договориться с Александром Сергеевичем. Он горяч нравом, и считает, что смелость и безрассудство с лихвой окупают его весьма посредственные способности к военному делу.  — Только не надо говорить, что вы отменили прием из-за меня.  — Вы мне не доверяете, я могу понять. Но, Николай Васильевич, может вам пора начать судить людей по поступкам, а не по намерениям. В результате нашего небольшого расследования вы целы и невредимы, а мои планы не имеют никакого значения.  — Если бы не любовь Лизы ко мне… Гуро сделал шаг вплотную к Гоголю:  — Не стоит приписывать нечистой силе такое высокое чувство, как любовь.  — Однако я жив уж точно не благодаря вам.  — В Диканьке, может, и нет. Но сейчас только благодаря мне и никому другому. Хотите бороться со злом, пожалуйста. Но найдите себе достойных союзников. Вдалеке послышалось, как Пушкин зовет Гоголя, наверняка, еще не замечая беседку вдалеке.  — Зачем вы это делаете? — спросил Гоголь, оглядываясь в сторону дома.  — А зачем я приходил к вам ночами? В той комнате, — Гуро зашептал на ухо и каждое слово обжигало как открытое пламя. — В той комнате я вам не соврал ни разу. Гоголь повернулся лишь на секунду, понять, как далеко его спутники. Этого времени хватило Гуро, чтобы исчезнуть. — Зачем вы приходите? — Гоголь открыл дверь как и вчера. Целый день они ходили по городу и даже словом не обмолвились о том, что произошло ночью. Гуро подошел и положил горячую ладонь на щеку Гоголя.  — Помните, что я говорил вам вчера? Вам не нравится, мы тут же прерываемся. Гоголь опустил взгляд. Никак он не мог сказать, что ему не нравилось.  — Но ведь это, — Гоголь снова поднял взгляд. Гуро не перебивал, внимательно смотрел и готов был выслушать любые возражения. — Если вы хотите, уверен, Бинх найдет человека.  — К чему это, Николай Васильевич? — Гуро улыбнулся. — Я вполне могу сдерживать свои желания и уж точно не стану прибегать к услугам… найденных Бинхом людей. Но вас я нахожу очень привлекательным. Вы?  — Я?  — Вы испытываете ко мне некую симпатию, или я не прав?  — Правы, — Гоголь не мог отвести взгляд, но это не мешало начать запинаться. — Вы, как профессионал… высокого мнения… и я…  — Так почему же нам не провести время вместе? Гуро положил ладонь на поясницу Николаю Васильевичу и подтолкнул к кровати.  — Мне… как вчера? — всё так же запинаясь спросил Гоголь.  — Давайте попробуем, — Гуро сел на край кровать, и, придерживая Гоголя, усадил себе на колени. — По-другому. Гуро смотрел на Гоголя снизу вверх, еще сильнее прижимая рукой к себе. Темные волосы ниспадали на глаза и Гуро убрал прядь Гоголю за ухо, наблюдая как лицо заливается краской.  — А вы говорите просить привести мне кого-то еще, — Гуро водил пальцем по щеке Гоголя. — Они никогда бы не смогли так очаровательно смущаться.  — Яков Петрович.  — Нет, прошу вас, не надо отрицать. Позвольте мне насладиться вашим очарованием. Гуро продолжал наблюдать за Гоголем, пока его рука скользила вниз, к промежности. Так же, как и вчера, ладонь сомкнулась на члене, но теперь некуда было деть пылающее от смущения лицо, спрятать взгляд. Гоголь смотрел вниз и видел, его член, уже твердый, в руках Якова Петровича. Он сильнее сжал руку, которой держался за плечи Гуро и попробовал отвести взгляд куда-либо еще.  — Вам ведь нравится? — спросил Гуро. Гоголь кивнул. В комнате становилось все жарче, и Гоголь прижался к Якову Петровичу сильнее, чувствуя, как подступает оргазм.  — Видите, — Гуро прижал его к себе обеими руками, все также держа у себя на коленях. — Нам обоим было приятно. Так они сидели в тишине несколько минут, пока Гоголь пытался унять сердцебиение, прижимаясь к Гуро всем телом.  — Теперь я должен вас покинуть, — прервал молчание Гуро. Гоголь тут же вскочил, пытаясь привести одежду в надлежащий вид.  — Доброй ночи, Николай Васильевич.